Продавщица в бутике смотрела на них с профессиональной улыбкой человека, который давно научился определять покупательскую способность с первого взгляда. Марина достала кошелек, пока Людмила Петровна, ее свекровь, уже крутилась перед зеркалом, придирчиво осматривая свое отражение. На плечах женщины лежало кашемировое пальто песочного цвета — вещь статусная, элегантная и неприлично дорогая. Марина мельком взглянула на ценник и почувствовала, как пальцы непроизвольно сжали кожу кошелька. Сумма была равна двум ее зарплатам пять лет назад, когда она только начинала.
— Ну как, Мариночка? — Людмила Петровна повернулась, картинно взмахнув рукой. — Не полнит? А то мне кажется, в бедрах немного тянет. Хотя, с другой стороны, этот фасон сейчас самый писк. Галочка из соседнего подъезда удавится от зависти, если увидит меня в таком.
Марина устало улыбнулась. Она только что отработала двенадцатичасовую смену в своей клинике — не лечила пациентов, как раньше, а разбиралась с жалобой на администратора, искала замену заболевшему врачу и пыталась договориться с поставщиком об отсрочке платежа. Управление клиникой забирало все силы, и меньше всего ей сейчас хотелось обсуждать фасоны и соседку Галочку. Но отказать она не могла. Или не умела.
— Вам очень идет, Людмила Петровна. Сидит идеально, — честно сказала Марина. Пальто действительно смотрелось роскошно.
— Правда? — глаза свекрови хищно блеснули. — Ой, ну я даже не знаю... Ценник-то видела? Кусается. Игорьку сейчас тяжело, у него на работе временные трудности, ты же знаешь. Не могу же я у сына просить.
Марина знала про «временные трудности» Игоря. Они длились ровно столько, сколько она его знала — три года. То начальник самодур, то фирма развалилась, то кризис в стране, то «творческий поиск». Но Марина любила мужа. Любила его спокойный нрав, его умение слушать, его теплые руки. И, как многие сильные женщины, она взяла на себя роль локомотива в их семье, таща за собой вагоны проблем — и своих, и его, и, как выяснилось, его мамы.
— Я оплачу, не переживайте. Считайте, это подарок к прошедшему дню учителя, — Марина протянула карту продавцу.
— Ой, Маришка! Ну ты с ума сошла! — воскликнула Людмила Петровна, но пальто снимать не стала, а наоборот, плотнее закуталась в мягкую ткань. — Спасибо, дорогая! Ты у нас просто чудо. Золотая невестка, всем бы такую!
Когда они вышли из магазина, свекровь вдруг взяла Марину под руку, чего раньше никогда не делала. Этот жест показался Марине странным, слишком уж приторным, но она списала все на радость от покупки.
Вечер опустился на город незаметно. Дома Игорь встретил их ароматом жареной картошки — единственного блюда, которое он умел готовить хорошо. Увидев мать в обновке, он присвистнул.
— Мам, ну ты даешь! Королева Елизавета отдыхает. Откуда дровишки?
— Мариночка подарила, — пропела Людмила Петровна, вешая пальто в шкаф, при этом аккуратно разглаживая каждую складку. — У твоей жены вкус безупречный. И сердце доброе. Не то что у моей прошлой невестки, прости Господи, даже вспоминать ту мегеру не хочу.
Марина прошла в ванную, включила воду и посмотрела на себя в зеркало. Усталые глаза, сеточка морщин в уголках — последствия бессонных ночей и ответственности. Она зарабатывала хорошо, очень хорошо по меркам их города. Ее частная стоматология процветала, но это процветание давалось потом и кровью. И почему-то в последнее время ей казалось, что плодами ее труда наслаждаются все, кроме нее самой.
Шли месяцы, и аппетиты Людмилы Петровны росли в геометрической прогрессии. Сначала это были «мелочи»: продукты к столу, потому что «пенсия маленькая, а хочется красной рыбки», потом лекарства, обязательно импортные и дорогие, затем — помощь с ремонтом на даче.
— Мариночка, там крыша течет, сил нет, — жаловалась свекровь по телефону, и голос ее дрожал так натурально, что сердце сжималось. — Игорек смотрел, сказал, надо бригаду нанимать. А где я денег возьму? Я же одинокая женщина, муж помер, сын... ну, сам понимает, пока на ноги встает.
И Марина снова открывала приложение банка. Перевод отправлен. «Спасибо, дочка, выручила!» — прилетало в ответ сухое сообщение. Возврата этих «займов» никто не ждал. Игорь воспринимал это как должное. «У нас же общий бюджет, Марин. А мама — это святое. Она меня вырастила, ночами не спала». Марина кивала. Спорить с этим аргументом было бесполезно, да и выглядело бы это мелочно.
Ситуация начала накаляться ближе к юбилею свекрови. Людмила Петровна решила отметить шестидесятилетие с размахом.
— Соберем всех! — вещала она за семейным ужином, накладывая себе добавку салата с креветками, купленными, разумеется, Мариной. — Тетю Валю из Саратова позовем, Петровых, бывших коллег из культурного центра. Пусть посмотрят, как я живу!
— Мам, это же огромные деньги, — робко попытался возразить Игорь. — Ресторан, ведущий, музыка...
— И что? Один раз живем! — отрезала мать. — К тому же, у нас есть Марина. Правда, Мариночка? Ты же не дашь любимой свекрови ударить в грязь лицом перед людьми?
Марина в тот момент жевала кусок мяса, который вдруг встал поперек горла. Она положила вилку и долго смотрела на свою тарелку, медленно допивая воду.
— Людмила Петровна, у нас сейчас большие расходы в клинике. Закупка нового оборудования. Я не могу изъять из оборота такую сумму.
Повисла тяжелая пауза. Свекровь замерла с поднятым бокалом вина. Ее лицо медленно начало покрываться красными пятнами.
— То есть как — не можешь? — голос ее стал тихим и опасным. — Для себя, значит, оборудование ты можешь купить, а матери праздник устроить — денег нет?
— Оборудование — это то, что приносит деньги, — спокойно объяснила Марина. — А банкет на пятьдесят человек — это просто траты. Давайте отметим дома, скромно. Я закажу хороший торт, накроем стол.
— Дома?! — голос Людмилы Петровны взлетел вверх. — Чтобы я, в свои шестьдесят, стояла у плиты? Или чтобы гости ютились на нашей кухне? Игорь, скажи ей!
Игорь вжал голову в плечи и уставился в тарелку.
— Марин, ну может... может, в кредит возьмем? Или рассрочку? Мама же мечтала.
Марина посмотрела на мужа долгим, нечитаемым взглядом. В этот момент она начала методично разрезать оставшееся на тарелке мясо на все более мелкие кусочки, хотя есть уже не собиралась. Нож скрипел по фарфору. Игорь и свекровь молча наблюдали за этим процессом. Наконец Марина отложила приборы, вытерла губы салфеткой и вдохнула.
— Хорошо. Я оплачу ресторан. Но это последний крупный расход в этом году.
Людмила Петровна мгновенно преобразилась. Слезы высохли, на лице засияла улыбка победительницы.
— Ну вот и славно! Я знала, что ты не жадная. Просто устала, наверное. Давай-ка, налей мне еще вина. Ты мой банкомат! — пошутила она, подмигивая сыну.
Все засмеялись. Игорь — с облегчением, Людмила Петровна — с торжеством. Марина выдавила из себя подобие улыбки, но внутри у нее все заледенело. Шутки кончились. Это слово — «банкомат» — прозвучало не как ласковое прозвище, а как констатация факта. Клеймо.
Юбилей прошел пышно. Марина сидела во главе стола рядом с мужем и свекровью, принимала лицемерные благодарности гостей, оплачивала счета за дополнительный алкоголь, который заказывали «за счет заведения» развеселившиеся подруги именинницы.
В разгар вечера Марине стало душно. Она вышла на террасу ресторана, чтобы подышать свежим воздухом и немного прийти в себя от шума и бесконечных тостов «за нашу великолепную Людмилу». На террасе, скрытые густой зеленью декоративных кустов, стояли две женщины. Марина узнала их голоса — это были ближайшие подруги свекрови, та самая Галочка и еще одна дама из культурного центра.
— ...Людка, конечно, устроилась шикарно, — говорила одна, выпуская струю сигаретного дыма. — Стол такой закатила, тысяч на двести, не меньше.
— Так это не она, это невестка, — хмыкнула вторая. — Люда сама хвасталась. Говорит, удачно пристроила сына к богатенькой дурочке. Мол, та ему в рот заглядывает, боится потерять, вот и платит за все хотелки. Игорь-то сам ноль без палочки, ни работы нормальной, ни амбиций. А эта пашет как лошадь.
— Ну, Люда всегда умела устраиваться. Говорит, невестка глупая, любви ищет, а мы с нее хоть шерсти клок, хоть пальто кашемировое.
Женщины рассмеялись скрипучим, неприятным смехом.
Марина прислонилась к холодной каменной стене террасы. Ладони стали влажными. Она сжала их в кулаки, заставляя себя дослушать до конца, запомнить каждое слово. «Богатенькая дурочка». «Глупая». «Пашет как лошадь». В висках застучало. Так вот, значит, как? Вот какая благодарность за помощь, за подарки, за безотказность.
Она не стала выходить к сплетницам, не стала устраивать скандал прямо там. Она просто развернулась и пошла к машине. Вызвала такси и уехала домой, написав Игорю сообщение, что у нее разболелась голова.
Следующие несколько недель Марина жила как в тумане. Она смотрела на мужа и видела не любимого мужчину, а человека, который позволяет матери унижать ее за спиной. Она смотрела на свекровь, которая продолжала заходить к ним «на чай» и невзначай просить денег то на новые шторы, то на массаж, и видела расчетливого хищника.
Марина стала отказывать. Спокойно, без криков.
— Нет, Людмила Петровна, я не могу дать денег на шторы. У нас бюджет расписан.
— Нет, Игорь, новый телефон тебе не нужен, твой еще отлично работает.
В доме поселилось напряжение. Игорь ходил обиженный, мать его сжимала губы и демонстративно хваталась за сердце при каждом отказе.
Развязка наступила неожиданно, в обычный вторник. Марина вернулась с работы раньше обычного. В квартире было тихо, но на кухне горел свет. За столом сидели Игорь и Людмила Петровна. Перед ними лежал красочный буклет.
— О, Мариночка пришла! — голос свекрови был неестественно сладким. — А мы тут мечтаем. Смотри, какая прелесть!
Она подвинула буклет к Марине. «Солнечный берег. Лучший санаторий на побережье. Все включено».
— У меня суставы совсем разболелись, дочка, — начала Людмила Петровна, делая скорбное лицо. — Врач сказал — только морской воздух и грязевые ванны. Вот, нашли путевку. Горящую! Всего-то сто пятьдесят тысяч на две недели. Копейки за здоровье матери, правда?
Марина взяла буклет, повертела его в руках и положила обратно на стол.
— Хороший санаторий, — сказала она ровно. — Дорогой.
— Ну так и лечение какое! — подхватил Игорь. — Мам, тебе точно поможет. Марин, давай оплатим? Маме очень надо.
Марина перевела взгляд с мужа на свекровь. В глазах Людмилы Петровны не было ни капли смущения, только холодный расчет и уверенность, что «банкомат» снова выдаст купюры.
— Нет, — твердо произнесла Марина.
Слово упало в тишину кухни, как тяжелый камень.
— Что значит — нет? — не поняла Людмила Петровна. — У тебя нет денег? Так возьми с того счета, где на машину копишь. Машина подождет, здоровье важнее.
— Деньги есть, — Марина села на стул напротив них и сложила руки перед собой. — Но я не дам вам ни копейки.
Лицо свекрови вытянулось.
— Ты... ты что такое говоришь? Ты в своем уме? Я же болею!
— Людмила Петровна, вы не болеете. Вы просто хотите на курорт. И вы привыкли, что я оплачиваю любой ваш каприз, — Марина говорила тихо, но каждое слово вбивалось как гвоздь. — Я все слышала. В ресторане, на вашем юбилее.
Кожа на лице свекрови натянулась, губы стали бескровными, но тут же она пошла в атаку:
— Что ты там слышала? Сплетни какие-то? Подслушивать нехорошо!
— Я слышала, как вы называли меня «богатенькой дурочкой». Как хвастались, что удачно пристроили сына. Как смеялись над тем, что я ищу любви, а вы меня просто используете.
Игорь вскочил со стула.
— Мама, это правда? Ты такое говорила?
— Да мало ли что я могла ляпнуть! — выкрикнула Людмила Петровна, поняв, что отпираться бесполезно. — Выпила лишнего! И вообще, она должна быть благодарна, что я разрешила тебе на ней жениться! Кому она нужна была, старая дева с карьерой вместо семьи?
— Мама! — Игорь растерянно переводил взгляд с жены на мать.
— А что «мама»? — Людмила Петровна уже не могла остановиться. Ее понесло. Маска доброй родственницы слетела, обнажив истинное лицо. — Да, я хотела, чтобы ты жил достойно! Ты мой единственный сын! А у нее денег куры не клюют, убудет от нее, что ли, путевку купить? Жадная, мелочная баба! Я тебя сразу раскусила!
Марина встала. Странно, но ей не было больно. Ей было легко. Будто огромный мешок с мусором, который она тащила на спине три года, наконец-то свалился.
— Уходите, — сказала она.
— Что? — осеклась свекровь.
— Уходите из моей квартиры. И больше здесь не появляйтесь.
— Игорь! — голос Людмилы Петровны сорвался на крик. — Ты слышишь, как она со мной разговаривает? Ты мужчина или тряпка? Защити мать!
Игорь стоял, бледный и потерянный. Он смотрел на Марину умоляющими глазами щенка, которого выгоняют на мороз.
— Марин, ну зачем так резко... Мама погорячилась... Ну давай обсудим...
— Обсуждать нечего, Игорь, — Марина подошла к входной двери и распахнула ее. — Твоя мама уходит. Прямо сейчас. А ты... ты можешь остаться. Но при одном условии.
— При каком? — с надеждой спросил он.
— С этого дня бюджет у нас раздельный. Я плачу за квартиру и продукты. Свои хотелки, подарки маме, бензин и одежду ты оплачиваешь сам. Если тебе не хватает — идешь и ищешь вторую работу, третью, курьером, водителем — мне все равно. Но из моего кошелька вы больше не возьмете ни рубля.
Игорь замер. Он переваривал услышанное. Жить на свою зарплату менеджера среднего звена, оплачивая кредиты и запросы матери, он не умел. Он привык к комфорту, который создавала Марина.
— Ты... ты меня шантажируешь? — прошептал он.
— Нет. Я просто закрываю банк. Лицензия отозвана, — усмехнулась Марина.
Людмила Петровна, пунцовая от ярости, схватила свою сумку.
— Пойдем, сынок! Нечего нам тут делать! Найдем тебе нормальную жену, а не эту мегеру! Она еще приползет к нам, будет прощения просить, да поздно будет!
Она схватила Игоря за рукав и потянула к выходу. Игорь сделал шаг, другой... Он оглянулся на Марину. Она стояла прямая, красивая, чужая. И он понял, что она не шутит. Выбор был страшным: комфортная жизнь с «мегерой» или нищая свобода с властной мамой.
— Мам, подожди, — Игорь мягко отцепил руку матери от своего рукава. — Ты иди. Я останусь.
— Что?! — глаза Людмилы Петровны полезли на лоб. — Ты променял родную мать на... на эти стены? На эти деньги?
— Нет, мам. Я просто женат. И Марина права. Я... я попробую найти подработку. А ты иди.
Людмила Петровна задохнулась от возмущения. Она открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег, но не могла произнести ни звука. Потом плюнула на пол, прямо на чистый паркет, и вылетела в подъезд, громко хлопнув дверью.
В квартире воцарилась тишина. Игорь стоял посреди прихожей, опустив голову.
— Я... я правда найду работу, Марин, — тихо сказал он. — Прости меня. Я был идиотом.
Марина посмотрела на него. Она не знала, сможет ли простить его до конца, сможет ли снова уважать. Но она видела, что сегодня он впервые за три года сделал мужской поступок. Он выбрал не мамину юбку, а свою семью.
— Тряпку возьми, — сказала она, кивнув на плевок на полу. — И чайник поставь. Я устала.
Жизнь не наладилась в одночасье. Были и ссоры, и нехватка денег у Игоря, и его попытки тайком сунуть матери тысячу-другую. Людмила Петровна звонила, проклинала, плакала, угрожала судами и инфарктами, но Марина внесла ее номер в черный список и запретила консьержке пускать «эту даму».
Через полгода Игорь действительно нашел новую работу, более сложную, но с хорошей зарплатой. Он повзрослел. Перестал смотреть на жену как на источник благ и начал видеть в ней партнера. А Марина... Марина наконец купила себе ту самую машину, о которой мечтала. И когда она ехала по вечернему городу, наслаждаясь тишиной и скоростью, она точно знала: быть «богатенькой» — это неплохо. Плохо быть дурочкой. Но этот урок она усвоила на отлично.
Спасибо за прочтение👍