Маша стояла у окна, вцепившись пальцами в подоконник. Она чувствовала холод пластика игры в кармане халата, но боялась на него смотреть. Может, это всё ещё сон? Очень реалистичный, странный сон. Она ущипнула себя за руку — больно.
— Маш, завтрак! — донёсся снизу голос мамы. Обычный, спокойный, родной.
Одеревеневшими ногами Маша спустилась на кухню. Всё было на своих местах: желтая скатерть в горошек, хлебница в форме кота, чашка папы с надписью «Лучший папа». Но за окном кухни, вместо двора с качелями и песочницей, простиралась стерильная площадка с непонятными блестящими панелями, и над ней, в небе, по чётким траекториям скользили те самые летающие машины — бесшумные, обтекаемые, похожие на капсулы. Их было много, тысячи.
— Садись, каша остывает, — сказала мама, помешивая в кастрюльке. Она была в своём привычном синем халате.
— Мам... Ты... ты ничего не замечаешь? — тихо спросила Маша, садясь на стул.
— Замечаю, что ты опять вчера поздно светила. В планшете сидела? — мама поставила перед ней тарелку с овсянкой.
— Нет... За окном. Посмотри за окном.
Мама лениво взглянула в сторону окна, затем на чайник.
— Опять эти «молнии»? Не переживай, это просто выравнивание потока в воздушном коридоре. Районный диспетчерский центр сегодня ночью предупреждал. Съешь, пожалуйста, нормально, а не ворон считать. Тебе в Музей Технологий Искусственного Интеллекта с классом сегодня, не забудь.
Маша почувствовала, как у неё похолодело внутри. Мама видела это. Видела и считала абсолютно нормальным. Мир изменился, и её родители изменились вместе с ним. Они жили в этой реальности всегда.
— Папа... — начала Маша, когда за стол сел отец, уже одетый в строгий костюм необычного кроя.
— Доброе утро, командир, — улыбнулся он, гладя её по голове. — Готов к погружению в историю техники? В наше время такого, конечно, не было — мы на автобусах ездили, представляешь?
— На... автобусах? По земле? — выдавила из себя Маша.
— Ну да, — папа засмеялся, откусывая тост. — Древние были люди. Ты вчера наша программу про XX век смотрела? Там хорошо показали. Чудовищная неэффективность, пробки, выбросы... Спасибо нашим учёным, что всё это в прошлом. Правда теперь неба не видно, только ночью иногда можно увидеть несколько звезд, да и то, когда нет пробок.
Маша молча ковыряла ложкой в каше. Её мир, её настоящее, было для её родителей страницей в учебнике истории. Она украдкой потрогала игру в кармане. Она это сделала. Именно она.
В школе всё было ещё страшнее. Здание выглядело знакомым, но внутри стены были покрыты интерактивными панелями, по которым бежали потоки данных. Одноклассники оживлённо обсуждали «апгрейд домашних нейро-интерфейсов» и сложности с «бронированием личного воздушного коридора на выходные». Учительница истории рассказывала о Великой Технологической Революции конца XX века, которая избавила человечество от войн и ресурсных кризисов.
— Благодаря глобальному взаимопониманию и прорыву в управляемых термоядерных реакциях, — вещала учительница, — мир вступил в эру Перманентного Мира и Изобилия. Последним крупным военным конфликтом была Вторая Мировая Война, завершившаяся в 1941 году после знаменитого Берлинского Ареста Иосифом Сталиным фашиста Гитлера и ареста всех его германских националистов.
Маша чуть не выронила ручку. Берлинский Арест. Арест Гитлера до войны с СССР. Так она и сделала — предотвратила войну. Грубо, наивно, одним нажатием кнопки во сне. И мир изменился. Но, глядя на серое, задымленное небо за окном класса, на напряжённые лица одноклассников, говорящих о «рейтинге эффективности», она не чувствовала себя победительницей. Она чувствовала себя чудовищем, наступившим на муравейник, не зная его устройства.
После уроков она не пошла с классом в музей. Сказалась, что плохо себя чувствует. Ей надо было найти «Волшебный Антиквариат». Это была единственная ниточка.
Она приехала на Арбат. Точнее, её примчал автоматический такси-капсула, чей маршрут она задала через браслет, найденный утром в своей куртке. Старый особняк с чугунной оградой стоял на месте. Но в его цоколе не было ни люка, ни вывески. Там теперь была сияющая витрина магазина «Нейро-Импланты: 3-е поколение». Сквозь стекло были видны стерильные стеллажи с электроникой.
Маша стояла перед ним, чувствуя, как по щекам катятся предательски горячие слёзы. Магазин исчез. Старушки-феи не было. Она осталась одна в чужом, созданном ею же мире.
Она достала игру из кармана. «Ну, погоди!» выглядела здесь ещё более анахронично, чем в её мире. Артефакт из параллельной реальности. Маша нажала кнопку включения. Экран ожил, показав пиксельного волка. Никаких карт, никаких дат. Просто игра.
— Что же мне делать? — прошептала она, бессильно опуская руку с игрушкой.
— Если не секрет, что это у тебя за ретро-гаджет? — раздался рядом голос.
Маша вздрогнула и обернулась. На скамейке у ограды сидел пожилой мужчина. На нём был поношенный, но чистый коричневый кардиган, а в руках он держал старую бумажную книгу. Он выглядел так, как должны выглядеть люди в её мире: с живыми, немолодыми глазами, в которых светился неподдельный интерес, а не озабоченность эффективностью.
— Это... игра, — неуверенно сказала Маша.
— Вижу, что игра. «Ну, погоди!». Легенда, — мужчина улыбнулся, и вокруг его глаз собрались лучики морщин. — У меня такая же была. Только я её в 89-м году на сдачу макулатуры выменял. Батареек к ней вечно не хватало...
Маша замерла. Он сказал «в 89-м году». Не «в эпоху до Революции», а просто «в 89-м». Как говорят о чём-то личном, пережитом.
— Вы... вы помните? — шёпотом спросила она, делая шаг к скамейке.
— Помню что? Как волк яйца ловил? Ещё бы.
— Нет... — Маша оглянулась по сторонам и села рядом. — Вы помните... автобусы? Которые по земле? И... и солнце? Настоящее, жёлтое, а не через эту... дымку?
Взгляд мужчины изменился. Из доброжелательно-рассеянного он стал острым, изучающим. Он долго смотрел на Машу, потом на игру в её руках, потом на серое небо.
— Девочка, — тихо сказал он. — Ты откуда такие слова знаешь? Их сейчас не используют. «Настоящее солнце»... Это считается иррациональным термином. Как и «пахнет дождём» или «тишина».
— Потому что дождь теперь идёт по расписанию, а тишины нет никогда, — вдруг вырвалось у Маши. — Везде этот гул. И небо... оно всегда такое? Серое?
Мужчина отложил книгу.
— Меня зовут Аркадий Семёнович. Я живу здесь, на Арбате, почти пятьдесят лет. И да, — он кивнул на небо, — оно стало таким постепенно. После Великого Перелома. Все думали, это временные климатические изменения из-за новых технологий. Потом привыкли. А помню я... я помню синее небо. И твой автобус. И запах асфальта после летнего дождя. Больше никто этого не помнит.
— Я помню, — сказала Маша, и голос её задрожал. — Потому что я была здесь вчера. В другом вчера. И я... я всё испортила.
Она не планировала рассказывать всё незнакомому дедушке. Но слова полились сами — про магазин, про старушку, про сон и нажатие кнопки. Про пробуждение в этом странном, эффективном и бездушном мире.
Аркадий Семёнович слушал, не перебивая. Когда Маша закончила, он выдохнул, и его плечи слегка опустились.
— Волшебный Антиквариат... Да, я слышал легенды. Думал, байки старых букинистов. Выходит, правда. И ты, выходит, та самая «случайная пружинка», что меняет ход часов.
— Я не хотела! Я не знала, что будет ТАК! — Маша снова была на грани слёз.
— Никто и не знает, детка, — мягко сказал Аркадий Семёнович. — Никто не знает последствий. Даже феи, наверное. Но раз уж так вышло... У тебя есть артефакт. И у тебя есть я. Я, можно сказать, специалист по «старому миру». Немного таких осталось. Нас называют «ностальгистами» и не очень одобряют.
— Что же мне делать? — в отчаянии спросила Маша.
— Для начала, — Аркадий Семёнович ткнул пальцем в игру, — разобраться, как эта штука работает. Ты сказала, она отозвалась только во сне, когда ты выиграла? И больше не показывает карты?
Маша кивнула.
— Значит, условия изменились. Возможно, нужен новый триггер. Или... или она ждёт нового решения. Ты изменила прошлое. Но настоящее тебе не нравится. Значит, логичный вопрос...
Он замолчал, и Маша закончила за него, с ужасом осознавая смысл:
— Значит, надо всё вернуть обратно.
— Либо, — поправил её старик, — найти способ исправить уже здесь и сейчас, не ломая всё снова. Но для этого нужно понять механику. Давай исследовать.
Он говорил так спокойно и уверенно, что паника в груди Маши немного отступила. У неё появился союзник. Первая живая душа в этом пластиковом мире, которая понимала.
— Почему вы мне верите? — спросила она.
Аркадий Семёнович улыбнулся своей мудрой, печальной улыбкой.
— Потому что я сорок лет хранил в сердце образ синего неба, за которое меня называли чудаком. А ты принесла мне вещественное доказательство, что я не просто чудак. Что та реальность была. Что она где-то есть. Это дорогого стоит. Идём ко мне. У меня есть кое-какие старые журналы и... кое-что ещё. Надо думать.
Он поднялся со скамейки. Маша последовала за ним, крепко сжимая в потной ладони тёплую пластмассовую коробку. У неё появилась цель. И проводник. Но, оглянувшись на устремлённые в высь потоки летающих машин, она поймала себя на мысли: а что, если вернуть всё назад — это будет ещё большей катастрофой? Она уже не просто девочка, нажавшая кнопку. Она стала тем, от чьего выбора зависит судьба миров.
И этот груз ответственности давил на плечи невыносимо тяжело
Если вам интересно продолжение, подпишитесь и поставьте ЛАЙК рассказу. Не забудьте поддержать канал ДОНАТОМ по ссылке ниже
Начало истории
Всем добра и крепкого здоровья