Форточка с грохотом захлопнулась за спиной, отрезая шумный, суетливый мир от тишины квартиры. Хотя, если быть до конца честной, тишиной здесь и не пахло последние три месяца. В воздухе витал стойкий запах жареной рыбы — блюда, которое Елена терпеть не могла с детства, и о чем прекрасно знала вся семья.
Из кухни доносился звон посуды и громкий, уверенный голос, который вещал что-то наставительное. Елена поморщилась. Вера Николаевна была в ударе. Свекровь переехала к ним «всего на пару недель», пока в ее квартире меняли трубы и проводку, но этот ремонт затянулся, обрастая всё новыми подробностями, как снежный ком.
— Леночка, ты пришла? — голос свекрови звучал обманчиво ласково, но в нем уже слышались нотки предстоящей инспекции. — А мы тут с Андрюшей ужинаем. Ты снова задержалась? У бедного мальчика желудок к спине прилип, пока он жену ждал. Пришлось матери вмешаться, спасать кормильца.
Елена разулась, аккуратно поставив туфли на полку, и прошла на кухню. Картина была привычной до боли: Андрей, ее муж, сидел за столом, виновато уткнувшись в тарелку с той самой рыбой, а Вера Николаевна возвышалась над ним с полотенцем в руках, словно монумент вечной материнской заботе.
— Здравствуйте, Вера Николаевна. Привет, Андрей, — Лена старалась говорить ровно. — Я не задержалась, я работаю до семи. Это график, он не меняется уже пять лет.
— Работа, работа… — проворчала свекровь, поджимая губы. — Женщина должна о домашнем очаге думать. Вот посмотри на скатерть. Пятно. Я оттирала полдня, но, видимо, качество ткани такое, дешевое. У меня-то скатерти льняные, еще советские, сносу им нет. А это что? Синтетика.
Елена подошла к чайнику, нажала кнопку. Ей хотелось просто выпить чаю и лечь спать, но она знала, что вечер только начинается. Андрей поднял на нее глаза. В них читалась мольба: «Пожалуйста, не начинай, потерпи». Он всегда так смотрел, когда его мать переходила границы. Андрей был хорошим человеком, добрым, но совершенно безвольным перед напором этой женщины. Она воспитала его с чувством глубокой вины за то, что она его родила и вырастила.
— Спасибо за ужин, мам, очень вкусно, — быстро сказал Андрей, отодвигая тарелку. — Лен, будешь рыбу? Мама минтая пожарила.
— Нет, спасибо. Я просто выпью чаю.
— Вот! — Вера Николаевна победно подняла указательный палец. — Я же говорила! Она брезгует. Материнская еда ей не по вкусу. Конечно, куда нам, простым людям, до ваших ресторанных изысков. Хотя я в холодильнике ничего, кроме заплесневелого сыра, не нашла.
— В холодильнике был контейнер с курицей и овощами, который я приготовила вчера, — спокойно парировала Елена, доставая кружку. — И творог на завтрак.
— А, это… — свекровь небрежно махнула рукой. — Курица была суховата, я ее дворовым кошкам вынесла. Нельзя же мужа такой, если это можно так назвать, едой кормить. А творог прокис, по-моему. Я выбросила.
Внутри у Елены степень гнева ежесекундно возрастала. Это была не просто еда. Это было ее время, украденное у сна, чтобы приготовить нормальную пищу на несколько дней вперед.
— Вера Николаевна, творог был свежий, срок годности до субботы, — Елена сжала ручку кружки, ощущая, как керамика нагревается под пальцами. — Зачем вы хозяйничаете в моем холодильнике и выбрасываете продукты?
— В нашем холодильнике, милая, — свекровь сузила глаза, и ласковая маска сползла окончательно. — Мы теперь одна семья. И я, как нормальная мать, обязана следить за здоровьем сына. И вообще, ты слишком нервная. Это от недосыпа? Или совесть мучает?
Андрей встал из-за стола, пытаясь сгладить угол.
— Так, девочки, давайте не будем ссориться. Мам, Лена устала. Лен, мама просто хотела как лучше. Пойдемте чай пить в комнату, там сериал начинается.
Этот вечер закончился как обычно: Елена ушла в спальню, сославшись на головную боль, а из комнаты еще долго доносился звук телевизора и комментарии свекрови, которая громко обсуждала с сыном непутевых героинь, так похожих, по ее мнению, на современную молодежь.
Следующие несколько дней прошли в вязком тумане раздражения. Вера Николаевна была везде. Она переставляла баночки в ванной, потому что «так не по фэн-шую», перекладывала белье в шкафу, утверждая, что Елена криво складывает полотенца, и постоянно, ежеминутно критиковала. Но самое страшное было не в бытовых мелочах. Самое страшное заключалось в том, как менялся Андрей.
Под влиянием матери он становился другим. Более требовательным, раздражительным. Он начал делать замечания, которых раньше себе не позволял.
— Лен, а почему у нас пыль на карнизе? Мама заметила, у нее аллергия, — сказал он как-то вечером.
— Андрей, у твоей мамы аллергия на мое существование, а не на пыль, — огрызнулась тогда Елена. — Если ей мешает пыль, тряпка лежит под раковиной.
— Ты стала грубой, — обиженно заявил муж. — Она пожилой человек, ей тяжело, у нее ремонт, стресс. Могла бы и проявить уважение.
Слово «ремонт» уже вызывало у Елены нервный тик. Прошло почти два месяца. Какой ремонт в двухкомнатной хрущевке может длиться так долго, если там работает бригада, как утверждала свекровь?
Развязка наступила в субботу. Елена проснулась с твердым намерением провести выходной вне дома. Просто уйти гулять, в парк, в кафе, куда угодно, лишь бы не видеть эти поджатые губы и не слышать нравоучений. Но планам не суждено было сбыться.
Выйдя из спальни, она обнаружила, что в коридоре стоят какие-то незнакомые коробки.
— О, проснулась, спящая красавица! — Вера Николаевна уже была на ногах, бодрая и энергичная. На ней был старый халат, а на голове — какая-то нелепая косынка. — А мы тут решили небольшую перестановку сделать.
— Какую перестановку? — Елена замерла.
— Ну, Андрюша сказал, что в этой комнате, где я сплю, очень душно. И свет падает неправильно. Мы решили, что я переберусь в вашу спальню, она просторнее и там балкон. Мне свежий воздух нужен, сердце пошаливает. А вы пока здесь побудьте, вы молодые, вам теснота не помеха.
Елена посмотрела на мужа. Андрей стоял с отверткой в руках, разбирая дверцу шкафа, и старательно отводил взгляд. Она вдруг поймала себя на мысли, что видела это выражение лица раньше — оно было на детских фотографиях, когда маленький Андрюша стоял рядом с разбитой вазой и ждал материнского приговора.
— Андрей? — голос Елены дрогнул. — Ты серьезно? Вы хотите выселить нас из нашей спальни?
— Лен, ну чего ты начинаешь? — Андрей поморщился, как от зубной боли. — Маме правда там плохо спится. Давление скачет. Это же временно. Пока ремонт не закончится.
— Ремонт… — Елена медленно выдохнула, считая до пяти, как учил когда-то психолог. Не помогло. — Андрей, отложи отвертку. Нам нужно поговорить. Сейчас же.
— Не смей командовать моим сыном! — прервала Вера Николаевна, моментально оказавшись между ними. — Ишь, командирша нашлась! Ты в этом доме кто? Ты жена! Твое место — мужа поддерживать и мать его почитать, а не условия ставить!
— В этом доме… — Внутри у Елены что-то переключилось. Словно последний предохранитель сгорел, и теперь ничто не сдерживало того, что копилось два месяца. — Вот именно. Давайте поговорим об этом доме и о вашем ремонте.
Она прошла на кухню, взяла сумку и достала оттуда сложенный лист бумаги. Это была выписка из ЕГРН, которую она заказала вчера, просто повинуясь какой-то интуиции. А еще помог случай — она встретила бывшую соседку свекрови в супермаркете.
— Вера Николаевна, — Елена развернула листок. Печать была четкой, вчерашней датой. — Расскажите мне о ремонте по адресу улица Ленина, дом 42, квартира 18.
Свекровь на секунду замерла, ее глаза забегали, но она тут же взяла себя в руки. Опыт скандалов у нее был колоссальный.
— Капитальный! Трубы меняют, полы вскрывают! Тебе-то какое дело? Ты туда ни копейки не вложила!
— Странно, — Елена деланно удивилась. — Потому что соседка ваша, тетя Валя, сказала, что в вашей квартире уже месяц живут квартиранты. Семья с ребенком. И никакого ремонта там нет. А деньги за аренду вы, видимо, откладываете на «черный день». Или, может быть, отправляете вашей дочери в Краснодар? И, кажется, последний ремонт в вашей квартире был завершен года три назад.
В комнате повисла тишина. Андрей выронил отвертку. Она со стуком упала на паркет, оставив вмятину, но на это никто не обратил внимания.
— Мам? — Андрей посмотрел на мать. — Это правда? Ты сдала квартиру?
Вера Николаевна покраснела, ее лицо пошло пятнами. Лучшая защита — это нападение, и она знала это правило лучше всех.
— Да! Сдала! — закричала она, брызгая слюной. — И что? Я имею право! Я вас вырастила, я ночей не спала! А Настеньке тяжело, у нее ипотека, двое детей, муж мало получает. Ей помогать надо! А вы тут жируете! Вдвоем в двухкомнатной квартире, денег куры не клюют, по заграницам не мотаетесь, все в кубышку! Могли бы и сами догадаться матери денег предложить, но от этой, — она ткнула пальцем в Елену, — снега зимой не выпросишь!
— То есть ты врала нам два месяца? — Андрей выглядел так, словно его нокаутировали на ринге. — Ты жила тут, изводила Лену, заставляла нас жить по твоим правилам, просто чтобы заработать денег для Насти?
— Не смей так с матерью разговаривать! — скомандовала Вера Николаевна. — Это и твой дом, сынок! Ты имеешь право привести мать жить к себе! А эта… приживалка пусть рот не открывает! Я здесь такая-же хозяйка, потому что я мать хозяина!
Елена горько усмехнулась.
— Хозяина? Вера Николаевна, вы, кажется, что-то перепутали.
— Молчи, дрянь! — свекровь сделала резкий шаг вперед. — Ты моего сына окрутила, подкаблучником сделала! Думаешь, я не знаю? Это ты его настроила! Ты!
Елена стояла спокойно, не шелохнувшись. Во рту пересохло, но голос звучал ровно.
— Я никого не настраивала. Я просто терпела. Ради Андрея. Но мое терпение лопнуло. Я хочу, чтобы вы собрали вещи и уехали. Сегодня же.
Лицо Веры Николаевны исказилось яростью. Она не привыкла, чтобы ей давали отпор. Всю жизнь она управляла мужем, детьми, соседями. А тут какая-то девчонка смеет указывать ей на дверь. Эмоции перекрыли разум. Она замахнулась. Резко, широко, метя ладонью прямо в лицо Елене, чтобы поставить на место, унизить, показать, кто здесь главный.
Елена не отшатнулась. Она просто перехватила руку свекрови в воздухе. Крепко сжала запястье, глядя прямо в глаза опешившей женщине.
— Не смей, — тихо произнесла она.
— Ты… ты мне руку ломаешь! — проскулила Вера Николаевна, хотя хватка была просто сдерживающей. — Андрюша, ты видишь?! Она на мать руку подняла! Гони ее! Гони эту неадекватную из нашего дома! Разводись немедленно! Пусть катится на улицу!
Андрей стоял бледный, растерянный, переводя взгляд с матери на жену.
— Мам, успокойся… Лен, отпусти ее… — пробормотал он.
— Да, сынок! — почувствовав поддержку, Вера Николаевна вырвала руку и гордо расправила плечи. — Пусть убирается! Я не позволю, чтобы в квартире моего сына меня оскорбляли! Это наша квартира, мы ее заслужили, а ты здесь никто!
И тут Елена поняла, что момент настал. Больше жалеть некого. Андрей молчал, не защищая ее. Он снова пытался быть хорошим для мамы.
— Андрей, ты ей не сказал? — спросила Елена, глядя на мужа.
Андрей опустил глаза в пол.
— О чем не сказал? — насторожилась свекровь. — Что ты беременна? Не надейся, этим меня не разжалобишь!
Елена сделала шаг назад, дистанцируясь. Она посмотрела на свекровь взглядом, в котором не было больше ни страха, ни уважения, ни попытки понравиться. Была только усталая решимость.
Она глубоко вздохнула и произнесла ту самую фразу, четко, раздельно, чтобы каждое слово дошло до адресата:
— Вера Николаевна, вы сейчас же собираете вещи и уходите из моей квартиры, купленной мной за три года до брака, к которой ваш сын не имеет никакого отношения.
Повисла тишина. Такая плотная, что казалось, можно услышать, как оседает пыль на том самом карнизе.
Вера Николаевна застыла с открытым ртом. Она медленно повернула голову к сыну, ее глаза расширились.
— Андрюша? Что она несет? Вы же говорили… ты же сказал, что вы ипотеку взяли… вместе… что это ваше общее…
Андрей молчал, разглядывая узор на паркете. Его лицо пылало.
— Андрей соврал вам, чтобы вы не считали его несостоятельным, — продолжила Елена безжалостно. — Он пришел жить ко мне. Он вкладывал деньги только в еду и коммуналку. Эта квартира — моя собственность. Дарственная от моего отца и мои личные накопления. Ни одного рубля вашей семьи здесь нет. И я терпела вас здесь только потому, что люблю вашего сына. Точнее, любила.
Слово «любила» прозвучало как выстрел. Андрей поднял голову.
— Лен… подожди… зачем ты так?
— А затем, Андрей. Я смотрела, как ты позволяешь ей унижать меня в моем же доме. Как ты позволяешь ей выбрасывать мою еду, переставлять мои вещи, оскорблять меня. И сейчас, когда она попыталась меня ударить, ты просто стоял и мычал. Ты не мужчина, Андрей. Ты просто приложение к своей маме.
Вера Николаевна, осознав смысл сказанного, начала хватать ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Вся ее власть, весь ее авторитет «хозяйки» пропали в одно мгновение. Она стояла не в квартире сына, где имела право на все. Она стояла в чужом доме, у чужой женщины, которую только что пыталась ударить.
— Это… это неправда… — прошептала она. — Андрюша, скажи ей!
— Это правда, мам, — тихо выдавил из себя Андрей. — Квартира Лены. Я хотел, чтобы ты гордилась мной… думал, потом заработаю, расширимся…
— Вон, — Елена указала на дверь. — У вас есть полчаса. Если через тридцать минут вы не уйдете, я вызываю полицию. И поверьте, Вера Николаевна, я напишу заявление о нападении. Синяк на запястье у вас остался от моей руки, а вот камеры в подъезде зафиксировали, как вы входили сюда сегодня утром с коробками. Это будет отличным доказательством того, что вы пытались незаконно захватить мою жилплощадь.
Это был блеф. Камеры в подъезде были, но они не работали уже год. Но Вера Николаевна была человеком старой закалки, она верила в тотальный контроль и технологии, которых боялась.
У свекрови от услышанного перехватило дыхание. Она ничего не сказала. Молча, суетливо, спотыкаясь, она бросилась в комнату. Слышно было, как летают вещи, как скрипят молнии сумок.
Андрей попытался подойти к Елене, протянуть руку.
— Лен, давай поговорим. Мама сейчас уедет. Мы останемся вдвоем. Все будет как раньше. Я поговорю с ней, она больше не приедет…
Елена отступила назад.
— Нет, Андрей. Как раньше уже не будет. Ты врал матери про квартиру, чтобы казаться значимым. Ты позволил ей превратить мою жизнь в ад. И ты предал меня. Собирай вещи тоже.
— Ты выгоняешь меня? Из-за ссоры с мамой?
— Я выгоняю тебя, потому что ты не моя семья. Твоя семья сейчас в комнате пакует баулы с ворованными у меня нервами. Уходи к ней. Или в ту квартиру, которую она сдает. Или к Насте. Мне все равно. Ключи оставь на тумбочке.
Сборы заняли сорок минут. Все это время Елена сидела на кухне с кружкой чая в руках, глядя в окно. Чай давно перестал обжигать губы, но она так и не сделала ни глотка. Ей не было больно. Ей было удивительно легко. Словно огромный, тяжёлый рюкзак, который она тащила на себе последние месяцы, наконец-то можно снять.
Когда входная дверь хлопнула, она даже не повернулась.
В прихожей было пусто. Исчезли коробки, исчез запах чужих духов, исчезли чужие ботинки. Елена прошла по квартире. Зашла в спальню, которую хотели у нее отобрать. Открыла балкон и впустила свежий, прохладный воздух, выгоняя дух скандала.
Она была одна. В своей квартире. С тишиной, которая теперь казалась не пустой, а целительной.
Телефон Андрея звонил несколько раз, высвечиваясь на экране ее смартфона, который лежал на столе. Потом пришли сообщения: «Лен, давай не будем горячиться», «Мама плачет, у нее давление», «Нам некуда идти сейчас, Настя не берет трубку».
Елена взяла телефон, прочитала сообщения и нажала кнопку «Заблокировать». Затем проделала то же самое с номером Веры Николаевны.
Она вспомнила лицо свекрови в тот момент, когда была произнесена правда. Вера Николаевна потеряла потеряла иллюзию власти. Она потеряла лицо перед сыном, перед невесткой. И, возможно, потеряла сына, потому что Андрей, лишенный комфорта и выгнанный на улицу вместе с капризной матерью, очень скоро начнет винить в этом именно ее.
Но это была уже не история Елены.
Спасибо за прочтение👍