— Папа, я дома! — Лена распахнула дверь квартиры и замерла на пороге.
С кухни доносились голоса — мужской и женский. Она узнала голос отца, а вот второй... Лена прислушалась. Женский смех, негромкий, но какой-то домашний, уютный.
— Витя, ну хватит, остынь уже... — проговорила незнакомка.
Сердце Лены забилось быстрее. Мама была в командировке, должна была вернуться только через три дня. А здесь... какая-то женщина? На их кухне? Называет папу по имени?
Она скинула туфли и на цыпочках подошла к кухонной двери. Та была приоткрыта, и Лена могла видеть происходящее, оставаясь незамеченной.
Отец стоял у плиты, помешивая что-то в кастрюле, а напротив него за столом сидела женщина лет пятидесяти пяти — стройная, с короткими седыми волосами и яркой помадой на губах. На столе стояли две чашки с чаем, лежала раскрытая коробка печенья.
— Витя, я серьёзно говорю, — продолжала женщина, — если не скажешь Наташе сам, я скажу. Нельзя так больше.
Лена почувствовала, как внутри всё сжалось. Наташа — это мама. О чём они говорят? Что папа должен сказать маме?
— Ира, дай мне время, — отец поставил ложку, обернулся к женщине. — Я понимаю, что так нельзя, но...
— Нет никаких "но", — перебила его Ира. — Прошло уже три месяца. Три! Ты обещал поговорить. А что в итоге?
Лена не выдержала. Она толкнула дверь и вошла в кухню.
— Что здесь происходит?
Отец вздрогнул и резко обернулся. На его лице мелькнуло что-то похожее на панику.
— Леночка... Ты... Почему так рано?
— Пары отменили, — Лена скрестила руки на груди, глядя то на отца, то на женщину. — Кто это?
Незнакомка поднялась из-за стола и внимательно посмотрела на Лену. В её взгляде не было ни смущения, ни вины — только какая-то грусть.
— Здравствуй, — сказала она спокойно. — Меня зовут Ирина Константиновна. Я...
— Она моя коллега, — быстро перебил её отец. — Мы вместе работаем на заводе.
— Коллега? — Лена повысила голос. — И что делает твоя коллега в нашей квартире, когда мамы нет дома? О чём вы говорили только что?
— Леночка, успокойся, пожалуйста, — отец снял с себя кухонное полотенце, которое использовал как фартук. — Это не то, что ты подумала.
— А что я подумала? — Лена чувствовала, как дрожит её голос. — Я слышала! Ты должен что-то сказать маме. Какая-то тайна. Три месяца. Это что, роман? У тебя роман с ней?
Ирина Константиновна тяжело вздохнула и села обратно.
— Витя, видишь? Вот оно и началось. Чем дольше тянешь, тем хуже.
— Папа! — Лена уже почти кричала. — Скажи мне немедленно! Что происходит?
Виктор опустился на стул напротив Ирины. Он выглядел постаревшим, усталым. Несколько секунд молчал, разглядывая свои руки.
— Три месяца назад, — начал он тихо, — меня уволили с завода.
Лена моргнула. Она ожидала услышать что угодно, но не это.
— Уволили? Как это... Ты же каждое утро уходишь на работу.
— Я ухожу из дома, — кивнул отец, не поднимая глаз. — Но не на завод. Завод закрыли, производство перенесли в другой регион. Нам предложили либо переезжать, либо увольнение с небольшим выходным пособием.
— И ты выбрал увольнение? — Лена медленно опустилась на третий стул. — Почему... почему не сказал маме?
— Потому что твоя мама взяла большой кредит на ипотеку квартиры для тебя, — отец наконец поднял голову. — Ты же знаешь. Она мечтала, чтобы ты после института жила отдельно, начала самостоятельную жизнь.
Лена помнила. Полгода назад мама действительно взяла кредит — на однушку в новостройке, на окраине. Для дочери. Платежи были приличными, но родители заверяли, что справятся вдвоём.
— Тридцать восемь тысяч в месяц, — продолжал отец. — Плюс наша квартира, коммуналка, еда. Мамина зарплата медсестры — сорок две тысячи. Моя была пятьдесят пять. Мы рассчитывали на обе зарплаты.
— А теперь у тебя нет работы, — закончила за него Лена.
— Пока нет, — поправил он. — Я ищу. Каждый день. Уже был на семи собеседованиях. Но возраст... Мне пятьдесят девять. Многие предпочитают молодых.
— И где ты берёшь деньги? — спросила Лена.
— Выходное пособие растянул. Экономлю. Иногда подрабатываю — разгружаю фуры, помогаю на стройках.
Лена посмотрела на руки отца — они действительно выглядели огрубевшими, с мозолями, которых раньше не было.
— Но зачем скрывать? Мама бы поняла!
— Твоя мама, — вмешалась Ирина Константиновна, — три месяца назад упала в обморок на работе. У неё обнаружили проблемы с давлением. Врачи сказали: нужен покой, никаких стрессов.
— Откуда вы знаете? — повернулась к ней Лена.
— Я работала вместе с твоим отцом. И мы дружим семьями лет двадцать. Твоя мама — моя лучшая подруга.
Лена вспомнила. Конечно, тётя Ира! Она приходила к ним на дни рождения, они вместе ездили на дачу. Просто Лена не видела её года три — Ирина Константиновна уезжала ухаживать за больной матерью в другой город.
— Вы вернулись, — выдохнула Лена.
— Месяц назад. Мама ушла, — Ирина грустно улыбнулась. — Вернулась, узнала, что завод закрыт, что Витя в такой ситуации. И что он скрывает это от Наташи.
— Я хотел найти работу до того, как она узнает, — пробормотал отец. — Найти, доказать, что всё в порядке, что я справляюсь. Я не хотел, чтобы она волновалась. У неё и так здоровье...
— Папа, — Лена наклонилась к нему, взяла его руку. — Это же неправильно. Вы с мамой вместе тридцать три года. Разве можно скрывать такое?
— Я знаю, — голос отца дрогнул. — Но я боялся. Понимаешь? Я всегда был кормильцем, опорой. А тут вдруг... безработный. В пятьдесят девять лет. Никому не нужен.
Лена сжала его ладонь сильнее.
— Ты нужен маме. И мне. Не как кормилец, а как человек. Как папа.
Ирина Константиновна встала.
— Витя, я пойду. Но прошу тебя — скажи Наташе. Сегодня же, как только она позвонит. Она сильнее, чем ты думаешь. И она имеет право знать.
Когда дверь за ней закрылась, Лена и отец ещё долго сидели на кухне молча. Потом отец заплакал — тихо, почти беззвучно, уткнувшись в ладони. Лена не видела его слёз никогда. Даже когда ушел дедушка, отец держался.
— Прости, — бормотал он. — Прости, что подвёл.
— Ты не подвёл, — Лена обняла его за плечи. — Просто случилось. Мы вместе справимся.
Вечером, когда мама позвонила из командировки, отец взял трубку и сказал:
— Наташ, мне нужно тебе кое-что рассказать.
Лена слышала, как дрожит его голос. Но он говорил — честно, без утайки. О заводе, об увольнении, о поисках работы. О страхе, который съедал его изнутри.
Мама слушала. Лена не слышала её слов, но по лицу отца видела — мама не кричит, не обвиняет.
— Я вернусь завтра, — сказала мама в конце. — Досрочно. Начальник отпустит. Приеду к обеду.
На следующий день мама действительно вернулась. Она обняла отца прямо в прихожей и долго не отпускала.
— Ты дурак, Витя, — сказала она, — но ты мой дурак.
Они сидели на кухне втроём, пили чай и говорили. Впервые за много лет — по-настоящему говорили. О страхах, о долгах, о том, что квартиру для Лены можно пока сдавать, а самой жить с родителями.
— Я и не мечтала о своей квартире прямо сейчас, — призналась Лена. — Я вообще не просила.
— Но мы хотели, — мама погладила её по руке. — Каждый родитель хочет дать детям больше, чем имел сам.
— А я хочу, чтобы вы просто были здоровы и счастливы, — Лена улыбнулась. — Вдвоём. Это важнее любой квартиры.
Отец нашёл работу через месяц — не на заводе, но в приличной компании, менеджером по снабжению. Зарплата была чуть меньше, но они справились. Квартиру решили пока сдавать — платёж по кредиту покрывался полностью, а Лена осталась жить с родителями.
А ещё через месяц, когда Ирина Константиновна снова пришла в гости — уже к обоим, к маме и папе, — Лена вспомнила тот страшный день, когда застала отца на кухне с «чужой» женщиной. И как всё оказалось совсем не тем, чем казалось.
Иногда самые страшные картины рисует наше воображение. А реальность — она просто о людях, которые ошибаются, боятся и пытаются защитить тех, кого любят.