Калькулятор с глухим стуком ударился о столешницу. Я даже не вздрогнула, продолжая протирать бокалы, хотя внутри все сжалось в тугую пружину.
— Марин, ты меня вообще слышишь? — Сергей перешел на визг. — Это не моя прихоть. Это стратегия! Ты хоть понимаешь, что мне грозит субсидиарная ответственность? Если моё ИП признают банкротом, конкурсный управляющий доберется до всего! Они оспорят любые сделки, они будут искать имущество супруги!
Я аккуратно поставила бокал на полку и повернулась. Сергей выглядел загнанным: галстук сбит набок, волосы всклокочены. Честно говоря, мне было бы его жаль, если бы этот разговор не повторялся пятый раз за неделю.
— Сережа, я слышу тебя прекрасно, — спокойно ответила я. — Но я консультировалась с юристом. Моя квартира куплена за три года до брака. Это мое личное имущество. По твоим долгам ее забрать не могут, если только ты не докажешь, что мы вкладывали в ее ремонт общие миллионы. А мы там даже обои не меняли.
— Ты не понимаешь! — он вскочил, нервно расхаживая по кухне. — Сейчас суды творят что хотят. Им плевать на сроки. А если квартира будет на маме… У нее статус пенсионера, ветеран труда. К ней никаких вопросов. Мы просто спрячем актив. Год, максимум полтора. Потом она напишет дарственную обратно.
Он подошел ближе, заглядывая мне в глаза.
— Марин, ну мы же семья! Что ты боишься? Неужели ты думаешь, что родная бабушка твоих будущих детей выгонит тебя на улицу? Мама сама предложила: «Давай, говорит, помогу, сохраню метры, пока у Сережи черная полоса».
Аргумент про «будущих детей» был болезненным. Мы пытались уже два года, но пока безуспешно. И Тамара Петровна, моя свекровь, не упускала случая заметить, что «женское здоровье нынче хлипкое пошло».
— Я подумаю, Сережа, — ответила я, чтобы просто закончить этот разговор.
Но отступать никто не собирался. Впереди были выходные, а значит — обязательная поездка к родителям мужа. Тамара Петровна воспринимала отсутствие невестки как личный бойкот.
Дача свекров встретила нас идеальным порядком. Ни соринки на дорожках, ни лишнего листика на грядках. Тамара Петровна, женщина властная и громкая, царила здесь безраздельно.
— Ох, приехали наконец! — ее голос заполнил весь двор. — Мариночка, ты чего такая осунувшаяся? Лицо серое, круги под глазами. Тебе бы на воздух, а ты всё в офисе чахнешь. Женщине беречь себя надо, её дело — очаг хранить, а не в отчетах копаться.
Я выдавила вежливую улыбку. Виктор Иванович, отец Сергея, молча кивнул мне с крыльца. Он был полной противоположностью супруге: худой, сутулый, всегда где-то на фоне. Всю жизнь проработал инженером, а дома словно растворялся в тени жены.
Обед на веранде начался с обсуждения цен на удобрения, но я чувствовала: это затишье перед бурей. Сергей нервно крошил хлеб.
— Сереженька говорил, вы все никак не решитесь с документами, — начала свекровь, пропуская прелюдию. — Мариночка, деточка, ну чего ты упрямишься? Время-то идет. Приставы не дремлют.
Я отложила вилку.
— Тамара Петровна, я ценю вашу заботу. Но переписывать свою квартиру я не буду. Это мое единственное жилье. В жизни всякое бывает.
Свекровь демонстративно схватилась за левую сторону груди.
— Витя, ты слышишь? Она уже мужа хоронит! Она уже о разводе думает! — воскликнула она, обращаясь к безучастно жующему мужу. — Вот она, благодарность! Мы к ней со всей душой, а она… «Всякое бывает»! Да что может случиться в порядочной семье? Я что, враг своему сыну?
— Мам, не начинай, — Сергей попытался вклиниться, но мать его перебила.
— Нет, пусть она скажет! Она нас за аферистов держит? Марина, у нас все должно быть общее, все на доверии! А ты ведешь себя как чужая. Трясешься за свои метры, когда у мужа бизнес горит!
— Тамара, хватит, — вдруг тихо произнес Виктор Иванович.
За столом стало неестественно тихо. Слышно было только, как где-то жужжит муха. Голос свекра звучал так редко, что это всегда удивляло.
— Чего хватит? — возмутилась свекровь. — Я о будущем пекусь!
— Голова болит, — буркнул он, не глядя на жену. — Давление скачет. Сережа, принеси тонометр из кабинета. В верхнем ящике стола, слева.
— Я принесу, пап, — Сергей дернулся было встать.
— Сиди, ешь, — осадила его мать. — Марина сходит. Ей полезно пройтись.
Я встала и молча пошла в дом. В кабинете Виктора Ивановича пахло старой бумагой и пылью. Здесь царил хаос из чертежей и журналов «Радио» за прошлый век.
Я открыла верхний ящик стола. Тонометр лежал прямо сверху, но под ним виднелся край толстой папки с надписью «Личное». Что-то заставило меня остановиться. Может, интуиция. Может, усталость от постоянного давления.
Я приоткрыла папку. Первым делом взгляд зацепился за гербовую печать и слово крупным шрифтом: «Завещание».
Любопытство сработало быстрее совести. Фамилия в тексте была знакомая — Петров. Это фамилия мужа.
Я пробежала глазами по строчкам, и холодок пробежал по спине.
«Я, Петров Виктор Иванович… находясь в здравом уме… всё мое имущество, а именно: земельный участок с жилым домом…, квартиру…, денежные вклады… завещаю в равных долях: Петровой Елене Андреевне и Петрову Алексею Викторовичу».
Дата стояла свежая — документ оформили полгода назад.
Я замерла. Елена Андреевна? Алексей Викторович? Сергей был единственным сыном, это я знала точно.
Я осторожно заглянула глубже в папку. Там лежала ксерокопия паспорта молодого мужчины, очень похожего на Сергея, только с более жестким взглядом. И старое фото: Виктор Иванович, еще молодой, держит на руках мальчика, а рядом стоит миловидная женщина — совсем не Тамара Петровна.
Пазл сложился. Первая семья. Или параллельная жизнь? Виктор Иванович, этот тихий подкаблучник, годами вел двойную игру. И спрятал самое важное в папке с надписью «Личное», зная, что Тамара Петровна никогда не полезет в его личные вещи — слишком гордая, чтобы рыться в столе мужа.
Я быстро сфотографировала документы на телефон. Руки дрожали, но снимки вышли четкими. Вернула папку на место, взяла тонометр и вышла.
На веранде Виктор Иванович мельком взглянул на меня. В его выцветших глазах мелькнул испуг, когда я протягивала ему тонометр, но я сделала вид, что ничего не заметила.
— Вот, возьмите.
Остаток дня я провела в прострации, сославшись на мигрень. А ночью долго лежала без сна, прокручивая в голове найденное. Теперь я понимала, почему Виктор Иванович всегда был таким отстраненным, почему не защищал сына перед Тамарой Петровной. Он давно уже жил в другом мире. А эта семья для него — просто долг, который он несет до самой смерти.
И вот тогда я поняла, что у меня есть козырь. Вопрос был только в том, когда его использовать.
Развязка наступила через три дня, в четверг. Это был день рождения Сергея. Свекровь приехала с самого утра, сияющая и решительная.
Вечером, когда мы сели за праздничный стол, она произнесла длинный тост, а потом торжественно достала из сумки плотный конверт.
— Сережа, у меня подарок. Я сама оплатила юриста. Вот договор дарения. Мариночке нужно только подпись поставить. И всё, проблема с кредиторами решена!
Она положила бумаги передо мной, прямо поверх салфетки. Сергей посмотрел на меня с мольбой.
— Марин, давай сделаем это сегодня. Сделай мне подарок, а? Мама права, так безопаснее. Год-два — и все вернем.
Я обвела их взглядом. Сергей, готовый рискнуть моим жильем ради маминого спокойствия. Тамара Петровна, уверенная в своей победе. Виктор Иванович, усердно ковыряющий вилкой салат.
Три дня я думала, стоит ли это делать. Но сейчас, глядя на их лица, на эту уверенность, что я просто сдамся, я поняла: стоит.
— Конечно, — медленно произнесла я. — Раз уж мы сегодня решаем имущественные вопросы и укрепляем фундамент нашей семьи…
Я достала из сумки распечатку фотографий, сделанных на даче.
— Я согласна с вами, Тамара Петровна. В семье не должно быть секретов. Всё должно быть прозрачно. Поэтому, прежде чем я подпишу дарственную, давайте обсудим еще один документ.
Я положила распечатку завещания в центр стола.
Виктор Иванович замер. Вилка со звоном выпала из его рук на тарелку.
Тамара Петровна нахмурилась, поправила очки и потянулась к листку.
— Что это? — спросила она еще спокойным голосом. — Витя? Что за шутки?
Она вчиталась. Лицо ее начало медленно покрываться красными пятнами.
— «Петровой Елене…», — прочитала она шепотом. — «Квартиру… Дом…» Витя?! Ты переписал наш дом на… на неё?! На Ленку?! Ты же сказал, что она уехала на север двадцать лет назад и спилась!
— Она живет в соседнем районе, — глухо сказал Виктор Иванович, не поднимая головы. — И Леша там. И внуки.
— Внуки?! — голос Тамары Петровны сорвался на крик. — Ты… Я тебе жизнь посвятила! Я каждую копейку в семью! А ты… Ты всё отдал им?!
— Ты меня душила всю жизнь, Тома, — устало ответил свекор. — Я с тобой не жил, я службу нес. А у них меня ждали. Но я уйти боялся, ты же знаешь, ты бы меня уничтожила. Вот я и решил… хоть после смерти им отдам. По справедливости.
— По справедливости?! — Тамара Петровна вскочила, опрокинув стул. — Вон!!! Вон отсюда! Чтоб духу твоего не было! Я оспорю! Я тебя недееспособным признаю!
— Не признаешь, — Виктор Иванович вдруг распрямился. — Справки у меня есть. Я здоров. Имущество на мне записано, Тома. Половина нажитого — моя по закону. Могу завещать, кому захочу.
Он встал и вышел в коридор. Тамара Петровна замерла на мгновение, словно не веря, что это происходит на самом деле. Потом бросилась за ним.
Сергей сидел, открыв рот, и переводил растерянный взгляд с двери на меня.
Я спокойно взяла договор дарения на свою квартиру и медленно разорвала его пополам. Потом еще раз.
Через минуту входная дверь хлопнула. Свекор ушел. Из прихожей доносился плач Тамары Петровны и беспомощное бормотание Сергея.
Ко мне на кухню муж зашел через час.
— Марин… — он сел напротив, пряча глаза. — Ты знала?
— Узнала на даче. Случайно.
— Почему молчала?
— Ждала момента, когда мы начнем обсуждать полное доверие в семье.
Он вздрогнул, понимая всю горечь моих слов.
— Мать теперь отца со свету сживет. Развод будет тяжелый. А мы? — он наконец посмотрел на меня. — Как же мы теперь?
Я смахнула со стола обрывки договора в мусорное ведро.
— А мы, Сережа, теперь живем по новым правилам. Тема с моей квартирой закрыта. Навсегда. А документы на нее я завтра отвезу к своей маме. На хранение.
Он кивнул, ссутулившись.
— Ты злишься на меня?
— Я разочарована. Ты готов был оставить меня без крыши над головой ради того, чтобы угодить матери. Что это говорит о нашем браке?
— Я думал… — он запнулся. — Я думал, ты просто не понимаешь, насколько все серьезно.
— Серьезно? — я усмехнулась. — Сережа, если твой бизнес в таком провале, что нужно прятать чужое имущество, может, стоило сначала со мной честно поговорить? Объяснить, показать документы? А не давить через маму?
Он молчал. И в этом молчании был ответ на все мои вопросы.
В ту ночь Тамара Петровна осталась у нас, проклиная «предателя Витьку» до рассвета. Но про мою квартиру она больше не вспомнила ни разу. Её мир, который казался ей таким надежным и подконтрольным, рухнул в одночасье.
Я лежала в темноте и слушала тишину. Редкие машины шуршали шинами по асфальту за окном. Я еще не знала, что буду делать дальше. Но одно я понимала точно: жить с мужчиной, который выбирает мать вместо жены, и в семье, построенной на такой лжи и манипуляциях, я больше не хочу.
Документы на квартиру я действительно отвезла к маме на следующий день. А еще через неделю записалась на консультацию к адвокату по семейным делам. Не для развода. Пока просто чтобы знать свои права.
На всякий случай.
Юлия Вернер ©