Пятый этаж, конец всего
— Пап, а мама точно в командировке?
Алиса смотрела на меня так, будто у неё под кроватью жил не воображаемый монстр, а абсолютно реальный бухгалтер, который всё просил подтверждающие документы. Мы ехали в лифте. У меня в руках — пакет из «Пятерочки». В нём кукла «с волосами до пят, папа, смотри!», которую она выпрашивала три месяца, и… всё. Ничего больше. Я забыл купить яйца. Опять.
— Точно, командир. В Нижний Новгород. Будет тебе гостинцы привозить.
— А что там делают?
— Бумажки, наверное. Важные. Скучно.
Лифт довёз нас до пятого. Я уже знал, что будет дальше. Знание это сидело в желудке холодным комком.
Дверь открыла Таня. Взгляд — сквозь меня, в стену. Я протянул ей зелёный пакет.
— Держи. Продукты.
Она заглянула. Пауза. Потом лицо как-то странно дрогнуло, будто изнутри его дернули за ниточку.
— Женя. Яйца где?
— Чёрт. Забыл. Вылетело из головы. Прости.
— Вылетело. — Она повторила это слово без интонации, как робот, и бросила пакет на пол в прихожей. Туфли, банан, упаковка гречки. — Всё у тебя вылетает. Работа, деньги, яйца. Что ещё должно вылететь, чтобы ты наконец…
Я перебил, полез в рюкзак. Спасение, отвлекающий манёвр.
— Алиска! Смотри, кто приехал!
Достал коробку с куклой. Та самая, с розовыми волосами. Дочь замерла. Глаза стали огромными. Она сделала шаг вперёд, но тут же посмотрела на мать и прилипла обратно к косяку.
Таня вздохнула. Так вздыхают, когда видят, что ты не просто уронил стакан, а уронил его в системный блок работающего компьютера.
— Женя. Мы не можем. Ты понимаешь? Завтра платёж. У нас в холодильнике…
— Знаю! Знаю про платёж! — Голос у меня сорвался, зазвенел. Я ненавидел этот звук. — Я три дня пахал, чтобы купить ей эту дурацкую куклу! Она же просила! Хоть что-то должно быть нормальным в этом доме!
В тишине, которая наступила после моего крика, было слышно только дыхание Алисы — частое, испуганное. Таня наклонилась, медленно собрала рассыпанные продукты обратно в пакет. Поднялась.
— Нормальным. — Она кивнула, больше себе, чем мне. — Да. Пора уже что-то делать с этой «нормальностью».
Она развернулась и пошла на кухню. Не хлопнула дверью. Не бросила пакет. Просто ушла. Это было в тысячу раз страшнее.
Я остался в прихожей с дочкой и коробкой в руках. Потом опустился на корточки.
— Давай её распакуем, — прошептал я. — Хочешь?
Алиса кивнула, не отрывая глаз от кухонной двери.
Мы распаковывали куклу на полу в зале. Я резал скотч ножницами, Алиса дышала мне в затылок. С кухни доносился ровный, методичный стук ножа по разделочной доске. Тук. Тук. Тук. Без злости. С отрешённостью палача.
Потом этот стук прекратился. Таня вышла, вытерла руки о халат.
— Алиса, иди в комнату, поиграй немного одна. Надо с папой поговорить.
— Мам…
— Иди.
Девочка, прижимая к себе новую куклу, поплелась, оглядываясь. Я поднялся с пола, чувствуя себя идиотом в этих заштопанных джинсах посреди своего же жизненного мусора.
— Жень, садись.
— Я постою.
— Как знаешь. — Она села на краешек дивана, сцепила пальцы. — Я уезжаю завтра. Надолго.
— В Нижний. Знаю. На две недели.
— Не в Нижний. В Египет.
Всё внутри меня просто отключилось. Слух, зрение, осязание. Остался только её голос, чистый и чёткий, как объявление по радио.
— Со мной будет Кирилл. Ты не знаешь его. С новой работы.
— Кирилл, — повторил я. Имя было чужим, гладким, как камушек из моря. — Понятно.
— Не злись, пожалуйста.
— Я не злюсь. — И это была правда. Был вакуум. — А когда… когда ты это решила?
Она посмотрела на кухню, где только что резала лук.
— Прямо сейчас. Пока резала лук. Понимаешь, я смотрела на этот нож, на свои руки, на эти обои… И подумала: я больше не могу. Просто физически не могу. Мне нужно уехать. Далеко. И… с другим человеком.
Логика женского поступка всегда была для меня космическим явлением. Можно годами терпеть, а потом взять и уехать в Египет с коллегой, потому что надоело резать лук в хрущёвке.
— А Алиса? — спросил я. Вопрос был единственным важным.
Таня потупила взгляд.
— Побудет с тобой. Пока. Потом… потом видно будет. Суд обычно оставляет с матерью. Но ты… ты же хороший отец. Мы как-нибудь…
— Не надо, — резко остановил я её. — Не надо «как-нибудь». Побудет со мной. Хорошо.
Наступила та самая тишина, которую я не хотел описывать. Она была густой, тяжёлой, и в ней плавали частицы нашей прошлой жизни: пыль от ремонта, которую так и не вытерли, запах вчерашней жареной картошки, звук моих ключей в двери в три ночи.
— Ладно, — сказала я. Для себя. Встал. — Я пойду погуляю. Чтобы ты… чтобы ты спокойно собралась.
Она кивнула. Я вышел в коридор, стал надевать кроссовки.
— Женя.
— Что?
— Прости за яйца. И… за всё.
Я не ответил. Вышел на лестничную клетку. Дверь закрылась с мягким щелчком. Не с грохотом. С щелчком. Так заканчиваются сеансы у психотерапевта.
---
— К сожалению, на эту позицию мы рассматриваем кандидатов с несколько иным бэкграундом.
Девушка с бейджем «Ксения, HR-менеджер» улыбалась мне стеклянной улыбкой, за которой читалось: «Почему ты ещё не ушёл?»
— Понимаете, — я попытался вставить последнюю пядь. — Тот инцидент… это было десять лет назад. Глупость молодости. Я отсидел, вышел, работаю…
— Мы это ценим, — она перебила вежливо и бесповоротно. — Но политика компании и служба безопасности… Вы сами понимаете.
Я понимал. Понимал, что моё прошлое — это татуировка на лбу, которую видят только они. Я взял своё резюме, сложил его аккуратно пополам.
— Спасибо за время.
— Всего доброго. Удачи.
«Удачи». Самый дешёвый товар на рынке труда. Его раздают бесплатно на выходе.
Алиса ждала в коридоре на кожаном диванчике, который когда-то был бежевым, а сейчас стал цвета неуверенности. Она играла в какую-то стрелялку на моём телефоне.
— Папа, тебя взяли?
— Нет, командир. Не сошлись характерами.
— А что такое характеры?
— Это, — я выдернул у неё из рук телефон, сунул в карман, — когда ты хочешь клубничный коктейль, а тебе говорят, что есть только ванильный. Идём выяснять отношения с барменами.
Её смех эхом отозвался в пустом корпоративном коридоре. Я поймал взгляд Ксении, которая вышла проводить следующего жертву. Она смотрела на нас — на меня в моих джинсах и на эту маленькую девочку, которая тащила меня за руку к выходу. В её взгляде было нечто новое. Не жалость. Скорее, лёгкое недоумение. Как будто она увидела пингвина в саванне.
На улице мы наткнулись на «Шаурму и Точку». Запах был тот ещё — дешёвый майонез, надежда и тмин.
— Хочешь?
— Да! — Алиса уже тянула меня к двери.
Внутри было шумно. На экране в углу показывали что-то про землетрясение в Европе. Диктор говорил встревоженно. Мы встали в очередь. Передо мной — мужик в идеальном костюме, пахнущий деньгами и дорогим парфюмом. Я заказал две шаурмы и коктейль. Приложил карту.
Терминал взвизгнул, как раненый зверёк.
— Отказано, — сказал парень за стойкой, не глядя.
— Погоди. — Я полез в приложение банка. Баланс: 0.00 руб. Автоплатёж по кредиту Тани. Тому самому. Чёрт. — Вот. Наличными.
Я высыпал на прилавок мелочь и смятые купюры. Хватило ровно на одну шаурму и детский коктейль.
— Будет только один, — сказал я, чувствуя, как краснею.
— Пап, а тебе? — Алиса дернула меня за куртку.
— Я… я не голоден. Съел на собеседовании печеньку. С волосами.
Она скривилась, и я тут же пожалел о шутке. Мы сели у окна. Она ела, а я пил её коктейль, делая вид, что это так и задумано. В этот момент в зал вошла Ксения, та самая HR. Увидела нас. Замешалась. Потом быстро заказала что-то, отвернувшись к стене.
Я смотрел в окно. На парковке девушка в костюме садилась в дорогую иномарку. Моя жизнь, в тот самый момент, состояла из крошек от лаваша на пластиковом столе и дочери, которая облизывала пальцы. И знаете что? Второе перевешивало. На много-много порядков.
И тут стул подо мной дёрнулся. Один раз. Потом ещё.
Я подумал — большая фура проехала. Но грохот нарастал. Со стойки упала кассета с одноразовыми стаканами. Люди закричали не сразу — сначала они замерли, как звери, почуяв неладное.
— Папа! — крикнула Алиса.
Я вскочил, перевернул стол набок, втолкнул её в образовавшуюся нишу и накрыл собой. Не думал. Сработал рефлекс. Мир вокруг заходил ходуном, зазвенели стёкла, посыпалась штукатурка. Кто-то бежал к выходу.
Я прижимал к себе дочь, чувствуал, как бьётся её маленькое сердце — часто-часто, как у птички. Глаза её были широко открыты, но слёз не было. Только вопрос.
— Это землетение? — прошептала она, коверкая слово.
— Похоже на то. Потерпи. Сейчас всё кончится.
И это было главное. Чтобы оно кончилось. Чтобы это странное, безумное утро, эта тряска, эта вся хрупкость мира — чтобы всё это кончилось, и у меня осталась она. Только она.
Грохот начал стихать. Я рискнул поднять голову. Вокруг был хаос. Поваленные стулья, треснувшее стекло витрины, с потолка сыпалась белая пыль. Но мы были целы.
Я отодвинулся, чтобы взглянуть на Алису.
— Всё в порядке?
Она кивнула, держа в одной руке куклу с розовыми волосами, а другой сжимая мой палец.
— Пап, — сказала она очень серьёзно. — Теперь домой. Там безопаснее. И я тебе дам свою шаурму. Ты же голодный.
В этот момент, среди всеобщего хаоса, разбитых надежд и трясущейся земли, я рассмеялся. Настоящим, громким, очищающим смехом.
— Идём, командир. Домой. Там и разберёмся.
Мы вышли на улицу, где уже гудели сирены и сбегались люди. Мир трещал по швам. Но у меня в руке была маленькая, твёрдая, липкая ладонь. И это был единственный фундамент, который мне был нужен.
---
Вот такая история. Без моралей в конце. Просто факт: иногда всё рушится — планы, браки, карьеры, а иногда и плитка с потолка. А вы держитесь за что, когда трясёт не только земля, но и всё остальное? Пишите в комментах — интересно, у кого какой «якорь» в жизни нашёлся. И да, если не сложно — лайк и подписка каналу помогают не забыть, для кого я всё это пишу. Для вас.