Ирина молча поставила тарелку с омлетом перед мужем и развернулась к плите. Руки дрожали — то ли от усталости, то ли от обиды, которая всё сильнее сжимала горло.
— Что это? — голос Андрея прозвучал с привычным недовольством. — Опять эти яйца? Ты вообще готовить умеешь или только на диване лежать?
Она замерла, не оборачиваясь. Сердце колотилось так громко, будто соседи могли услышать.
— Знаешь что, — продолжил он, откидываясь на спинку стула, — я вкалываю на двух работах, а ты дома сидишь. Дармоедка, честное слово. Даже нормально поесть приготовить не можешь.
Вот оно. То самое слово, после которого что-то внутри неслышно треснуло.
Ирина медленно повернулась. Посмотрела на мужа — на его самодовольное лицо, небритую щетину, расстёгнутый ворот рубашки. Семь лет она просыпалась раньше него, готовила завтрак, гладила эту чёртову рубашку, мыла полы, стирала, ходила за продуктами. Всё это время считала, что так и надо — он зарабатывает, она ведёт хозяйство.
— Хорошо, — тихо сказала она.
Андрей удивлённо поднял брови.
— Что "хорошо"?
— С сегодняшнего дня я — дармоедка, раз ты так считаешь. Значит, я ничего не делаю. И делать не буду.
— Ты о чём вообще?
Ирина сняла фартук, аккуратно сложила его на столешницу. Её движения были спокойными, почти механическими.
— Я устраиваюсь на работу. Вакансия администратора в клинику — как раз рядом с домом. Зарплата небольшая, но мне хватит. А ты теперь сам за собой ухаживай, раз я дармоедка.
Андрей фыркнул и махнул рукой.
— Да ладно, не психуй. Просто устал, сорвался. Знаешь же, как на работе...
Но Ирина уже вышла из кухни.
Первые три дня муж не воспринимал её слова всерьёз. Утром будил её, требуя завтрак. Она молча одевалась и уходила — устроиться на работу оказалось проще, чем думала. Вечером возвращалась, переодевалась и ложилась на диван с книгой.
— Ты чего, правда обиделась? — недоумевал Андрей, стоя над горой немытой посуды. — Ир, ну хватит дуться!
Она даже не поднимала глаз от страниц.
— Я не обижаюсь. Просто ты прав — я была дармоедкой. Теперь исправляюсь. Зарабатываю сама, за собой слежу сама. И ты сам за собой следи.
— Это глупо!
— Нет, это честно.
К концу недели Андрей начал нервничать по-настоящему. Рубашки лежали мятым ворохом, носки куда-то исчезли, а в холодильнике обнаружились только кефир и вчерашние макароны, которые он сам сварил и благополучно забыл.
— Слушай, может, хватит уже? — попробовал он помягче. — Я же извинился.
— Нет, не извинялся, — поправила Ирина, не отрываясь от телефона. — Ты сказал, что просто устал. Это не извинение.
— Ну ладно, прости! Прости, что назвал тебя... ну, этим словом.
— Принято, — кивнула она. — Но это ничего не меняет. Я работаю теперь. И за тебя домашние дела делать не собираюсь.
Андрей растерянно смотрел на жену. Она изменилась. Не внешне — хотя нет, что-то и во внешности поменялось. Может, причёска? Или она похудела? А может, просто перестала на него смотреть тем покорным, виноватым взглядом, к которому он привык?
Через две недели квартира напоминала поле боя. Грязная посуда высилась в раковине, на полу валялись крошки, ванна покрылась известковым налётом. Андрей пытался что-то готовить, но получалось из рук вон плохо. Яичница пригорала, суп превращался в непонятную жижу, а про глажку вообще можно было забыть.
— Как ты это делаешь? — выдохнул он однажды вечером, стоя посреди кухни с тряпкой в руках. — Ну как? Я полдня этот пол драю, а он всё равно грязный!
Ирина, проходя мимо с чашкой чая, пожала плечами.
— Навык. Семь лет практики.
— Но я же не могу так! У меня работа, я устаю!
— А я не уставала?
Он замолчал.
На третью неделю Андрей сдался. Пришёл с работы, увидел жену за ноутбуком — она разбирала какие-то таблицы, что-то записывала. Присел рядом.
— Ир, давай поговорим.
Она закрыла ноутбук, повернулась к нему.
— Слушаю.
— Я... — он потёр лицо руками. — Я идиот. Полный. Я думал, что дома ничего не делается, что всё само как-то... появляется. Еда, порядок, чистое бельё. А оказывается, это огромная работа. Может, даже тяжелее моей.
Ирина молчала, давая ему договорить.
— Мне мама звонила позавчера, спросила, как дела. Я честно рассказал — что ты теперь работаешь, а я пытаюсь всё сам делать. Знаешь, что она сказала? Что давно пора мне было понять, чем ты занималась все эти годы.
— Мудрая женщина, твоя мама, — заметила Ирина.
— Я хочу, чтобы ты вернулась. Ну то есть... — он запнулся, подбирая слова. — Я хочу, чтобы мы вместе всё делали. И я правда буду помогать. По-честному. Не просто мусор вынести раз в неделю, а нормально — готовить, убирать, стирать.
Ирина внимательно посмотрела на него.
— Андрей, я не уходила. Я просто перестала делать за тебя то, что ты можешь сделать сам.
— Понимаю. И я благодарен, что ты... ну, что показала мне. Хоть и жёстко.
— А как иначе? Словами ты не слышал.
Он кивнул.
— Буду слышать. Обещаю.
Но Ирина не спешила возвращаться к прежней жизни. Работу она не бросила — там оказалось интересно, коллектив хороший, и собственные деньги давали какую-то новую уверенность. Дома они действительно начали делить обязанности.
Поначалу выходило криво. Андрей забывал про суп на плите, неправильно сортировал бельё перед стиркой, мыл полы с таким количеством воды, что приходилось потом всё вытирать. Но он старался. И постепенно начало получаться.
Однажды вечером, месяца через два, Ирина пришла с работы и замерла в дверях. На кухне вкусно пахло. Стол был накрыт — красиво, с салфетками и даже свечами. Андрей, в фартуке, колдовал у плиты.
— Что это? — удивлённо спросила она.
— Ужин, — улыбнулся он. — По рецепту твоей мамы. Она мне вчера продиктовала по телефону. Правда, я не уверен, что получилось идеально, но вроде съедобно.
Ирина присела за стол. Смотрела, как муж разливает суп по тарелкам, как осторожно ставит перед ней, боясь расплескать. В его движениях была непривычная нежность — такая, которой она не замечала давно.
— Попробуй, — попросил он.
Она взяла ложку. Суп действительно был вкусным. Может, чуть пересолен, но это мелочи.
— Отличный, — сказала она честно.
Андрей облегчённо выдохнул и сел напротив.
— Знаешь, — начал он, глядя в тарелку, — я тут много думал. Мы с тобой семь лет вместе. И все эти годы я был слепым. Эгоистом. Думал только о своей усталости, о своих проблемах. А ты... ты просто была рядом. Делала всё, чтобы мне было удобно. И я принимал это как должное.
— Андрей...
— Нет, дай договорить. Сейчас, когда я сам всё это делаю, я понял — ты не просто дома сидела. Ты создавала дом. Уют. Заботу. То, к чему я возвращался каждый вечер. И вместо благодарности обозвал тебя дармоедкой.
Голос его дрогнул.
— Прости меня. По-настоящему прости. Я был полным ослом.
Ирина протянула руку через стол, накрыла его ладонь своей.
— Я простила. Уже давно. Но мне важно, чтобы ты понял. Мы — семья. Это значит, что мы вместе несём ответственность. За дом, за отношения, друг за друга. Не я одна, не ты один. Вместе.
Он крепко сжал её руку.
— Вместе, — повторил он. — Теперь я это понимаю.
Прошло полгода. Ирина продолжала работать, и это приносило ей радость. Она раскрылась — стала увереннее, спокойнее. Дома они вели хозяйство вдвоём: распределяли обязанности, составляли меню на неделю, ходили за продуктами. Андрей научился готовить прилично — даже освоил выпечку, к удивлению свекрови.
Как-то в выходной они вместе мыли окна. Андрей старательно тер стекло снаружи, Ирина — изнутри. Вдруг он приложил ладонь к стеклу. Она приложила свою с другой стороны — ладонь к ладони.
— Знаешь, о чём я думаю? — спросил он через стекло.
— О чём?
— Что если бы ты меня тогда не остановила, я бы потерял тебя. Рано или поздно ты просто ушла бы. И была бы права.
Ирина покачала головой.
— Не ушла бы. Просто растворилась бы. Превратилась в тень, которая всё делает, но которую не замечают.
— Как страшно, — тихо сказал он. — И как хорошо, что ты не позволила этому случиться.
Вечером они сидели на диване. Ирина читала, Андрей разбирал что-то в телефоне. Вдруг он наклонился, поцеловал её.
— Спасибо, — прошептал он.
— За что?
— За урок. За терпение. За то, что не сдалась.
Ирина отложила книгу, посмотрела на мужа. В его глазах читалась искренность — та, которую не подделаешь.
— Знаешь, Андрей, я тоже благодарна.
— Это как?
— Ты смог измениться. Признать ошибку. Это... это дорогого стоит.
Он улыбнулся и обнял её. Они сидели молча, слушая, как за окном шумит дождь, как тикают часы на стене. Всё было просто. Всё было правильно.
А на кухне, на холодильнике, висел магнит с запиской — график дежурств на неделю. Составленный вместе, справедливый. Маленькая, но важная деталь их новой жизни — той, где никто не был дармоедкой, где каждый имел значение.