Я открыла дверь на третий звонок. Первые два я игнорировала, надеясь, что человек по ту сторону устанет и уйдёт. Не ушёл. Звонил настойчиво, с паузами ровно в десять секунд — я считала, прислонившись лбом к стене прихожей. В квартире пахло картоном и пылью, повсюду стояли коробки с вещами, пол был завален скомканной упаковочной бумагой. Переезд закончился только вчера, и меньше всего на свете мне хотелось с кем-то разговаривать.
В глазок я увидела Тамару Петровну. Мою теперь уже бывшую свекровь. Она тяжело дышала, лицо покрылось красными пятнами, губы сжаты в тонкую линию. Я глубоко вздохнула и открыла дверь.
Тамара Петровна не поздоровалась. Она шагнула в прихожую, даже не пытаясь разуться, и я инстинктивно отступила на шаг.
— Ну что, довольна? — голос её дрожал от едва сдерживаемой ярости. — Живёшь тут одна, пока мой сын по чужим углам скитается?
— Тамара Петровна, здравствуйте, — я старалась говорить ровно, хотя сердце колотилось. — Игорю есть где жить. У него есть прописка в вашей квартире.
Женщина всплеснула руками, её глаза заблестели — не от слёз, от злости.
— У матери! В двушке! На диване! В сорок лет! — она начала наступать на меня, тыча пальцем в грудь. — Ты всё у него отняла! Всё, что он вкладывал в эту семью, ты перечеркнула одним махом. Бессовестная!
Я отступила ещё на шаг, упёршись спиной в стопку коробок.
— Я ничего у него не отнимала. Суд всё разделил по закону. Квартира была куплена на деньги от продажи бабушкиного наследства, Игорь к ней отношения не имел. Машину он забрал. Счета мы поделили.
— Счета поделили! — её голос перешёл на крик, и эхо отразилось от пустых стен. — Ты выгнала моего ребёнка на улицу ради денег! Нашла себе кого-то побогаче, да? Решила жизнь с чистого листа начать, а мужа, который тебя на руках носил, как старый чемодан выбросить?
Горькая усмешка появилась на моём лице сама собой. «На руках носил». Тамара Петровна это заметила, и её лицо исказилось ещё сильнее. Она начала расстёгивать пальто, явно намереваясь остаться надолго.
— Вы хотите чаю? — неожиданно для самой себя спросила я. — Или воды? У вас очень красное лицо.
Свекровь замерла с открытым ртом. Она ожидала криков, оправданий, ответной агрессии — но не этого.
— Воды, — буркнула она и прошла на кухню, отодвигая стул так, словно всё ещё была здесь хозяйкой. — И не думай, что ты меня задобришь. Я пришла за правдой.
Правда. Знала бы она, какая эта правда горькая. Пока я наливала воду в стакан, руки слегка дрожали. Я смотрела на прозрачную струю и вспоминала, как мы дошли до этой точки. Ведь ещё полгода назад я тоже считала, что Игорь носит меня на руках.
Наш брак со стороны выглядел картинкой из глянцевого журнала. Игорь — видный, статный, душа компании. Он всегда любил быть в центре внимания, громко смеялся, сыпал анекдотами и обожал, когда на нас смотрели. «Смотрите, какая у меня женщина», — читалось в каждом его жесте, когда он по-хозяйски клал руку мне на талию, даже в общественных местах. Раньше мне это льстило. Мне казалось, это проявление страсти, гордости за меня. Я старалась соответствовать: спортзал, косметолог, красивые платья. Я была его украшением, его трофеем.
Всё рухнуло в один тёплый сентябрьский вечер. Мы поехали на дачу к его другу, Вадиму. Собралась старая компания: трое друзей детства с жёнами. Шашлыки, баня, дорогой коньяк, разговоры о машинах и бизнесе.
Игорь в тот вечер был в ударе. Он только что закрыл крупную сделку — так он это называл, хотя на деле просто получил премию — и чувствовал себя царём горы. Я сидела рядом, улыбалась, подавала ему салфетки, смеялась над его шутками, которые слышала уже сотню раз.
Но что-то было не так. Я начала замечать странные взгляды. Вадим, хозяин дачи, ухмылялся, глядя на меня. Не в глаза, а ниже. Сергей, другой друг, вообще старался не смотреть мне в лицо, но когда я отворачивалась, я чувствовала его взгляд на своей спине. А их жёны... Наташа и Оля вели себя отстранённо. Обычно мы болтали о пустяках, делились рецептами или обсуждали новинки кино, но в тот вечер они замолкали, стоило мне подойти. В воздухе висело напряжение, густое, как дым от мангала.
Когда мужчины ушли курить на веранду, а Оля убежала укладывать ребёнка спать, я осталась на кухне с Наташей. Она мыла овощи, нервно перебирая листья салата.
— Наташ, что происходит? — прямо спросила я, подходя к ней. — Я что-то не то сказала? Вы на меня смотрите как на прокажённую.
Наташа замерла. Она выключила воду, вытерла руки полотенцем и повернулась ко мне. В её глазах была жалость. Это было хуже всего. Не злость, не зависть, а унизительная жалость.
— Лена, ты правда не знаешь? — тихо спросила она.
— О чём?
— Господи, какой же он идиот, — прошептала Наташа и, оглянувшись на дверь, понизила голос. — Лена, они в бане... В прошлый раз, когда они собирались без нас... Игорь показывал фотографии.
— Какие фотографии? — я не понимала. Мы недавно ездили в Турцию, там были обычные пляжные фото.
— Твои. Домашние. — Наташа покраснела. — Лена, те, что в кружевном белье. И... другие. Те, что ты ему присылала, когда он в командировке был.
Кровь отхлынула от лица. Я схватилась за край стола, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Это были личные, очень интимные кадры. Фотографии, предназначенные только для его глаз. Игривые, откровенные, сделанные в моменты доверия и близости.
— Он... показывал их всем? — мой голос сел.
— Он хвастался, Лен. Вадим рассказал мне. Игорь говорил: «Смотрите, какая у меня тигрица в постели». Комментировал... детали. Вадим ржал, говорил, что тебе бы в кино сниматься. Для взрослых.
Я закрыла глаза. Всё встало на свои места. Ухмылки Вадима. Стыдливый взгляд Сергея, который не мог посмотреть мне в глаза. Холодность их жён. Для них я теперь была не Леной, не специалистом по логистике, не интересным собеседником. Я была объектом, которым их друг вертит как хочет. Мой муж, мой самый близкий человек, продал мою интимность за минуту дешёвой славы, чтобы почувствовать себя альфа-самцом в стае.
— Вадим сказал, что Игорь предложил им... ну, в шутку, конечно... — Наташа запнулась.
— Что предложил? — спросила я, и голос прозвучал чужим.
— Сказал: «Завидуйте молча, но если очень попросите, может, и договорюсь». Это была пьяная шутка, Лена, я понимаю, но... Вадим потом спрашивал у меня, не слишком ли ты распутная.
В ушах зазвенело. Пальцы онемели. Во рту появился металлический привкус. Я не помню, как пережила остаток вечера. Я сослалась на мигрень, заперлась в машине и ждала, пока Игорь нагуляется. Всю дорогу домой он пел песни под радио, пытаясь схватить меня за колено, а меня трясло от отвращения.
Дома состоялся разговор. Я надеялась, что он будет отрицать. Что скажет: «Ты с ума сошла, это клевета». Но Игорь, увидев моё лицо и поняв, что я всё знаю, лишь фыркнул.
— Ой, да ладно тебе трагедию ломать! — он махнул рукой, наливая себе остатки виски. — Ну показал парням, и что? Они обзавидовались! Ты гордиться должна, что у тебя такая фигура, что мужики слюни пускают. Я же не выложил это в интернет. Это свой круг, все свои.
— Свои? — прошептала я. — Игорь, ты обсуждал меня как товар. Ты показывал то, что было только для нас двоих. Ты понимаешь, что Вадим теперь смотрит на меня как на женщину лёгкого поведения?
— Да Вадим просто завидует! У него жена — клуша в халате, а ты у меня огонь. Перестань истерить, Лена. Ты ведёшь себя как ханжа. Сейчас двадцать первый век.
В тот момент я поняла, что передо мной чужой человек. Человек, которому плевать на мои чувства, на мою репутацию, на моё достоинство. Ему важно только почесать своё эго. Он не защитник, он предатель.
Развод был грязным. Игорь не мог поверить, что я ухожу «из-за такой ерунды». Он то валялся в ногах с цветами, то орал, что я никому не буду нужна «с таким прошлым», намекая на те самые фото. Он пытался манипулировать, угрожал, что расскажет всем ещё больше. Но я уже была непробиваема. Я подала на развод и выставила его из квартиры, купленной на моё наследство.
И вот теперь передо мной сидит его мать, пьёт воду на моей кухне и обвиняет меня в корысти.
Тамара Петровна поставила пустой стакан на стол.
— Ну, что молчишь? Совесть заела? — она победоносно вздёрнула подбородок. — Игорёк мне сказал, что ты нашла повод. Придралась к какой-то шутке, чтобы выгнать мужика и жить одной в своё удовольствие. А он, бедный, до сих пор тебя любит, страдает.
— Любит? — переспросила я. Гнев, который я подавляла, начал подниматься горячей волной. — Тамара Петровна, вы действительно хотите знать, почему я ушла от вашего сына? Не ради денег. Денег у него, к слову, никогда особо и не было.
— Не смей так говорить о моём сыне! Он добытчик!
— Добытчик? — я вцепилась в край стола, чувствуя, как челюсти сжимаются сами собой. — Ваш сын показывал своим друзьям мои откровенные фотографии. Те, которые предназначались только для мужа. Он хвастался мной, как новой машиной. Обсуждал с ними детали нашей постельной жизни. Смеялся, когда они отпускали грязные шутки в мой адрес.
Свекровь замерла. На её лице промелькнуло сомнение, но она тут же его отогнала.
— Ну и что? — выпалила она. — Придумала тоже! Мужики есть мужики, поболтали и забыли. Он же гордился тобой! Красивая баба — гордость мужа.
Я смотрела на неё и не верила своим ушам.
— Вы сейчас серьёзно? То есть для вас нормально, что ваш сын выставил жену на посмешище? Что ко мне друзья семьи начали относиться как... как к девке по вызову? Один из них, между прочим, намекал, что раз я такая раскованная на фото, то можно и с ним попробовать. Это, по-вашему, гордость?
— Ой, не надо преувеличивать! — отмахнулась она. — Сама, небось, хвостом вертела, вот мужики и подумали. А Игорь просто молодой, горячий. Ну сглупил, ну показал. За это из дома не выгоняют! Семью не рушат! Подумаешь, фотографии увидели. Не убыло от тебя!
В этот момент я поняла, что разговаривать бесполезно. Яблоко от яблони. Для неё, как и для него, я была вещью. Функцией. Если вещь красивая — ею хвастаются. Если вещь ломается или проявляет характер — её обвиняют. Понятия уважения, личных границ, доверия в этом семействе просто не существовали.
— Тамара Петровна, — мой голос стал ледяным. — Я прошу вас покинуть мой дом.
— Что? — она опешила. — Ты меня выгоняешь? Я мать! Я пришла разобраться!
— Мы разобрались. Я не хочу видеть ни вас, ни вашего сына. Никогда. Я ушла не ради денег. Я ушла, потому что хочу, чтобы рядом со мной был мужчина, а не клоун, который ради одобрения друзей готов продать честь собственной жены. И чтобы вы знали — он угрожал мне. Шантажировал этими самыми фото, когда я сказала о разводе. Это ваш «бедный страдающий мальчик».
Свекровь поднялась, тяжело опираясь на стол. Её лицо снова стало красным, но теперь в глазах читался не только гнев, но и испуг. Она поняла, что я не сломаюсь, не начну оправдываться и не пущу её сына обратно.
— Ты пожалеешь, — прошипела она, застёгивая пальто трясущимися руками. — Останешься одна, никому не нужная. Кому ты нужна, разведёнка, да ещё с такой славой?
— Вон, — тихо, но твёрдо сказала я, открывая входную дверь.
Она вышла, бормоча проклятия. Я захлопнула дверь и дважды повернула замок. Потом прислонилась лбом к холодному металлу и закрыла глаза. В квартире повисла тишина.
Но теперь эта тишина казалась мне другой. Она не была пустой или одинокой. Она была чистой. В ней не было лжи, не было липких взглядов, не было необходимости соответствовать чьим-то ожиданиям и быть удобным трофеем.
Колени подогнулись сами собой, и я осела на порог. Впервые за последние месяцы заплакала. Не от горя, а от облегчения.
Спустя десять минут я вытерла лицо рукавом свитера. Встала, прошла на кухню и вылила воду из стакана, из которого пила свекровь. Затем взяла этот стакан и бросила его в мусорное ведро. Звон стекла показался мне музыкой.
Я подошла к окну. За окном загорались фонари, город погружался в вечер. Где-то там, внизу, шла злая женщина, которая так ничего и не поняла. Где-то там сидел Игорь, наверняка рассказывая очередную байку о том, какая я стерва и как я его обобрала. Пусть говорят. Пусть думают, что хотят.
Я развернулась к комнате, полной коробок. Мне предстояло разобрать вещи, повесить шторы, купить новую кружку. Мне предстояло заново научиться доверять людям, и это будет непросто. Но главное я уже сделала — я вернула себе себя.
Я взяла канцелярский нож и вскрыла одну из коробок. Внутри лежали мои старые документы — диплом, грамоты с работы, фотография с корпоратива, где я получала премию за лучший проект года. Я достала диплом, провела пальцами по тиснёным буквам своего имени.
Лена Соколова. Не чья-то жена. Не чей-то трофей. Просто я.
Я положила диплом на подоконник. Завтра повешу его на стену. А послезавтра начну жить дальше. В квартире, где меня никто не предаст. В доме, который наконец-то стал настоящим домом.
Спасибо за внимание❤️
Рекомендую почитать: