— Давай сюда деньги! — потребовала Раиса Михайловна, едва Лена переступила порог квартиры.
Невестка замерла на пороге, сжимая в руках сумочку. Сердце ухнуло куда-то вниз.
— Что... какие деньги? — пролепетала она, хотя прекрасно понимала, о чём речь.
— Не прикидывайся! — свекровь поджала губы. — Премию получила, я знаю. Алексей мне рассказал.
Лена бросила быстрый взгляд на мужа, который сидел на диване и виновато отводил глаза. Значит, не выдержал, проболтался матери о её премии за третий квартал.
— Раиса Михайловна, я... эту премию я честно заработала. Полгода переработок, я же вам говорила.
— И что с того? — свекровь подалась вперёд. — Или забыла, кто три года назад помог вам с первоначальным взносом по ипотеке? Кто отдал последние сбережения, чтобы вы не ютились в съёмной клетушке?
Лена сглотнула. Конечно, помнила. Как могла забыть? Раиса Михайловна напоминала об этом каждый месяц.
— Мама, ну зачем ты так? — наконец подал голос Алексей. — Мы же договаривались...
— Молчи! — оборвала его свекровь. — Я с невесткой разговариваю. Так что, Елена? Будешь отдавать или нет?
В горле встал ком. Лена медленно опустилась на стул возле прихожей. Эта премия — пятьдесят тысяч рублей — была её личной победой. Она вела сложный проект, засиживалась допоздна, пропускала обеды, отказывалась от встреч с подругами. Директор лично поблагодарил её перед всем коллективом.
И вот теперь...
— Сколько нужно? — тихо спросила Лена.
— Всё, — отрезала Раиса Михайловна. — У меня кредит висит, карту надо погасить. А у тебя что, нет ничего святого? Свекровь помощи просит, а ты прикидываешься!
Лена подняла глаза на Алексея. Муж сидел, изучая свои ботинки, и молчал. Как всегда молчал, когда дело касалось матери.
— Хорошо, — выдавила она. — Завтра переведу.
Раиса Михайловна довольно кивнула и отправилась на кухню. Лена осталась сидеть в прихожей, глядя в одну точку. Слёзы жгли глаза, но она не позволила им пролиться.
*
Всё началось четыре года назад, когда Лена впервые увидела Алексея на корпоративе у общих знакомых. Он был обаятельным, внимательным, умел слушать. Говорил о планах, мечтах, о том, как хочет создать крепкую семью.
О матери он тоже говорил — много и с придыханием.
— Мама у меня золотая, — повторял он. — Одна меня вырастила, всю себя положила. Я ей очень многим обязан.
Лена умилялась его заботе. Ей казалось прекрасным, что мужчина так ценит свою мать. Она и сама росла в любящей семье, где родителей уважали и почитали.
Первая встреча со свекровью прошла... странно. Раиса Михайловна встретила её холодно, оценивающе осмотрела с ног до головы и задала кучу вопросов: где работает, сколько зарабатывает, кем родители работают, есть ли своё жильё.
— Мама просто беспокоится за меня, — оправдывался потом Алексей. — Не хочет, чтобы какая-нибудь охотница за чужими деньгами подцепила сына.
Лена кивала, хотя осадок остался. Какая она охотница, если сама себя обеспечивает с двадцати лет?
Свадьба была скромной — так решила Раиса Михайловна. "Зачем транжирить деньги на показуху?" — заявила она. Лена не стала спорить, хотя мечтала о красивом платье и небольшом банкете.
Родители Лены молча проглотили обиду. Отец лишь сказал тихо: "Если что, дочка, мы всегда рядом".
Жить начали в съёмной квартире — маленькой однушке на окраине. Денег на первоначальный взнос по ипотеке не хватало. И тогда Раиса Михайловна предложила помочь.
— Я отложила триста тысяч, — торжественно объявила она за семейным ужином. — Отдам вам. Только учтите: это не просто так. Это долг. Вернёте, когда встанете на ноги.
Лена тогда не придала значения слову "долг". Ей казалось, что свекровь просто помогает из добрых побуждений. Родители ведь обычно так и делают — дают детям, не требуя назад.
Но Раиса Михайловна не была "обычной" матерью.
*
Через полгода после переезда в новую квартиру свекровь стала приходить без предупреждения.
— Я же свои деньги вложила, имею право проверить, как вы тратитесь, — заявляла она, роясь в холодильнике. — Что это за колбаса дорогая? Экономить надо!
Лена молча убирала чужие замечания куда-то глубоко внутрь. Алексей отмалчивался.
Однажды свекровь заявилась с чемоданом.
— У меня в квартире трубу прорвало, затопило всё. Поживу у вас недельку-другую, пока ремонт сделают.
"Недельку-другую" растянулись на три месяца. Раиса Михайловна командовала на кухне, критиковала Ленину готовку, переставляла вещи "как удобнее", требовала тишины после восьми вечера.
— Мам, может, хватит уже? — однажды набрался смелости Алексей. — Лена устаёт на работе, ей тяжело...
— А мне легко, по-твоему? — взвилась свекровь. — Я всю жизнь на тебя потратила, в себе отказывала, а ты мне вон что говоришь! Если я здесь лишняя, так и скажи!
Алексей сдался. Как всегда.
Лена терпела. Ей казалось: если она будет хорошей, внимательной, заботливой невесткой, рано или поздно свекровь оттает, примет её.
Но Раиса Михайловна не оттаивала.
*
— Ты куда это собралась? — спросила свекровь, увидев, как Лена надевает новое платье.
— На день рождения к подруге, — ответила та, застёгивая молнию.
— А кто Алексею ужин готовить будет? Он сегодня поздно с работы, голодный придёт.
— Раиса Михайловна, я оставила всё в холодильнике, только разогреть нужно. Алексей взрослый человек, справится.
Свекровь поджала губы.
— Вот всегда ты куда-то бежишь. Дома не усидишь. А семья? А муж?
Лена развернулась.
— Раиса Михайловна, я раз в месяц вижусь с подругами. Раз в месяц! Остальное время я дома: готовлю, убираю, стираю. Причём не только за собой и Алексеем, но и за вами, когда вы у нас живёте. Разве это мало?
— Ишь, распоясалась! — вскинулась свекровь. — Я тебе не чужая, я мать твоего мужа! А ты мне дерзишь!
Дверь в ту ночь Лена закрыла тихо, но руки дрожали. Она доехала до подруги, села в углу, уткнулась лицом в ладони и разрыдалась.
— Я больше не могу, — всхлипывала она. — Что бы я ни делала — всё не так. Я стараюсь, честное слово, но ей ничего не нравится!
Подруга обняла её за плечи.
— Лен, а Алексей-то что? Он же должен защищать тебя.
— Он... молчит. Всегда молчит. Говорит: "Мама у меня такая, привыкай. Она добрая, просто характер сложный".
— Так нельзя, — покачала головой подруга. — Это твоя жизнь, твоя семья. Поговори с ним серьёзно. Если он тебя любит, должен понять.
*
Лена попыталась поговорить. Не раз. Но каждый раз разговор заканчивался одинаково.
— Лена, ну что ты хочешь от меня? — Алексей устало потирал переносицу. — Это моя мать. Она много для меня сделала. Я не могу просто взять и сказать ей: "Мам, отстань".
— Я не прошу тебя говорить "отстань". Я прошу тебя защитить меня. Объяснить ей, что у нас своя семья, свои границы.
— Границы... — он вздохнул. — Лена, я понимаю, тебе тяжело. Но потерпи ещё немного. Она успокоится, привыкнет к тебе.
— Уже четыре года прошло, Лёша. Когда она привыкнет?
Он не ответил.
*
И вот сейчас, сидя на стуле в прихожей, Лена понимала: что-то должно измениться. Иначе она просто сломается.
Вечером, когда Раиса Михайловна ушла к себе, Лена решилась.
— Алексей, нам надо поговорить.
— Лен, я устал, давай завтра? — муж уже лёг на диван, уткнувшись в телефон.
— Нет. Сейчас.
Что-то в её голосе заставило его поднять голову.
— Я не отдам премию твоей матери, — твёрдо сказала Лена. — Это мои деньги. Я их заработала. И я решу, куда их потратить.
— Но ты же обещала! — Алексей сел. — Мама уже рассчитывает!
— Пусть рассчитывает на что-то другое. Алёша, твоя мать получает приличную пенсию. Она не бедствует. У неё есть своя квартира, дача, которую она сдаёт летом. Она просто привыкла, что мы всегда идём ей навстречу. Но это должно закончиться.
— Ты не понимаешь, — муж покачал головой. — Она столько для меня сделала...
— Я понимаю! — голос Лены сорвался на крик, хотя она старалась держаться спокойно. — Я прекрасно понимаю! Но почему её долг перед тобой должна выплачивать я? Почему я должна отдавать ей всё: свои деньги, своё время, свои нервы? Я тоже человек, Алёша. У меня тоже есть чувства, желания, мечты!
Алексей молчал.
— Я четыре года терплю. Я молчу, когда она критикует меня, лезет в нашу жизнь, решает за нас. Я ухаживаю за ней, когда она болеет, выслушиваю нотации, готовлю её любимые блюда. Но этого мало. Ей нужно всё. И ты позволяешь ей брать всё. Потому что тебе так проще. Легче промолчать, чем встать на мою защиту.
— Лена, ты преувеличиваешь...
— Нет! — она тряхнула головой. — Я не преувеличиваю. Я просто больше не могу. Либо ты прямо сейчас встаёшь на мою сторону, либо... — она запнулась, потому что сама боялась того, что собиралась сказать. — Либо я ухожу.
Повисла тишина. Алексей смотрел на неё растерянно, словно не веря услышанному.
— Ты... серьёзно?
— Более чем, — Лена сглотнула слёзы. — Я люблю тебя, Лёша. Но я не могу жить в постоянном напряжении. Это разрушает меня.
Он молчал долго. Потом медленно встал, подошёл к окну, постоял, глядя на ночной город.
— Хорошо, — наконец произнёс он. — Я поговорю с матерью.
*
Разговор состоялся на следующий день. Раиса Михайловна примчалась с самого утра.
— Сын сказал, что ты отказываешься отдавать деньги! — накинулась она на Лену. — Как ты смеешь?!
— Мама, подожди, — Алексей встал между ними. Впервые за четыре года. — Лена права. Это её деньги.
Свекровь застыла.
— Что... что ты сказал?
— Я сказал: Лена права. Она заработала эту премию. Мы не обязаны отдавать её тебе.
— Не обязаны?! — лицо Раисы Михайловны налилось краской. — А триста тысяч на ипотеку? Я что, просто так их отдала?
— Мы вернём, — твёрдо сказал Алексей. — Но не сейчас и не так. По частям, когда сможем. Но это не значит, что ты можешь требовать от нас каждую копейку.
— Я всю жизнь на тебя положила! — голос свекрови дрогнул. — А ты... ты предаёшь меня ради этой...
— Мама, я люблю тебя. Ты моя мать, и я благодарен тебе за всё. Но Лена — моя жена. И я должен защищать её. Прости, что понял это так поздно.
Раиса Михайловна стояла, открыв рот. Потом резко развернулась и вышла, хлопнув дверью.
Лена опустилась на стул. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Алексей подошёл, обнял её.
— Прости меня, — тихо сказал он. — Прости, что был таким слабаком.
Она уткнулась ему в плечо и заплакала. От облегчения, от усталости, от надежды.
*
Раиса Михайловна не звонила неделю. Потом прислала Алексею сухое сообщение: "Если передумаете, я дома".
Они не передумали. Медленно, постепенно их жизнь начала налаживаться. Границы были выставлены, правила оговорены. Свекровь всё ещё была обижена, но уже не могла диктовать свои условия.
Лена знала: впереди ещё будут сложности. Но главное — она больше не одна.