— Машенька, милая, ну помоги хоть немножко! — голос Людмилы Викторовны дрожал от обиды. — Мне же некуда больше обратиться!
Маша переложила телефон к другому уху и глубоко вздохнула. За окном моросил октябрьский дождь, а на плите кипел суп — через полчаса Лёшку приведут из садика.
— Людмила Викторовна, — Маша старалась говорить спокойно, хотя внутри всё сжалось. — Ваш сын новую нашёл, вот к ней и обращайтесь за помощью!
В трубке повисла тишина. Потом послышалось сдавленное всхлипывание.
— Как ты можешь... После всего, что между нами было...
— После всего? — Маша почувствовала, как внутри нарастает что-то горячее и злое. — Людмила Викторовна, давайте я вам напомню, что было "после всего".
Три года назад Маша считала эту женщину почти родной матерью. Собственная мама ушла, когда Маше было двадцать, и Людмила Викторовна старалась заполнить эту пустоту. Приглашала на семейные обеды, учила готовить фирменный наполеон, дарила дорогие подарки. Маша расцветала от этого внимания, называла свекровь мамой и искренне верила, что навсегда обрела вторую семью.
Первые трещины появились, когда родился Лёшка. Людмила Викторовна начала приезжать без предупреждения, критиковать Машины методы воспитания, жаловаться сыну на невестку. Но Маша терпела — ей так хотелось сохранить эту хрупкую иллюзию семейного тепла.
А потом Костя объявил, что уходит. Просто так, в обычный вторник вечером. Сел напротив, посмотрел куда-то в сторону и выпалил: "Я встретил другую. Извини".
— Знаете, что было самое страшное? — продолжала Маша, и голос её дрогнул. — Не то, что муж ушёл. А то, что вы встали на его сторону.
Она помнила каждое слово того разговора. Людмила Викторовна пришла через два дня после ухода Кости. Маша надеялась на поддержку, на сочувствие. Вместо этого услышала: "Ты сама виновата. Не смогла мужа удержать. Вечно в этих своих халатах ходила, на себя забила. Вот Костя и заскучал".
— Я хотела как лучше, — тихо сказала Людмилы Викторовна. — Думала, если ты поймёшь свои ошибки...
— Мои ошибки? — Маша выключила конфорку под кастрюлей. — Людмила Викторовна, знаете, какая была моя главная ошибка? Я поверила, что для вас я — не просто удобное дополнение к жизни вашего сына.
После развода Костя переехал к своей новой пассии — Кристине, тридцатилетней фитнес-тренерше с идеальной фигурой и вечной белозубой улыбкой. Людмила Викторовна тут же принялась знакомиться с "новой дочкой", выкладывала совместные фото в соцсети, комментировала под ними: "Костик наконец-то счастлив!"
А Маша осталась одна с двухлетним ребёнком, съёмной квартирой и работой кассиром в супермаркете. Костя исправно платил алименты — десять тысяч в месяц. На большее его "не хватало", несмотря на хорошую зарплату программиста.
— Машенька, ну неужели ты не понимаешь? — Людмила Викторовна заговорила быстрее, словно боялась, что её прервут. — Костя — мой сын, я обязана быть на его стороне. Но это же не значит, что я перестала тебя любить!
Маша усмехнулась.
— Любить? За три года вы ни разу не поинтересовались, как Лёшка. Ни на день рождения, ни на Новый год. Зато я видела в инстаграме, как вы с Кристиной выбираете ей свадебное платье.
— Так ты же сама сказала, что не хочешь со мной общаться!
Это было правдой. Маша действительно просила оставить её в покое — после того памятного разговора, когда услышала всё, что думает о ней свекровь. Тогда казалось, что так будет легче. Обрубить все связи, начать заново. Но оказалось, что боль от предательства не уходит, просто загоняется глубже.
— А теперь вы вспомнили обо мне, — Маша подошла к окну и прислонилась лбом к холодному стеклу. — Интересно почему?
Людмила Викторовна судорожно вздохнула.
— У меня обнаружили... Мне нужна операция. Серьёзная. После неё надо будет какое-то время полежать, потом восстанавливаться. Кто-то должен быть рядом.
— А Костя с Кристиной?
— Костя говорит, что у них планы. Они путёвки купили в Таиланд, давно планировали. А Кристина... она вообще сказала, что не обязана за чужой бабкой ухаживать.
Вот оно. Маша закрыла глаза. Вот она, настоящая цена всем тем лучезарным улыбкам на фотографиях.
— И вы решили, что я обязана?
— Машенька, ну я же всегда хорошо к тебе относилась! Сколько раз помогала, когда вы с Костей только поженились...
— Помогали, — Маша открыла глаза. — Помню. Приезжали с инспекцией, критиковали, как я убираюсь, советовали, что готовить мужу. А когда я набрала вес после родов, намекали, что надо бы в форму приходить, а то муж на сторону уйдёт. Забавно, что так и вышло.
Людмила Викторовна заплакала в голос.
— Я не хотела... Я просто переживала за вас! За вашу семью!
— Нет, — Маша сказала это очень тихо, но твёрдо. — Вы переживали за Костю. Только за него. А я была просто приложением — пока была удобной.
В прихожей раздался звук открывающейся двери. Вернулась соседка Тамара Ивановна, которая забирала Лёшку из садика, пока Маша на работе.
— Мам, а мы сегодня ёжика лепили! — радостно закричал сын, вбегая на кухню.
Маша прикрыла трубку ладонью.
— Молодец, зайка. Иди руки мой, сейчас кушать будем.
— Это Алёшенька? — в голосе Людмилы Викторовны появилась надежда. — Дай мне с ним поговорить, пожалуйста!
Маша посмотрела на сына. Светлые вихры, точь-в-точь как у Кости в детстве. Карие глаза, которые он унаследовал от неё. Весь мир в одном маленьком человеке.
— Нет, — ответила она. — Вы сами сделали выбор три года назад. Мой сын вам чужой.
— Как ты можешь! Это мой внук!
— Внук? — Маша почувствовала, как внутри что-то окончательно ломается. — Когда я лежала в больнице с пневмонией, а Лёшке было три года, я звонила вам. Просила забрать его хоть на пару дней, потому что мне было плохо, а оставить его было не с кем. Помните, что вы ответили?
Тишина.
— "У меня свои дела. Костя ведь алименты платит, вот на них и няню наймёшь". Это ваши слова, Людмила Викторовна. Дословно.
Маша говорила теперь тихо, но каждое слово было как удар.
— Знаете, что я тогда сделала? Отдала Лёшку Тамаре Ивановне, нашей соседке. Пенсионерке, которую я толком и не знала. Она забрала моего больного ребёнка, выхаживала его неделю, пока мне не стало лучше. Не взяла за это ни копейки. Вот она — моя семья. А вы с Костей...
— Я была занята! У меня тогда важное мероприятие было на работе!
— Важнее больного внука?
Людмила Викторовна замолчала. Потом заговорила совсем другим тоном — холодным, обиженным.
— Понятно. Значит, ты мне не поможешь. После всего хорошего, что я для тебя делала.
— Именно, — Маша почувствовала странное облегчение. — Не помогу. Обратитесь к Кристине. Или к Косте — пусть отменит путёвку. В конце концов, это ваш сын и ваша проблема.
— Жестокая ты, — прошептала Людмила Викторовна. — Бессердечная.
— Может быть, — согласилась Маша. — Знаете, Людмила Викторовна, я три года жила с этой болью. С ощущением, что я недостаточно хороша. Что если бы старалась больше, любила правильнее, то всё было бы иначе. А потом поняла: дело не во мне. Вы и Костя просто привыкли брать. Брать любовь, заботу, помощь. И когда понадобилось что-то отдавать взамен — вас не оказалось рядом.
В трубке было слышно только тяжёлое дыхание.
— Желаю вам выздороветь, — добавила Маша. — Искренне. И найти того, кто захочет вам помочь. Но это буду не я.
Она положила трубку, и руки задрожали. Лёшка прибежал из ванной с мокрыми руками, обнял её.
— Мам, а почему ты грустная?
Маша присела на корточки и крепко прижала сына к себе.
— Всё хорошо, зайчик. Просто вспомнила кое-что.
— Плохое вспомнила?
— Нет, — Маша улыбнулась сквозь слёзы. — Хорошее. Вспомнила, как повезло мне с тобой.
Вечером, когда Лёшка уснул, Маша сидела на кухне с чаем и думала. Телефон лежал рядом и молчал. Не было больше истеричных звонков, слёзных просьб. Только тишина.
И впервые за три года эта тишина показалась Маше не пугающей пустотой, а чем-то умиротворяющим. Словно она наконец смогла выдохнуть и перестать ждать, когда же прошлое снова постучится в дверь с требованиями и упрёками.
Маша знала, что Людмила Викторовна справится. Костя всё-таки отменит путёвку или найдут сиделку, или Кристина неожиданно проявит великодушие. А может, и нет. В любом случае, это была уже не её история.