Солнечный луч, пробивавшийся сквозь листву старых лип на Арбате, играл на фасадах особняков. Маша шла, волоча ноги. Экскурсия с классом по «старому Арбату» казалась ей бесконечной. Все эти мемориальные доски, рассказы про поэтов и архитекторов... Скучища. Она мечтала о мороженом и мультиках.
— Маша, не отставай! — окликнула классная руководительница, Марина Викторовна.
— Я просто шнурок поправляю, — соврала девочка, присев у чугунной ограды одного из старинных особняков. Именно тогда она его заметила. Не дверь, а скорее деревянный люк, утопленный в цоколе и прикрытый кованой решеткой. На нем висела вывеска из пожелтевшего пластика с неровными, будто нарисованными от руки буквами: «Волшебный Антиквариат. Вход свободный». Из-под люка - двери струился слабый желтый свет.
— Маша, смотри, какой странный магазинчик в подвале! «Волшебный Антиквариат»... — мысленно начала она диалог с воображаемой, более смелой версией себя. Настоящая бы сказала: «Не выдумывай, там пыльно и пауков полно».
Любопытство перевесило. Оглянувшись, Маша убедилась, что класс скрылся за поворотом. Она осторожно спустилась по пятнадцати ступенькам, отодвинула скрипучую решетку и толкнула дверь.
Внутри пахло старыми книгами, воском и чем-то сладковатым, как сушеные яблоки. Помещение было крошечным, заставленными стеллажами до потолка. На них в живописном беспорядке лежали и стояли вещи: фарфоровые куклы с треснувшими лицами, позеленевшие самовары, груды потрепанных книг в кожаных переплетах. Маша задержала дыхание. В углу она увидела то, что заставило ее сердце екнуть: потрепанный, выцветший коврик, совсем как ковер-самолет из мультфильма. Рядом, на полке, стояла медная лампа, удивительно похожая на лампу Аладдина.
— Ну надо же, — прошептала она. — Прямо как в кино.
Она потянулась к лампе, но вовремя вспомнила, что трогать вещи в магазине без спроса нельзя. Волшебство понемногу рассеивалось, уступая место разочарованию. Это был просто склад старого хлама. Красивого, интересного, но не волшебного. Она уже разворачивалась к выходу, когда услышала шорох.
Из-за прилавка, который она приняла за груду сундуков, поднялась старушка. Она была маленькой и сухонькой, а на ней был длинный халат из черного бархата, по которому были рассыпаны золотые и серебряные звезды и полумесяцы, будто карта ночного неба. Ее седые волосы были собраны в пучок, а глаза смотрели на Машу с живым, почти детским любопытством.
— Заглянула и уже бежишь? — голос у старушки был мягким, как шелест страниц. — Не понравилось наше волшебство?
Маша смутилась.
— Здравствуйте. Просто... Я думала, тут правда... ну, волшебные вещи. А это все просто старые.
— Старые, — кивнула старушка, поправляя звезду на своем халате. — Самые настоящие. Волшебство ведь тоже имеет возраст, девочка. Оно накапливается, как пыль. Но верить в него надо. А ты разве не веришь?
Маша покраснела. Год назад она еще ждала письма из Хогвартса. Сейчас, в двенадцать лет, это казалось глупым.
— Немного, — честно призналась она. — В сказки. А в такое... — она махнула рукой вокруг, — не очень.
— Жаль, — сказала старушка, и в ее глазах мелькнула добрая усмешка. — Без веры даже самое сильное волшебство — просто безделушка. Но, может, тебе просто нужен ключик попроще? Что-то знакомое, чтобы поверить.
Она наклонилась под прилавок и что-то там порылась. Через мгновение на столешницу легла пластиковая коробка. Маша ахнула. Это была портативная электронная игра «Ну, погоди!» с серым монохромным экраном. Такая, какую она видела в старых фильмах про восьмидесятые. На корпусе были мелкие царапины, но она выглядела целой. Резиновым красные кнопки были на месте.
— Волк яйца ловит, — улыбнулась Маша. — Папа рассказывал, как в нее играл в детстве.
— Именно, — кивнула старушка. — Артефакт времен Перестройки. Очень сильная эпоха для чудес — все было впервые, все было возможно. И эта игра — волшебная. Выиграешь — и узнаешь, что будет.
Маша взяла коробку в руки. Пластик был теплым.
— Сколько стоит?
— Для неверующей — двести рублей, — сказала старушка. — Для верующей — бесценна. Но плати, как договаривались.
У Маши как раз была сдача от мамы на обед. Она вытащила две хрустящие сотенные купюры. Покупка показалась ей смешной и немного грустной. Но старушка была так искренна...
— Спасибо, — сказала Маша, положив игру в рюкзак.
— Помни, — голос старушки вдруг стал тише и четче, — победа — это только начало. Она откроет дверь. А уж заходить или нет — решать тебе.
Маша кивнула, не особо вникая в смысл, и выскочила из подвала, боясь, что класс хватится ее отсутствия.
Дома родители лишь покрутили пальцем у виска, увидев покупку.
— За эти деньги можно было новую, с цветным экраном, взять, но правда из Китая. С Али заказать, ждать два месяца конечно, эх, хотя... — пожал плечами папа, но в его глазах вспыхнул огонек ностальгии. — Давай, покажи.
Он встряхнул игру, достал из шкафа две круглые батарейки-таблетки и вставил их. Экран ожил, показав пиксельного волка и летящие с неба яйца. Папа попытался поиграть, но его пальцы, привыкшие к сенсорным экранам, с трудом попадали по кнопкам.
— Не мое уже, — засмеялся он, отдавая игру Маше. - Да и без того звука, жаль.
Та взяла ее в руки. Было странно: держать предмет, который был новым и современным еще до твоего рождения.
Несколько дней «Ну, погоди!» лежала на столе. Маша периодически брала ее, но проигрывала на первых же яйцах. Графика была примитивной, управление — тугим. Волшебства она не чувствовала. Только досаду.
Но в пятницу вечером, когда за окном заморосил дождь, она снова взяла игру. И вдруг все получилось. Пальцы будто сами запомнили ритм. Волк с корзиной в руках ловил яйцо за яйцом, набирая очки. Маша не дышала, вся сосредоточившись на пиксельном экране. Последнее, 999-ое яйцо упало прямо в корзинку.
На экране, вместо привычного «Game Over», замигали крупные, угловатые буквы: **«ПОБЕДА»**.
Маша выдохнула. Ну наконец-то! Она уже хотела отложить игру, как буквы сменились. Строчка за строчкой, медленно, будто печатаемые невидимой рукой, появился текст:
**ПОБЕДА.**
**ТВОЯ ПОБЕДА, МАША.**
У нее похолодели пальцы. Она никогда не вводила здесь своего имени. Батарейки были новыми, игра — древней. Это была шутка? Совпадение?
Она тряхнула игрушку. Надпись не исчезла, лишь через минуту погас экран. Маша положила ее на тумбочку и пошла ужинать, но чувствовала себя странно. Словно за ней кто-то наблюдает.
Перед сном она долго крутила коробочку в руках. Глупость какая-то. Старая бабушка, эхо восьмидесятых, сбой в памяти игры... Но ощущение тайны не отпускало. В конце концов, почти неосознанно, она сунула игру под подушку.
Сон накатил сразу. И ей приснилось, что она снова играет. На экране бежали знакомые пиксели, но вместо волка и яиц теперь была карта мира, условная, как в учебнике истории. И на ней горели даты: **1917. 1941. 1961. 1991.**
Маша во сне понимала, что это сон, и оттого было еще страшнее и интереснее. Ее палец сам потянулся к кнопке. Курсор на экране пополз к дате **1941**. Он мигнул.
И внизу экрана, все теми же квадратными буквами, возникла новая строка:
**ТЫ МОЖЕШЬ ИЗМЕНИТЬ ПРОШЛОЕ.**
**НАЖМИ: ГОД. СТАРТ.**
Во сне не бывает страха, бывает только решение. Палец нажал «Старт».
Экран погас, а затем вспыхнул снова. На нем, как в старых черно-белых кинохрониках, замелькали кадры: поезд, солдаты в форме с красными звёздами, важный мужчина с усами в фуражке и с трубкой... Сталин. Все смешалось в калейдоскопе событий. И последним кадром была совсем другая газетная полоса, с крупным заголовком на немецком языке, где среди прочих слов Маша смутно разглядела «Берлин» и «Арест Гитлера».
Игра в ее сне издала тихий, удовлетворенный писк и погасла окончательно.
Маша проснулась утром от непривычной тишины. За окном не было слышно привычного утреннего гула машин. Она подошла к окну, отдернула штору.
И замерла.
По небу, серому и низкому, словно покрытому вечной дымкой, неслись машины. Не ехали — летели, на разных уровнях, оставляя за собой светящиеся полосы. Внизу, на пустынной и идеально ровной дороге, не было ни одного автомобиля. Зато в небе висели целые вереницы огней — пробки. В воздухе. Над крышей соседнего дома медленно проплыл рекламный дирижабль, проецируя на облака гигантские буквы.
Мир был другим. Совершенно, до неузнаваемости, другим.
Маша отступила от окна, сердце колотилось где-то в горле. Она медленно, будто боясь раздавить хрустальную вазу, сунула руку под подушку.
Пластиковый корпус игры «Ну, погоди!» был теплым на ощупь, как живой
На экране была надпись
**Спасибо, изменения сохранены **
Если вам интересно продолжение
Подпишитесь и поставьте ЛАЙК рассказу. Не забудьте поддержать канал ДОНАТОМ по ссылке ниже
Всем добра и крепкого здоровья