Вера Павловна могла определить время по звукам. В семь утра скрипела дверь лифта — это сосед с четвёртого этажа уходил на работу. В девять шуршали пакеты — молодая мать с двойней выходила гулять. В полдень включался телевизор у соседки справа, и сквозь стену просачивались голоса ведущих. А ночью, когда Москва затихала, старушка слышала собственное дыхание и тиканье настенных часов — единственных свидетелей её восьмидесятилетней жизни. Она научилась жить в этом расписании звуков, как моряк по звёздам. И когда в тот вторник вместо почтальона в дверь позвонили в два часа дня, Вера Павловна поняла — что-то в её отлаженном мире сломалось.
На пороге стояла девушка. Румяная, в пуховике не по погоде, с огромным туристическим рюкзаком за плечами. Глаза у неё были цвета весеннего неба — точь-в-точь как у покойного Андрюши, сына Веры Павловны.
— Вы Вера Павловна? — голос у гостьи дрожал.
— Я, — растерянно ответила старушка, поправляя очки.
— А я Альбина. Ваша внучка. Из Сибири.
С того момента жизнь перевернулась. Конечно, Вера Павловна знала, что её Андрюша, царствие ему небесное, в молодости ездил на заработки. Был он тогда горяч, красив, да и характер имел шебутной. Мог ли он оставить там частичку себя? Разум, закалённый годами работы в бухгалтерии, подсказывал, что надо бы проверить документы, расспросить подробнее. Но сердце, измученное одиночеством после смерти мужа и сына, предательски сжалось от сладкой боли. У неё есть кто-то родной. Живая душа.
Альбина рассказывала складно. Говорила, что мать её, Тамара, всю жизнь скрывала правду, боясь разрушить семью Андрея. И только перед самой своей кончиной, сгорая от тяжёлой болезни, покаялась и велела найти бабушку.
— Она говорила, вы добрая, — всхлипывала Альбина, сидя на кухне и обнимая кружку с чаем обеими руками. — Сказала: «Езжай, Аля, к корням. Нельзя человеку одному на свете быть».
Вера Павловна смотрела на неё и видела знакомые черты. Тот же поворот головы, та же ямочка на подбородке. Или ей просто хотелось это видеть?
И вот что странно: Альбина достала старую фотографию. Потёртую, явно много раз перекладывавшуюся из альбома в альбом. На ней — молодой мужчина у какого-то заводского корпуса. Лицо размыто, но силуэт, осанка... Вера Павловна прищурилась. Похоже. Очень похоже на Андрюшу тех лет.
— Мама хранила, — тихо сказала Альбина. — Это всё, что у неё осталось.
Эта фотография сломала последние сомнения. Вера Павловна взяла её дрожащими пальцами, поднесла к свету. Да, это мог быть Андрей. Мог быть.
Неделя пролетела как один день. Альбина оказалась девушкой хозяйственной. Полы намыла так, что старый паркет засиял, как во времена молодости Веры Павловны. В магазин бегала, пироги пекла — запах дрожжевого теста вытеснил запах лекарств. Старушка расцвела. Она даже достала из шкафа нарядную кофту, которую берегла «на смерть».
Но были мелочи. Альбина слишком часто интересовалась документами на квартиру. Слишком внимательно разглядывала мебель, будто оценивая. И однажды Вера Павловна застала её в своей комнате — девушка стояла у открытого шкафа, где лежали старые бумаги.
— Ой, бабуль, прости, — улыбнулась Альбина. — Просто хотела посмотреть, может, фотографии папины есть. Хочу узнать, каким он был.
Объяснение звучало разумно. Но что-то внутри у Веры Павловны дрогнуло.
— Бабуля, ну зачем ты в этой трёшке одна мучаешься? — как бы невзначай спросила Альбина одним вечером, подливая Вере Павловне чай с чабрецом. — Коммуналка дорогущая, убирать тяжело.
— Так привыкла я, внученька. Всю жизнь тут с дедом прожили.
— А давай мы её на меня перепишем? — глаза Альбины смотрели честно и открыто. — Чисто формально. Чтобы мошенники какие не позарились. Сейчас знаешь сколько случаев? А так я буду собственницей, меня не обманешь. А ты живи сколько хочешь, я за тобой ухаживать буду. Я ведь теперь никуда не уеду.
Слово «мошенники» пугало Веру Павловну до дрожи. Телевизор она смотрела исправно и знала, что стариков дурят на каждом шагу. А тут — своя, кровиночка. Да и какая разница, кому квартира достанется? Катька, официальная внучка, дочка Андрея от законного брака, уже лет десять как в Европе живёт. Звонит раз в месяц, дежурные фразы бросает. Ей эта московская квартира — как пятое колесо. У неё там, говорят, вилла с бассейном.
— Может, ты и права, Альбинушка, — задумчиво протянула Вера Павловна. — Только надо бы с юристом посоветоваться.
— Зачем деньги тратить? — мягко перебила девушка. — У меня знакомый нотариус есть, он всё быстро оформит. И дешевле возьмёт. Завтра как раз свободное окно есть.
Вера Павловна согласилась. В этот момент ей казалось, что она совершает самый правильный поступок в своей жизни — обеспечивает будущее сироте.
На следующий день, пока Альбина убежала в магазин за «чем-нибудь вкусненьким к праздничному столу», в квартире раздался звонок. Не в дверь, а по видеосвязи на планшете, который подарила Катя пару лет назад. Вера Павловна гаджетов боялась, но отвечать научилась.
На экране появилось ухоженное лицо Кати. Стрижка стильная, на заднем фоне — какие-то пальмы и синее море.
— Привет, ба, — улыбнулась Катя. — Как ты там? Давление не скачет?
— Здравствуй, Катенька. Ой, у меня такие новости! — Вера Павловна не могла больше сдерживать радость. Ей не терпелось поделиться, что она теперь не одна. — Бог послал мне утешение на старости лет. Сестричка твоя нашлась!
Лицо Кати на экране застыло, словно связь прервалась. Но нет, пальмы на фоне шевелились от ветра.
— Какая ещё сестричка? Ба, ты о чём?
— Ну как же, Альбина! Внучка моя, из Сибири. Оказывается, папа твой, когда в командировке был... — Вера Павловна сбивчиво, перескакивая с пятого на десятое, пересказала историю про умирающую мать, про покаяние и про то, какая Альбина замечательная хозяйка. — И фотографию показала! Андрюша молодой, у завода какого-то стоит!
Катя слушала не перебивая. Потом медленно сняла солнцезащитные очки, протёрла их, словно не веря услышанному. Надела обратно.
— Повтори, — её голос стал опасно тихим. — Про какую фотографию ты говоришь?
— Ну, Андрюша там молодой, у заводского корпуса...
— Бабушка, — голос внучки стал жёстким, металлическим. — Папа никогда не был в Сибири в командировках. Он вообще не выезжал дальше Московской области до девяносто пятого года, у него допуска не было, он же на оборонном заводе работал. «Салют», первый отдел. Ты забыла?
Вера Павловна заморгала. И правда. Завод «Салют», первый отдел, подписки о невыезде. Как же она могла забыть? Старость — не радость, память как решето.
— Но она так похожа... И фотографию принесла... И про маму так жалостливо рассказывала...
— Где она сейчас? Эта Альбина?
— В магазин пошла. Торт купить. Мы сегодня хотели документы оформлять... дарственную, она говорила, так надёжнее.
— Ничего не подписывай! — закричала Катя так, что Вера Павловна вздрогнула. — Слышишь меня? Ни единой бумажки! Дверь закрой на все замки и никого не пускай. Я вылетаю.
— Как вылетаешь? Ты же в Италии...
— Ближайшим рейсом. Буду завтра утром. Если она вернётся раньше — скажи, что у тебя голова болит, живот прихватило, что угодно. Притворись спящей. Но паспорт свой спрячь. Бабуля, умоляю, включи разум! Это аферистка!
Экран погас. Вера Павловна осталась сидеть в тишине, которая теперь казалась не уютной, а зловещей. Взгляд упал на фотографию сына на серванте. Андрюша смотрел на неё с укоризной. «Оборонка», — прошептала она. — «Точно, оборонка. Как я могла забыть?»
А потом до неё дошло. Фотография. Та самая, что принесла Альбина. Она же ничего не доказывает. Размытое лицо, силуэт... Это мог быть кто угодно. Вера Павловна так хотела увидеть там Андрея, что просто убедила себя.
Как она пережила эту ночь, Вера Павловна помнила смутно. Когда Альбина вернулась с тортом, старушка, сославшись на жуткую мигрень, заперлась в своей комнате. Альбина стучала, участливо спрашивала, не вызвать ли скорую, но в голосе её проскальзывали нотки раздражения.
— Бабуля, нам завтра к нотариусу в десять, ты не забыла? Надо бы паспорт подготовить.
— Завтра, всё завтра, деточка, — стонала Вера Павловна из-за двери, прижимая к груди паспорт в бордовой обложке.
Утро началось с настойчивых попыток Альбины поднять «бабушку» с постели.
— Ну нельзя же так! — уже не скрывая злости, говорила «внучка», громыхая чашками на кухне. — Запись пропадёт. Люди ждут.
В это время Катя уже мчалась из Шереметьево на такси. Она не спала почти сутки, вылетела последним вечерним рейсом, пересела в Стамбуле на утренний. Выпила пять чашек кофе в аэропорту и была зла, как никогда в жизни. Она винила себя. Оставила бабушку одну, откупилась планшетом и деньгами, думала, этого достаточно. А старикам нужно внимание. Вот и пригрела бабуля змею, лишь бы кто-то доброе слово сказал.
Катя вошла в подъезд, стараясь не шуметь. У неё остались свои ключи — бабушка никогда не меняла замки, надеясь, что внучка когда-нибудь вернётся. Поднявшись на третий этаж, она прислушалась у двери.
Из квартиры доносился голос Альбины. Он был громким, властным, совсем не таким елейным, каким его описывала бабушка.
— Хватит придуриваться! Выходи давай! Мне что, дверь ломать? Мы опаздываем!
Катя тихонько вставила ключ в замок и плавно повернула. Щелчок потонул в очередном крике Альбины. Дверь открылась.
В прихожей стоял огромный рюкзак Альбины, уже собранный — видимо, она планировала какие-то перемещения. Сама самозванка стояла спиной к входу, уперев руки в боки, перед дверью в комнату Веры Павловны.
— Если ты сейчас не выйдешь, я вызову психушку! — орала она. — Тебя признают недееспособной, и я всё равно стану опекуном!
— Интересный поворот, — громко сказала Катя.
Альбина подпрыгнула на месте и резко обернулась. На её лице сменилась целая гамма эмоций: от испуга до лихорадочного поиска выхода. Она, видимо, видела фото Кати в квартире, но не ожидала увидеть оригинал здесь и сейчас.
— А вы кто? — нагло спросила она, быстро беря себя в руки. — Я внучка Веры Павловны, ухаживаю за ней. А вот вы как сюда попали? Я полицию вызову!
— Вызывай, — спокойно кивнула Катя, снимая пальто и вешая его на вешалку так по-хозяйски, словно жила здесь всегда. — Я даже номер тебе подскажу.
Дверь комнаты Веры Павловны приоткрылась. В щели показалось заплаканное лицо старушки.
— Катенька! — выдохнула она.
— Привет, ба. Выходи, не бойся.
Альбина поняла, что лучшая защита — это нападение.
— Да кто ты такая?! Явилась на всё готовое! Я тут неделю за ней ухаживала, кормила, мыла! А ты где была? По заграницам шастала? Бабушка мне квартиру обещала, у нас договор!
Катя прошла на кухню. На столе стоял открытый ноутбук Альбины — самозванка в спешке забыла его закрыть. На экране светился открытый чат в социальной сети.
Катя быстро достала телефон и сфотографировала экран. Раз, два, три снимка — на всякий случай. Потом развернула ноутбук так, чтобы было лучше видно, и прочитала вслух:
— Так-так. «Старуха сопротивляется. Сегодня дожму с нотариусом. Хату скинем быстро, процентов тридцать скину за срочность. Готовь билеты в Тай». Пользователь «Масик». — Катя подняла глаза на Альбину. — Это твой сообщник?
Лицо Альбины стало восковым. Она рванулась к ноутбуку, но Катя захлопнула крышку и прижала её рукой.
— Поздно. Скриншоты уже в облаке.
— Это личная переписка! Ты не имеешь права!
— А ты имеешь право обманывать восьмидесятилетнего человека? — Катя повернулась к бабушке, которая уже вышла в коридор и с ужасом слушала этот разговор. — Ба, ты слышала? «Старуха сопротивляется». «Хату скинем».
Вера Павловна схватилась за косяк двери, чтобы не упасть. Ноги стали ватными. Вся теплота, вся благодарность, которые она испытывала к этой девочке неделю, превратились в пепел. Было не столько страшно, сколько обидно. Горько до слёз. Её не любили. Её просто «разрабатывали», как золотую жилу.
— Как же так, Аля? — тихо спросила Вера Павловна. — Я же тебе пироги... Я же тебе как родной...
— А толку? — огрызнулась Альбина, сбрасывая маску. Лицо её исказилось злобой. — У тебя три комнаты в центре простаивают, а молодым жить негде! Сама скоро сдохнешь, а добру пропадать?
Катя шагнула вперёд, закрывая собой бабушку.
— Значит так, «сестрёнка». У тебя есть выбор.
Альбина затравленно оглянулась на дверь.
— Какой выбор?
— Вариант первый: мы идём в полицию. Мошенничество, попытка завладения имуществом. Скриншоты переписки — улика. Плюс, я уверена, ты не в первый раз это проворачиваешь. Копнут глубже — добавят срок. Лет пять наберётся. — Катя сделала паузу. — Вариант второй: ты исчезаешь. Прямо сейчас. И забываешь этот адрес навсегда. Если я хоть раз увижу тебя ближе чем за километр к этому дому — все материалы отправлю следователю.
— И ноутбук? — прошипела Альбина.
— Ноутбук остаётся здесь. Это компенсация за вымытые полы и моральный ущерб.
Альбина колебалась секунду. Потом схватила свой рюкзак.
— Ноут верните. Он денег стоит.
— Продала. Нам, — усмехнулась Катя.
Альбина сглотнула, сжала кулаки.
— Вы ещё пожалеете, — буркнула она и двинулась к двери.
— Стоять! — голос Кати хлестнул как кнут.
Альбина замерла. Катя указала пальцем на тумбочку в прихожей, где лежала связка ключей от квартиры, которую Вера Павловна доверчиво вручила «внучке» ещё три дня назад.
— Ключи. На стол.
Альбина с ненавистью швырнула связку. Металл звякнул о дерево, оставив царапину. Дверь хлопнула.
В квартире снова наступила тишина. Но теперь она была другой. Дрожащей, наэлектризованной.
Вера Павловна опустилась на банкетку, ноги её больше не держали. Она закрыла лицо руками и заплакала — беззвучно, трясясь худыми плечами. Катя подошла, села рядом на пол и обняла её колени.
— Прости меня, ба, — шептала внучка, гладя морщинистые руки. — Прости дуру. Забросила я тебя. Думала, денег прислала — и совесть чиста. А оно вон как...
— Катенька, — всхлипывала Вера Павловна. — Какая же я глупая. Старая дура. Поверила... Глаза, говорила, Андрюшины. А глаза-то чужие! И фотография... Там же ничего не видно было, я сама себя обманула...
— Подожди, — вдруг тихо сказала Вера Павловна, поднимая голову. — Катя... А ты же говорила, что вызвала полицию?
Катя замялась, потом виновато улыбнулась.
— Блефовала. Хотела её напугать. — Она достала телефон, открыла камеру, показала фотографии переписки. — Но вот это — не блеф. Завтра подам заявление. Такие люди не должны гулять на свободе. Только... ты не против? Будут вопросы, может, вызовут давать показания.
Вера Павловна вытерла слёзы уголком платка, выпрямилась.
— Подавай. Пусть другим бабушкам не делает так.
Катя встала, прошла на кухню и поставила чайник. Ей нужно было действовать, чтобы не дать бабушке провалиться в депрессию.
— Так, Вера Павловна, отставить слёзы! — громко сказала она, доставая чашки. — План такой. Я взяла отпуск за свой счёт на две недели. Сейчас будем пить чай. А завтра едем в санаторий. Я по дороге в такси уже забронировала. В Подмосковье, сосны, воздух, процедуры. И никаких «не хочу».
— А как же работа? Италия? — Вера Павловна вытерла слёзы уголком платка.
— Работа не волк. Я перевелась на удалёнку. Буду отсюда работать пока. А там посмотрим. Может, тебя к себе заберу. У меня там, конечно, не хоромы, но комната для тебя найдётся. На море посмотришь.
— Ох, Катька, — Вера Павловна впервые за этот сумасшедший день слабо улыбнулась. — Куда мне, старой, на море? Я ж языка не знаю.
— Язык любви везде одинаковый, ба. Научим.
Катя налила чай в любимую бабушкину чашку с золотой каёмочкой. Аромат свежезаваренного чая понемногу вытеснял из квартиры тяжёлый дух предательства и лжи.
Вечером, когда Вера Павловна, утомлённая переживаниями, наконец уснула (на этот раз по-настоящему, а не притворяясь), Катя сидела на кухне. Она открыла свой телефон, ещё раз просмотрела сохранённые фотографии переписки. Конечно, она не собиралась просто так отпускать мошенницу. Заявление в полицию она отправит завтра. Онлайн, через портал госуслуг. Потому что такие люди не должны гулять на свободе, ища новых одиноких стариков.
Но бабушке об этом знать пока не обязательно. Пусть думает, что всё закончилось просто захлопнутой дверью. Старикам нужен покой, а не волнения про суды и следствия.
Катя подошла к окну. Москва за окном мигала тысячами огней. Где-то там, в этом огромном муравейнике, растворилась Альбина со своим рюкзаком. Но здесь, в этой квартире, теперь было безопасно.
На столе лежали ключи. Те самые, что швырнула аферистка. Катя взяла их в руку, почувствовав холод металла. Завтра она вызовет мастера, пусть поменяет личинки в замках. А ещё важнее — она изменит своё отношение к жизни. Потому что никакие деньги, никакие карьеры и виллы не стоят того, чтобы родной человек искал любви у чужаков.
Через неделю, когда они с бабушкой уже гуляли по сосновому бору санатория, на телефон Кати пришло уведомление: заявление принято в работу, возбуждено уголовное дело. В базе нашлись ещё четыре похожих случая. Альбина Соколова (как выяснилось, её настоящее имя) была профессиональной мошенницей. У неё даже был сообщник — тот самый «Масик», который подыскивал жертв через объявления о поиске сиделок и волонтёрских группах помощи пожилым.
Катя не стала показывать это уведомление бабушке сразу. Дождалась вечера, когда они сидели на веранде, укутанные пледами, и пили травяной чай.
— Ба, — тихо сказала она. — Помнишь Альбину?
Вера Павловна напряглась, чашка дрогнула в руках.
— Я подала заявление. Полиция её нашла. Оказалось, она уже четырёх бабушек так обманула. Одну вообще до инфаркта довела.
Вера Павловна долго молчала, глядя в темнеющий лес.
— Знаешь, что самое страшное? — наконец сказала она. — Даже зная, что она обманщица, я всё равно иногда скучаю. По тому теплу, пусть и фальшивому. Как она чай мне заваривала, пироги пекла. Это же ужас, Катенька?
Катя обняла её за плечи.
— Нет, ба. Это человечность. Ты просто хотела любви. И получишь её. Настоящую. От меня.
Вера Павловна прижалась к внучке, и они так и сидели, пока стемнело совсем. Где-то в лесу ухнула сова. В санаторных окнах зажглись огни. А в груди у Веры Павловны, впервые за много лет, теплилась надежда.
Настоящая. Не купленная пирогами и вымытыми полами. А та, что строится медленно, из совместных прогулок, неспешных разговоров и простого присутствия рядом.
Та, ради которой стоит жить.
Спасибо за внимание. ❤️