Комната Аркадия Семёновича была оазисом. Точнее, убежищем. Маша, переступив порог его небольшой квартиры в одном из арбатских переулков, почувствовала, как с неё спадает скованность. Здесь не было интерактивных панелей. Пахло бумагой, клеем и вареньем. Книги стояли не в голографических проекторах, а на старых деревянных полках, гнувшихся под их тяжестью. На столе рядом с диваном лежали бумажные карты и настоящие, оловянные солдатики. На стене висел ковёр с оленями.
— Проходи, располагайся, — сказал Аркадий Семёнович, снимая кардиган. — Только не обращай внимания на бардак. Это не бардак, это система.
Маша подошла к окну. Вид отсюда был чуть лучше — сквозь дымку проступали крыши старых особняков, но выше всё так же висела светящаяся паутина воздушных трасс.
— Система, — повторила она, поворачиваясь. — Вы сказали, вы специалист по «старому миру». Что это значит?
— Это значит, что я реставратор, — он развёл руками, указывая на полки. — Но не картин. Я реставрирую память. Восстанавливаю старые книги, журналы, фотографии. Иногда нахожу артефакты вроде этого, — он ткнул пальцем в старый кассетный магнитофон. — И пытаюсь понять, как мы пришли от *этого* к *тому*, — кивок в сторону окна. — Официальная история слишком... гладкая. В ней нет случайностей. А я верю в случайности. Как в твою игру.
Он принёс из кухни два стакана с тёплым морсом и поставил на стол, заваленный бумагами.
— Расскажи ещё раз. Про сон. В деталях.
Маша рассказала. Про карту, про даты, про курсор, движущийся к 1941 году. Аркадий Семёнович слушал, закрыв глаза, будто проверяя её рассказ на какую-то внутреннюю карту.
— И больше она не реагировала? Никаких намёков?
— Нет. Просто игра. Я даже пыталась снова пройти, но после той победы... будто удача кончилась.
— Значит, триггер — не просто победа. Ты перед сном думала о чём-то? Мечтала? Желала что-то изменить?
Маша задумалась. Она вспомнила тот вечер. Скучный урок истории про войну, который она заучивала. Чувство несправедливости и беспомощности от всех этих цифр потерь. Мысль: «Вот бы её не было вовсе».
— Я... я не хотела, чтобы была война. Ту, про которую нам рассказывали.
— Вот оно, — тихо сказал Аркадий Семёнович. — Сильное, эмоциональное, искреннее желание. Детское и чистое. Не «хочу мира во всём мире», а конкретно — «не хочу ЭТУ войну». Игра его уловила и... предложила самый прямой, самый грубый инструмент. Как топором вместо скальпеля.
— Но почему игра? Почему «Ну, погоди!»?
Старик усмехнулся.
— А почему нет? Волшебство любит маскироваться под что-то обыденное, под что-то, во что не поверят взрослые. А дети верят в игрушки. И эта штука, — он взял у Маши коробочку, повертел её в руках, — она из времени, когда все верили, что будущее будет другим. Лучшим. В неё вложена эта вера. И энергия миллионов детей, которые в неё играли. Идеальный проводник.
Он вернул игру Маше.
— Значит, нужно новое желание? Новый триггер? — спросила она.
— Вероятно. Но желание должно быть таким же сильным. И, возможно, не таким глобальным. Ты уже попробовала изменить ход истории. Может, теперь стоит попробовать исправить что-то малое, но важное здесь? Проверим, как работает инструмент в локальном масштабе.
— Например? — Маша с надеждой посмотрела на него.
Аркадий Семёнович задумался, потом подошёл к полке и снял старый, потрёпанный фотоальбом. Он открыл его на странице с чёрно-белой фотографией. На ней был заснеженный двор, качели и смеющаяся девчонка лет семи.
— Моя внучка, Алиса. Её родители — ярые «прогрессоры». Она живёт в одном из тех стеклянных коконов на окраине. У неё по расписанию сон, учёба, «оптимизированные социальные взаимодействия». Она... не умеет смеяться вот так, как здесь. Всё время какая-то сосредоточенная. Мне бы очень хотелось, чтобы она просто погуляла с тобой. По-настоящему. Без браслетов, отслеживающих пульс и настроение.
Маша посмотрела на фото, потом на печальные глаза старика.
— Вы хотите, чтобы я... с помощью игры... сделала её счастливой?
— Нет! — резко сказал Аркадий Семёнович. — Ни в коем случае не «сделала». Я хочу, чтобы ты *попыталась* с помощью игры *помочь* ей. Разбудить в ней то, что спит. Но осторожно. Как хирург. Если эта штука действительно может влиять на реальность, нужно понять принцип. Не «желаю, чтобы Алиса была счастлива» — это слишком абстрактно и даёт простор для... побочных эффектов. А что-то конкретное. Но что?
Маша сжала игру в руке. Пластик снова был чуть теплее окружающего воздуха.
— Может, просто... пригласить её погулять? Без всякой магии?
— Пробовал. Её расписание не позволяет. А нарушать его — это «неэффективно». Её родители не поймут.
— Тогда... — Маша посмотрела на экран игры. — Может, игра может создать *возможность*? Не изменить её, а... изменить обстоятельства вокруг? Чтобы её планы отменились?
Аркадий Семёнович замер.
— Интересная гипотеза. Мягкое вмешательство. Проверим. Но тебе нужно сильное, личное желание помочь. Есть оно у тебя?
Маша посмотрела на смеющуюся девочку на фото. На этого доброго, одинокого старика, который хранил в своей квартире целый мир воспоминаний. Она кивнула.
— Есть. Я хочу помочь вам и ей.
— Хорошо. Концентрируйся на этом. Держи игру. Попробуй представить себе не результат, а процесс. Не «Алиса гуляет», а «сеанс нейро-терапии у Алисы отменяется, и у неё появляется три свободных часа». И... посмотрим.
Маша закрыла глаза. Она изо всех сил старалась представить: вот приходит оповещение на браслет Алисы, вот её мама, удивлённо хмурясь, говорит: «Странно, перенесли... Ну что ж, твой рейтинг эффективности позволяет взять паузу». Она вложила в эту картину всё своё сочувствие к незнакомой девочке и благодарность Аркадию Семёновичу.
Игра в её руках дрогнула. Не физически, а будто вибрацией, которая отдалась где-то в костяшках пальцев. На экране, который она видела внутренним взором, мелькнула не карта, а что-то вроде календаря-планировщика. Одно из событий, помеченное как «Сеанс 17.30», мигнуло и погасло.
Маша открыла глаза. Экран игры был тёмным.
— Что? Что было? — спросил Аркадий Семёнович.
— Я... не знаю. Мне показалось, что она сработала. Но как проверить?
Старик взглянул на свои старомодные настенные часы с кукушкой.
— Сейчас как раз без пятнадцати шесть. В это время у Алисы сеанс. Попробуй позвонить. Нет, не голосом, они это не одобряют. Отправим текстовый пакет через мой старый коммуникатор. Он ещё на радиочастотах работает, а не в общем нейро-поле.
Он достал из ящика стола неуклюжий прибор, похожий на рацию с маленьким экранчиком, и что-то быстро набрал. Прошла минута томительного молчания. Затем прибор тихо запищал.
На экране замигал ответ. Аркадий Семёнович прочитал его, и его лицо озарилось удивлением и восторгом.
— «Дедушка. Сеанс внезапно отменили. Технический сбой в системе клиники. Мама говорит, можно до семи быть на свободной активности. Что делаешь?»
Он поднял глаза на Машу. В них было что-то большее, чем радость. Было потрясение.
— У тебя... получилось. Точечное, минимальное вмешательство. Ты не изменила девочку, ты изменила *расписание*. Это... это невероятно.
Маша почувствовала странный прилив сил. Не всесилия, а скорее понимания. Инструмент был сложным, но им можно было пользоваться аккуратно.
— Надо действовать быстро, — сказал Аркадий Семёнович, уже набирая новый текст. — Приглашаю её сюда. Сказал, что у меня есть гостья её возраста и мы будем изучать «архаичные развлечения». Это вызовет у её родителей одобрение — «развитие кругозора».
Через двадцать минут дверь открылась. На пороге стояла девочка. Высокая, стройная, с гладко зачёсанными светлыми волосами и серьёзным, внимательным взглядом. На ней была простая, но дорогая одежда из «умной» ткани. Она выглядела как идеальный продукт нового мира.
— Здравствуйте, дедушка. Здравствуй, — кивнула она Маше, оценивающе оглядев её простую футболку и джинсы.
— Алиса, это Маша. Маша, Алиса. Маша как раз показывала мне одну любопытную ретро-игру.
Алиса вежливо улыбнулась, но в её глазах не было интереса.
— Игровые симуляторы ранней эпохи? Мы проходили их на истории цифровых развлечений. Примитивная графика, нулевая вовлечённость.
— А ты попробуй, — вдруг сказала Маша, протягивая ей «Ну, погоди!». — Это не симулятор. Это... оригинал.
Алиса взяла коробочку с лёгким пренебрежением, изучила кнопки, нажала включение. На её лице застыла маска учёного, наблюдающего за подопытным. Но когда на экране появился волк, а её первый бросок яйца прошёл мимо, брови её чуть дрогнули.
— Неудобное управление.
— Привыкнешь, — сказала Маша.
И они сели на диван. Аркадий Семёнович, притворяясь, что разбирает бумаги, украдкой наблюдал. Сначала Алиса играла из вежливости. Потом — потому что не могла поймать третье яйцо подряд. Потом — потому что у неё начало получаться.
— О! — вдруг вырвалось у неё, когда волк поймал пятое яйцо подряд. На её лице появилось выражение неподдельного, детского азарта, которое стёрло всю взрослую серьёзность. — Я почти!
Маша смотрела на неё и улыбалась. Она не меняла Алису. Она просто дала ей шанс. И девочка из будущего сама нашла в себе того самого ребёнка.
Игра пискнула, сигнализируя о конце времени. Алиса проиграла, но выглядела не расстроенной, а заинтригованной.
— В этом есть определённый вызов. Примитивный, но требующий моторных навыков. Можно ещё раз?
Они играли ещё полчаса. Алиса смеялась, когда у неё не получалось, и радовалась маленьким победам. А потом Аркадий Семёнович достал из шкафа настоящую, бумажную книгу сказок с иллюстрациями. И они сидели втроём, он читал вслух, а девочки слушали, забыв про браслеты и рейтинги. В комнате пахло старой бумагой, морсом и простым человеческим счастьем.
Когда Алисе пришло время уходить, она уже не была той идеальной куклой. Её волосы слегка растрепались, глаза блестели.
— Спасибо, дедушка. Спасибо, Маша. Это было... неэффективно. Но очень интересно. Можно я как-нибудь ещё приду?
— Конечно, — сказал Аркадий Семёнович, и его голос дрогнул.
Когда дверь закрылась, он обернулся к Маше.
— Видишь? Ты не стала ничего ломать. Ты просто... открыла дверь. И мир стал чуточку лучше. Возможно, в этом и есть настоящая сила твоего артефакта. Не переписывать историю, а исправлять маленькие несправедливости.
Маша кивнула, глядя на игру. Она чувствовала гордость. Но также и новый страх. Если она может так легко отменить сеанс в клинике... что ещё она может? И где та грань, за которой «помощь» превращается во «вмешательство»?
— Аркадий Семёнович, — тихо сказала она. — А если я захочу всё вернуть? Небо, солнце, машины на дорогах... Это же огромное желание. Огромное изменение. Что будет тогда?
Старик вздохнул.
— Не знаю, детка. Риск колоссальный. Ты можешь создать третий мир, ещё более странный. Или стереть этот, а прежний не вернуть. Магия — не точная наука. Но... — он посмотрел в окно на сумеречное, пронизанное огнями небо, — если ты решишься, я буду с тобой. Потому что я помню запах сирени после дождя. И хочу, чтобы ты тоже его узнала.
Маша спрятала игру в карман. Теперь у неё был друг и учитель. И страшный, ответственный выбор. Она прикоснулась к холодному стеклу окна. Где-то там, за слоями технологий и дымки, должно было быть солнце. Её солнце. И она всё больше понимала, что просто жить в этом «улучшенном» мире, даже делая его чуточку добрее, она не сможет. Но цена возвращения могла оказаться непомерной
Если вам интересно продолжение
Подпишитесь и поставьте ЛАЙК рассказу. Не забудьте поддержать канал ДОНАТОМ по ссылке ниже
Начало истории по ссылке ниже
Всем добра и крепкого здоровья