Запах шашлыка доносился с веранды, смешиваясь с ароматом свежескошенной травы. Вид открывался действительно потрясающий: сосны, уходящие верхушками в небо, аккуратный газон и сам дом — двухэтажный, кирпичный, с панорамными окнами.
— Ну, Ленка, скажи же — сказка? — Витя, мой старший брат, обвел рукой владения. В другой руке у него дымился шампур. — Представь: здесь мы с мамой, там твоя комната-студия, свет отличный для твоих эскизов. Все вместе, одна семья! Хватит тебе по съемным углам мыкаться.
Мама, Нина Андреевна, сидела в плетеном кресле и промокала платочком глаза.
— Ой, Леночка, и не говори. Я всю жизнь мечтала, чтобы мы все под одной крышей жили. Ты же у меня умница, фотограф востребованная, заказов полно, а личной жизни никакой. А тут природа, воздух…
Я смотрела на этот дом и чувствовала, как внутри борется здравый смысл и тоскливое желание иметь свой угол. Мне было тридцать два. Я зарабатывала хорошо, снимая свадьбы и семейные фотосессии для обеспеченных клиентов, но сама жила в съемной квартире, вечно откладывая покупку своего жилья «на потом». В бумагах я разбиралась плохо — я творческий человек, мне проще выстроить кадр, чем вчитываться в мелкий шрифт договоров. С подрядчиками работала через агентство, там все за меня проверяли.
— Вить, но это же огромные деньги, — засомневалась я. — Ипотека на двадцать лет. Платеж почти сто тысяч.
— Так мы же на троих! — с жаром подхватил брат. — Я сейчас на новой работе закреплюсь, там перспективы отличные. Мама с пенсии будет коммуналку закрывать. А с тебя — ну, половина платежа. Пятьдесят тысяч в месяц для тебя разве деньги? Зато своё! Капитальное вложение!
Он подошел ближе, заглянул в глаза тем самым взглядом, которым в детстве выпрашивал у меня карманные деньги.
— Лен, давай рискнем? Мы же семья.
И я согласилась. Семья — это слово всегда было для меня святым. Отец ушел рано, мама тянула нас двоих, и мне всегда казалось, что мы должны держаться вместе.
Сделку оформляли в спешке. Витя суетился, торопил, говорил, что продавец вот-вот передумает. У нотариуса была суматоха: брат забыл паспорт в машине, бегал, потом маме стало душно, её вывели подышать… Когда мне принесли стопку бумаг, я лишь спросила:
— Вить, тут всё чисто?
— Ленусь, обижаешь! Юрист всё проверил. Это стандартная форма, подписывай здесь и здесь, очередь задерживаем.
Я подписала. В банке менеджер что-то объяснял про созаемщика и риски, но я слушала вполуха — Витя кивал, мама улыбалась, всё казалось правильным. Я доверилась. Это же семья.
Первые месяцы мы жили дружно. Я перевезла вещи, обустроила себе комнату на втором этаже — светлую, с видом на лес. Купила мебель, текстиль, технику. Витя с мамой заняли первый этаж. На стену в гостиной повесили старую семейную фотографию — мы втроем на даче, еще при отце. Мама каждый раз, проходя мимо, гладила рамку и улыбалась.
А потом началась проза жизни.
Первый платеж я внесла честно — свою половину. Витя помялся и сказал:
— Лен, тут такое дело… На работе задержка по зарплате. Ты закинь пока за меня, а? Я со следующей верну.
Я закинула. Семья же.
На следующий месяц у Вити сломалась машина. Потом он уволился, потому что «начальник самодур». Потом начал искать себя. Ипотеку платила я. Полностью. Сто тысяч в месяц исчезали с моей карты.
Мама тоже свой вклад вносила своеобразно. Пенсия уходила на лекарства и на «вкусненькое» для Витеньки. Коммуналку, естественно, тоже оплачивала я.
Я пыталась разговаривать.
— Витя, так не пойдет. Я тяну всё одна.
— Да что ты начинаешь! — взрывался брат. — Тебе жалко для родных? Ты же видишь, я кручусь! Ты меркантильная стала, Лена.
Мама тут же хваталась за сердце:
— Не ругайтесь! У меня давление! Лена, как тебе не стыдно брата упрекать?
И я замолкала. Фотография на стене смотрела на меня укоризненно, казалось.
Гром грянул на третий год. Витя привел в дом Оксану — девушку хваткую, с цепким взглядом.
— Знакомьтесь, это Оксана. Моя невеста, — объявил брат.
Оксана приезжала всё чаще, потом оставалась ночевать, а через месяц въехала окончательно. И я мгновенно превратилась в непрошеную гостью. Мои вещи сдвигались, на кухне мне не находилось места, разговоры стихали при моем появлении.
— Лена, — начал Витя как-то за ужином. Он не смотрел мне в глаза. — Тут такое дело… Мы с Оксаной ждем ребенка.
— Поздравляю, — сухо сказала я.
— Нам нужно место для детской. Твоя комната самая большая и теплая. Идеально для малыша.
Я замерла с чашкой в руке.
— И что ты предлагаешь?
— Ну… Ты переедешь в комнату на первом этаже. Ту, что у прихожей. Она небольшая, но тебе одной зачем хоромы? Ты же там только спишь.
Комната у прихожей была крошечной — метров десять, с окном на забор соседей. Туда едва влезал диван.
— Ты серьезно? — спросила я тихо. — Я плачу за этот дом всю ипотеку. Я купила сюда мебель. И ты хочешь загнать меня в клетушку?
Тут в разговор вступила Оксана.
— Слушай, Лена. Давай без эгоизма. У нас семья растет. А ты женщина одинокая, тебе много не надо. Витя мужчина, хозяин дома. Как он решил, так и будет.
— Хозяин? — я усмехнулась. — Хозяин тот, кто платит. А твой Витя за три года ни копейки не внес.
— Не смей так говорить о моем муже! — крикнула Оксана. — Нина Андреевна, вы слышите, как она нас унижает?
Мама, сидевшая тихо, подняла голову.
— Лена, уступи. Брат ребенка ждет. А ты за метры трясешься. Неужто тебе семья не дороже? Ты же сестра.
Я посмотрела на фотографию на стене. На ту счастливую семью, которой больше не существовало. Может, и не существовала никогда.
— Я не перееду, — твердо сказала я. — И с этого месяца плачу ровно свою долю. Остальное — ваши проблемы.
— Ах так? — Витя вскочил, лицо его пошло пятнами. — Тогда проваливай! Собирай манатки и уходи!
— Не имеешь права. Я собственник.
— Собственник? — Витя криво усмехнулся. — А ты документы-то читала, сестренка? Внимательно читала?
Меня будто окатили ледяной водой. Я вспомнила суматоху у нотариуса. Мамино недомогание. Витин забытый паспорт. Как всё было быстро, сумбурно…
Я молча встала и ушла в свою комнату. Пальцы дрожали, когда я открывала ноутбук. Я зашла на Госуслуги и заказала выписку из ЕГРН. Через пять минут пришел ответ.
Собственник один. Смирнов Виктор Петрович.
Меня не было в списке владельцев.
Я открыла банковское приложение, нашла кредитный договор. Там я значилась как «созаемщик». Не собственник. Просто человек, обязанный платить долг наравне с заемщиком.
Они меня обманули. Витя оформил дом только на себя. Три года я платила за чужое жилье. За их жилье.
В первый момент я хотела ворваться обратно в гостиную и кричать. Бить посуду. Требовать объяснений.
Но вместо этого села на кровать и заплакала. Тихо, чтобы не услышали. Плакала не от злости — от обиды. От того, что слово «семья» оказалось пустым звуком.
Утром я собрала самое необходимое и уехала. Сняла квартиру на окраине — однокомнатную, дешевую. Фотографию со стены забрала с собой, не знаю зачем.
Несколько дней я просто лежала и смотрела в потолок. Думала: может, вернуться? Может, они правда не хотели меня обмануть? Может, я сама виновата, что не прочитала бумаги?
Но потом вспомнила Витину усмешку. «А ты документы читала, сестренка?» Он ЗНАЛ. С самого начала знал.
Я записалась к юристу.
— Ситуация непростая, — сказал адвокат, изучив документы. — Вы добровольно подписали договор созаемщика. Доказать, что вас ввели в заблуждение, сложно, но можно. Нужны доказательства: что вы платили, думая, что дом общий. Переписка есть? Записи разговоров?
Переписки не было. Мы всегда обсуждали всё устно.
— Попробуйте поговорить с ними еще раз, — посоветовал юрист. — Запишите разговор на диктофон. Если признаются, что изначально планировали оформить дом только на брата, но убедили вас платить — это будет доказательство обмана.
Я перестала платить ипотеку. Совсем.
Через две недели телефон начал разрываться. Звонили из банка. Звонил Витя. Мама писала сообщения: «Леночка, что происходит? Почему не платишь? У Вити давление поднялось!»
Я не отвечала. Ждала.
Через месяц Витя сам написал: «Приезжай. Поговорим по-человечески».
Я приехала. В кармане куртки лежал включенный диктофон.
Ворота открыла мама. Глаза красные, осунувшаяся.
— Лена! Ты что творишь? Банк каждый день звонит! Грозятся в суд! У Витеньки давление скачет!
Я прошла в гостиную. Витя и Оксана сидели напряженные.
— Лена, — начала Оксана примирительно. — Ну что за ерунда? Мы же семья. Ну, поругались — бывает. Давай мириться. Ты продолжай платить, мы про комнату забудем. Живи где хочешь.
— Я не вернусь, — сказала я. — И платить не буду. За чужой дом платить не собираюсь.
— Какой чужой?! — взорвался Витя. — Мы же договаривались! Ты платишь, мы живем вместе! Это была договоренность!
— Договаривались, что дом будет общим, — спокойно сказала я. — На троих. Помнишь?
— Ну да, ну общий! — Витя махнул рукой. — В смысле все вместе живем! А оформить надо было на одного, банк так сказал! На троих не дают!
— Банк не говорил такого, Витя.
— Да какая разница! — он начал заводиться. — Суть не в этом! Мы же семья! Ты обязана помогать!
Мама закивала:
— Леночка, ну правда же… Витя мужчина, ему дом нужнее. Ты бы всё равно замуж вышла рано или поздно, ушла бы. А он с семьей, с ребенком. Нельзя же брата бросать!
— То есть вы изначально планировали, что дом будет Витиным, а я просто буду платить? — медленно проговорила я.
— Ну мы же думали, ты поймешь! — Оксана развела руками. — Ты же умная девочка! Понятно же, что мужчине дом нужнее! У тебя карьера, деньги, а у Вити семья! Мы так и договаривались с Ниной Андреевной!
— Мы хотели как лучше, — мама утирала слезы. — Чтобы всем хорошо было. Ты бы платила себе потихоньку, жила с нами, а дом достался бы Витеньке. Ты же понимала, Лен, что на троих оформлять нельзя было.
Я слушала это и чувствовала странное спокойствие. Они выдавали всё сами.
— Я не понимала, — сказала я. — Я думала, мы покупаем дом вместе. Я не знала, что подписываю отказ от собственности.
— Да ладно тебе! — Витя стукнул кулаком по столу. — Ты что, дура, документы не читать?! Сама виновата! Подписала — значит согласилась! А теперь не выкручивайся! Кредит висит, плати давай!
— Почему я должна платить за твой дом?
— Потому что ты созаемщик! — заорал брат. — У меня официально копейки, с меня взять нечего! А ты зарабатываешь! Вот и плати! Мы так и рассчитывали!
Тишина повисла тяжелая.
— Спасибо, — тихо сказала я. — Теперь всё понятно.
Я встала и пошла к выходу. На стене всё так же висела семейная фотография. Я сняла её и забрала с собой.
— Лена, ты куда?! — заголосила мама. — Лена, вернись! Мы же не хотели тебя обидеть!
Я обернулась на пороге:
— Вы хотели меня использовать. Это хуже.
Дома я достала диктофон и прослушала запись. Всё было чётко слышно. Витины крики про созаемщика. Мамино «мы так договаривались». Оксанино «ты же понимала».
Я позвонила юристу.
— У меня есть запись.
Суд длился полгода. Это было тяжело. Банк подал на взыскание задолженности. Я подала встречный иск к брату о возврате денег — неосновательное обогащение называется. Приложила выписки со счетов за три года и ту самую запись.
На суде Витя пытался изворачиваться, говорил, что я просто помогала семье добровольно. Но запись всё расставила по местам. Судья слушала, как мама говорит «мы так договаривались», а Витя кричит про созаемщика, и лицо её становилось всё строже.
Решение было вынесено не в мою пользу полностью — суды редко бывают однозначными. Но дом всё-таки забрал банк за долги. Витю обязали вернуть мне часть внесенных средств — не все, но больше половины. С рассрочкой. Плюс признали, что меня ввели в заблуждение относительно прав собственности.
Денег от продажи дома хватило, чтобы частично погасить долг передо мной. Остальное Витя должен выплачивать ежемесячно. Исполнительный лист передали приставам.
Прошло два года. Я стояла на светофоре в машине — недавно купила, накопила наконец. Квартиру тоже купила — однокомнатную, но свою. Каждую строчку в договоре читала по три раза.
На остановке стояли Витя с Оксаной. Она с ребенком на руках, он с пакетами. Выглядели уставшими, постаревшими. Снимают теперь где-то на окраине, мама вернулась в свою старую квартиру.
Мама мне больше не звонит. Рассказывает знакомым, что у неё жестокая дочь, которая брата на улицу выгнала.
Я смотрела на них через стекло и не чувствовала злорадства. Не чувствовала и жалости. Просто пустоту там, где раньше было слово «семья».
Они выбрали лёгкий путь — обмануть близкого человека ради своей выгоды. Я выбрала трудный — отстоять свои границы, даже если это больно.
Мы все потеряли что-то. Просто я потеряла иллюзии, а они — будущее, на которое не имели права.
Загорелся зелёный. Я тронулась с места.
Дома, на полке, стояла та самая семейная фотография в рамке. Я так и не выбросила её. Иногда смотрю и думаю: а была ли та семья настоящей? Или я всегда была для них просто удобным кошельком?
Не знаю. Но теперь у меня другая жизнь. Моя квартира. Мои правила. Мои подписи — только после того, как прочитаю каждое слово.
И больше никого, кто назовёт заботу о себе эгоизмом.
Юлия Вернер ©