Кукушки. Глава 80
Всю ночь они тряслись возле друг друга и от холода, и от звуков леса, раздававшихся вокруг. К утру к ним подъехал ещё один обоз, который охраняли хорошо вооружённая воинская команда и они присоединились к ним. Проезжая место нападения Емилия вжала в плечи голову, вокруг валялись полураздетые тела извозчиков, которые ещё вчера, у костра смеялись над ней и пугали, рассказывая страшные сказки. Ветер раздувал по подтаявшему снегу пепел из потухших костров, рассыпанное зерно жадно клевали лесные птицы, стайкой взлетевшие при их приближении.
-Эх, грехи наши тяжкие, - вздохнул Онуфрий, останавливая сани и быстро перекрестившись, -если бы не ты Емилька, лежать бы мне здеся, -он показал кончиком кнута на извозчика, мимо которого они проезжали, именно он вытащил женщину из полыньи в прошлый раз.
-Подожди-ка, дядька Онуфрий, -приказала она ему и выскочив из саней бросилась к мертвому, пытаясь закрыть тому глаза, безжизненно смотревшие в ясное небо.
-Какое там, - сплюнул на снег Онуфрий, -околел уж совсем, -сказал он с участием, и кряхтя от боли в коленях подошел к ней, дернув её за рукав тулупа.
-Оставь, оставь его, приберут, упокоят его местные жители, сейчас как до деревни ближайшей доберемся, так там всё и расскажем людям. Ты не беспокойся за них, им теперь уже ничего не надо, а нам поспешать надобно, до Тюмени всего ничего осталось. Идём, дитя, идём, моя хорошая. Все там будем, кто раньше, кто позже, -приговаривал он, ведя её, заплаканную к саням.
Через неделю они прибыли в город, успев до весенней распутицы. Остановились в доме родственников Онуфрия, где встретили их, как родных. Жили они можно сказать в пригороде за рекой Тура. Своенравная река не позволяла жителям города спокойно переплавляться с одного берега на другой, отрезая заречную часть города то ледяным покровом, то разливом.
Онуфрий целыми днями был занят своими делами, пообещав Емилии помощь, когда решит их. А пока суд да дело, Емилия помогала хозяевам по хозяйству, болтая с Елизаветой, хозяйкой дома, о том о сём. Занималась та тканьем шелковых кушаков, из китайского шелка и помогала мужу вязать сети для его рыбного промысла.
-Да что тут говорить, Емильюшка, хорошо живём грех жаловаться, в лаптях не ходим на поделках моих живём да на рыбе, -говорила она гостье, показывая, как шить по шёлку.
-А что же другие жители? –спросила её женщина, -тем же заняты, али какие другие занятия имеются?
-Да куда же без них? Хлебопашество у нас имеется, купечество содержит мыльные и кожевенные заводы, поделки — вот опять же... Купцы да заводчики и вовсе не одно дело ведут: хлебом торгуют, рыбой, скотом, чаем, пушниной, водкой.
Берут подряды на поставку продуктов в казну, занимаются рыбной ловлей на севере, ямщиной, нанимают ямщиков на своих лошадей. Вот Тура ото льда освободится, да лодки плавать начнут, покажу я тебе ту часть города, там и избы большие имеются, одна на одной и лавки богатые.
-Как же это? Изба на избе? –удивлялась Емилия.
-Эх, девонька, не видала ты ничего в своих Кокушках, ровно бабка запечная, а ить жизнь-то короткая, пробежит и не заметишь, -усмехалась хозяйка, -сказывал братец, что на заработки ты приехала, от чего же работу не ищешь?
-Дядька Онуфрий обещался помочь, -терпеливо отвечала та, боясь дальнейших расспросов. День ото дня становилось всё сложнее врать милой Елизавете и как только наладился водный путь Емилия поспешила в другую часть города, где находилось здание земского суда, чтобы узнать судьбу мужа и брата.
Она не могла взять с собой Онуфрия, который чувствовал себя в городе, как рыба в воде, ведь изначально она его обманула, не раскрыв истинной причины своего приезда в Тюмень. Надеясь на собственную сообразительность и на то, что образок, висящей на шее, подскажет ежели что, она несмело шла по деревянным подмосткам.
С широко открытыми от изумления глазами смотрела она на те самые избы, что одна на другой теперь она знала, что называются они двухэтажными домами, которые принадлежали, в основном, купцам. Шарахнулась от мальчишки, показавшей ей язык и долго смотрела вслед коробейнику, несущему на лотке свой товар.
По улице, утопая в грязи ползли телеги, в воздухе разливался колокольный звон, а городские звуки пугали её до икоты, но, взяв себя в руки, она упорно шла вперёд, застенчиво расспрашивая прохожих где находится земский суд.
Здание земского суда находилось на одной из главных улиц Тюмени. Нижний земский суд рассматривал разные вопросы, в основном связанные с исполнением распоряжений вышестоящих инстанций, борьбой с уголовной преступностью, охраной общественного порядка, контролем за уплатой налогов, развитием ремесел, обеспечением санитарной и пожарной безопасности и т. д., – то есть всеми сторонами жизни Тюменского уезда.
Состоял он из присутствия. В него входили: земский исправник, дворянские и сельские заседатели. Была и канцелярия, состоявшая из секретаря, канцеляриста, подканцеляриста и копиистов. В основном присутствие проводило заседания, каждое из которых фиксировалось в журнале протоколов.
В христианские праздники и в дни рождения представителей царской династии, а также в дни побед, заседания не проводились. Хотя, по словам людей, могли быть и экстренные заседания по насущным вопросам. О том, чтобы подкупить кого-о из присутствия даже речи не шло, все они, вступая в должность, присягали на верность. Клятва их была такова:
«Аз нижеименованный обещаюсь и клянусь Всемогущим Богом пред Святым Его Евангелием, в том, что хочу и должен ЕЯ Императорскому Величеству моей всемилостивейшей Великой государыне, Императрице Екатерине Алексеевне, Самодержице Всероссийской верно и нелицемерно служить и во всем повиноваться, не щадя живота своего, до последней капли крови, стараться споспешествовать, все что к ЕЯ Императорского Величества верной службе и пользе государственной. Во всяких случаях касается определяемым и инструкциям, и регламентам, и указам, надлежащим образом по совести своей исправлять, и для своей корысти свойства дружбы, ни вражды, противно должности своей и присяги не поступать, и таким образом, себя вести и поступать, как доброму и верному ЕЯ Императорского Величества рабу и подданному. Благопристойность есть и надлежит, и как я пред Богом и Судом его страшным в том всегда ответ дать могу, как сущее мне господь Бог душевно, и телесно. Да поможет в заключении же сея моей клятвы целую слова и крест Спасителя моего аминь.»
Вряд ли кто рискнул нарушить её, ведь наказание за это было неминуемым и человек не только лишался всего своего места, имущества, но и жизни. От того все члены земского суда были неприступны и непоколебимы в своих решениях.
Емилия безумно шла вперед, не понимая, что же ей делать, когда чей-то белоголовый ребятёнок оказался вдруг на пути шагающей лошади. Миг и он под её ногами и колесами телеги, но Емилия оказалась быстрее и выдернула малыша прямо из-под носа задремавшего извозчика. Она не удержалась на ногах и рухнула на деревянные подмостки, стараясь удержать в руках перепачканного мальчонку, который тут же громко разревелся, размазывая грязь по испуганному лицу.
-Ах, ты шельмец, этакий! – выкрикнула пожилая женщина, которая еле ковыляя и вихляясь из стороны в сторону шла к ним, чтобы забирать ребенка, -вот погоди, вернется ужо отец со службы, он тебе задаст на орехи! –пригрозила она мальчонке, который заревел ещё пуще.
-Ить совсем ненадолго отвлеклась, -начала она объяснять Емилии, помогая той подняться на ноги, -а его и след простыл! Мать его в родах померла, тятя на службе цельными днями, одна я, бабка старая на хозяйстве колгочусь, разве уследишь за всем? –торопливо говорила она, поправляя грязную одежду на мальчике.
-Я больше не будууу, -дудел мальчонка, не переставая реветь.
-Будешь, уж я тебя знаю, - незнакомка улыбнулась Емилии и представилась, -Мария Ильинична я, а тебя как звать величать?
-Емилия, -ответила ей женщина.
-А по батюшке?
-Семёновна.
-Значит Емилия Семёновна, милая? –спросила она, оглядывая одежду и лапти Емилии, -видать не из нашенских, издалёка приехала?
-Издалёка, отсюда и не видать, может слыхали про Кокушки? –ответила ей женщина.
-Иии, милая, много чего слыхала, но про деревню твою первый раз слышу. Какая неминя тебя в наш город завела? –спросила Мария Ильинична.
-Работу ищу, -ответила ей Емилия, соображая где бы ей вымыть грязные руки и лицо, да оттереть грязь от сарафана.
-На ловца и зверь бежит, -обрадовалась та, -нянькой к нам пойдёшь? –спросила она и увидев сомнение на лице собеседницы добавила, -да ты не бойся, деток пятеро, этот, -она кивнула в сторону мальчика головой, -самый меньшой. Да и нас здеся все знают, сынок мой при должности, да и муж мой не последний человек, соглашайся, милая, чем тебе не работа, в тепле да при еде? Емилия задумалась, решая, как же ей быть, но вдруг почувствовала мимолетную боль от образка, дающий ей знак.
-Хорошо, -ответила она Марии Ильиничне, -только мне предупредить кое-кого надо, чтобы не ждали меня.
-Не спеши, не спеши, душа моя, вооон видишь дом стоит с зелеными воротами? То наш, милости, как говорится, просим, к вечеру ждём там и с сыном моим познакомишься, всё равно его рано со службы ждать не приходится.
Тогда не знала Емилия, что свела её сама судьба с секретарём канцелярии земского суда. Служба его была трудна, ведь он был главной фигурой канцелярии, которая готовила дела к слушанию и вела протоколы заседаний. Секретарь составлял наиболее важные документы, определял повестку заседания, собирал информацию и докладывал на заседаниях присутствия о решенных и нерешенных делах.
Кроме того, он распределял документы между подчиненными и не имел права голоса в суде, но был обязан скреплять своей подписью все документы. Оттого и проводил Лука Милкеев много времени в канцелярии, следя за тем, чтобы всё в ней было как надобно. Дом его держался на престарелой матери, которая совсем не справлялась со всеми домашними делами и Лука давно подумывал о том, чтобы найти ей помощницу.
Но горожане не спешили в его дом, напуганные его должностью и вредным характером, принимая за него его честность, неподкупность и преданность своему делу.
Со слезами на глазах попрощалась Емилия с Онуфрием, наказав тому, по возможности заглянуть в Кокушки и передать родным, что жива она и здорова.
-Не знаю, свидимся ли мы с тобой ещё с тобой дядька Онуфрий, но знай до конца дней своих помнить тебя буду и поминать добрым словом! – сказала она, прижимаясь к груди извозчика.
-Не мочи, не мочи рубаху-то, -ласково сказал он, отодвигая её от себя, -дай Бог свидимся ещё, а ты себя в обиду не давай, мало ли какие хозяева попадутся, молчи больше да кланяйся, авось пронесёт. В город не ходи, ничего хорошего в идолище каменном нет, да жди зимы, жив буду, опять с обозом приду. За родных не беспокойся и весточку передам и помогу ежели чего, а теперича ступай, хозяева ждать не станут.
Он трижды поцеловал её в щёки и перекрестил на прощание. Попрощавшись с ним и любезной Елизаветой, пообещав той непременно навестить их дом, Емилия поспешила в город.