Знаете, как иногда бывает. Друг звонит среди недели и говорит: «Слушай, ты не поверишь. Я вот сейчас кофе пью и понимаю, что надо было благодарить брата не за подарок на свадьбу, а за то, что он вовремя крикнул «Да ты не в моём вкусе!». Причём моей же жене».
Тут, конечно, бросаешь все дела. История, которую он выложил за следующие сорок минут, — это готовый сценарий для чего-то среднего между чёрной комедией и пособием «Как не надо».
Всё началось с того, что он застал её в дачном домике. Она пыталась его брата поцеловать. А брат, двухметровый дылда, пятился к стене и бубнил как заведённый: «Отстань. Ну отстань же, Лер. Это ж не смешно».
Дверь скрипнула. Они оба замерли. Андрей, мой друг, стоял на пороге.
— Объясняйте, — сказал он тихо. — Прямо сейчас.
— Он пристаёт! — взвыла Лера и бросилась к нему, цепляясь за рубашку.
— Да вы что, совсем?! — Игорь, брат, провёл рукой по лицу. — Она сама! Она тут мне пятую минуту про какую-то нашу «любовь» втирает!
Лера вытаращила глаза. «Вот, начинается», — подумал тогда Андрей.
Но давайте я начну не с этого. А с коробки гречки. Именно за ней Лера тянулась в «Магните» в день их знакомства. Не чай, не улун, а дешёвая гречка в картонной пачке. Андрей помог. Потом понес её тяжёлую корзину — там были две бутылки «Фанты», пачка пельменей и эта злополучная гречка.
— Ты, я смотрю, на правильном питании, — пошутил он.
— Это я кошку кормить собралась, — бодро парировала она. — А сама на пельменях.
Он развесил уши. Она болтала без остановки. Про кошку, про работу в колл-центре, про то, что соседи сверху топают. Он кивал, думая: «Какая живая. И глаза…». Попросил номер. Она, не кокетничая, скинула его в воздудроп.
Первый месяц был как в тумане. Потом она как-то за обедом спросила:
— Андрей, а ты брак вообще в своих планах видишь?
— В общем-то да, — ответил он, не глядя. — Когда-нибудь.
— А «когда-нибудь» — это лет через десять? — она засмеялась, но смех был какой-то колючий.
Потом было «семь лет — и бросил» про её подругу. Потом «гарантии нужны». Потом ультиматум. Он, человек, который до этого имел за душой два не очень удачных романа, сдался. Ему казалось, что так и надо, что это и есть взрослая жизнь — не рассуждать, а решать.
На свадьбе Игорь, только что вернувшийся из командировки, хлопал его по плечу: «Ну ты даёшь, Серега! С метровой погодкой!» Андрей тогда отшутился, но фраза засела где-то сбоку.
А потом началось. С Игорем.
Тот не делал ничего. Вообще. Просто жил в соседней комнате. Но стоило ему налить себе чаю и молча пройти мимо, Лера говорила:
— Он на меня опять так посмотрел.
— Как?
— Ну… с тоской. Или с ненавистью. Не пойму. Ему, наверное, тяжело видеть наше счастье.
Андрей фыркал. Но семечко сомнения уже было посажено. Потом они, чтобы не нервировать «бедного Игоря», съехали к её родителям. А летом все собрались на даче.
И вот тут Лера увидела Игоря в его естественной среде. Он не «с тоской» смотрел на неё. Он её не видел. В упор. Он таскал воду для мамы, жарил шашлык для всех, катал на велосипеде соседскую девчонку Катю и обсуждал с ней новый сезон «Шерлока».
Лера сидела на крылечке и «закипала». Явно.
Однажды вечером у мангала она не выдержала.
— Игорь, ты мог бы мне тоже сахару в шампур передать? А то я будто невидимая.
Он, не отрываясь от спора о достоинствах маринада, сунул ей пакет.
— Возьмите, Лера. Вы же не невидимая, вы — замужняя. Разница есть.
Все засмеялись. Она — нет. В её голове щёлкнул переключатель. Теперь его поведение обрело новое, кристально ясное объяснение: «Он специально меня игнорирует. Чтобы скрыть свои чувства. Чтобы я ревновала». Это было гениально, красиво и полностью соответствовало сценарию в её голове.
Дальше — лучше. Она начала следить. Подслушивать. Как-то раз, увидев, как он уводит ту самую Катю «грибы посмотреть», проследила. И, спрятавшись за кустом, стала свидетелем нежного поцелуя у старой берёзы.
Вернулась она не в слезах, а с горящими глазами. Теперь она точно всё понимала. Это был «вызов».
И вот тот самый день. Игорь что-то громко рассказывал Кате и её подруге, размахивая шампуром. Лера, выждав паузу, чётко сказала:
— Игорь. Ко мне. Надо поговорить.
— Потом, Лер, — он даже не повернулся.
— Сейчас. Это важно.
Он, извинившись перед девчонками, с театральным вздохом поплёлся за ней в дом.
Дверь закрылась.
— Ну? — спросил он, прислонившись к косяку.
— Долго ты будешь эту пьесу играть? — выпалила она.
— Какую ещё пьесу? Мы шашлык едим, а не в театре.
— Не прикидывайся! — её голос задрожал, но не от страха, а от возмущения. — Я же всё вижу! Ты влюблён в меня! И специально флиртуешь со всеми этими… Катями, чтобы я ревновала!
Игорь остолбенел. Потом его лицо скривилось в неловкой ухмылке, и он тихо, сдавленно засмеялся.
— Ой, Лера… Да очнись.
— Не смей надо мной смеяться!
— А что мне делать? — его смех оборвался. — Ты — жена моего брата. Для меня это даже не человек, а… статус. Как тумбочка. Я на тумбочки не западаю. И уж тем более не ревную к ним.
Это было сказано так просто, так по-бытовому грубо, что у Леры перехватило дыхание. И тогда в ней включилось что-то иное. Если слова не работают — нужно действие. Она сделала шаг вперёд.
— Не надо лгать… Я чувствую. Вот здесь, — она прижала руку к груди.
— Отойди, Лер, — он отступил.
— Всего один поцелуй. Он всё решит. Андрей никогда не узнает.
— Да ты с ума сошла?! — Игорь упёрся ладонями в её плечи, держа на расстоянии. — Я тебе по-русски говорю: ты — не моё, никогда не была и не будешь! Отвали!
Именно в этот момент дверь и скрипнула.
---
А дальше была не тишина. Был гвалт. Лера рыдала, Игорь матерился, Андрей молчал. Потом он увёл жену в комнату. И там она, вместо того чтобы каяться, выдала ему шедевр.
— Он влюблён, Сереж! Безумно! Он только что признался! Но боится тебя обидеть! Он всё это с Катями — чтобы заглушить боль! Мы должны быть милосердны!
Андрей смотрел на её раскрасневшееся лицо, на блестящие глаза, и в нём что-то оборвалось. Не ревность. Просто усталость. От этой вечной драмы, от этих выдуманных страстей.
Он вышел на кухню. Игорь курил у окна.
— Ну? — спросил брат, не оборачиваясь.
— Говори как было.
— Да я уже всё сказал. Она больная. У неё в голове роман, где мы все на ролях. Мне главного любовника дали, но я, блин, не согласен. — Игорь повернулся. — Слушай, а ты-то как? Тебе с ней не душно?
Андрей не ответил. Ответ был и так написан у него на лице.
Пока они молча курили, Лера в комнате приняла судьбоносное решение. Ясно же: оба брата её хотят, но оба боятся разрушить семью. Значит, надо взять инициативу. Освободить Андрея, чтобы быть с Игорем. Это же так благородно.
Когда они вернулись, она встретила их с трагическим, но твёрдым выражением лица.
— Андрей, я всё решила. Наш брак — ошибка. Я не могу больше быть яблоком раздора между вами. Я отпускаю тебя. И остаюсь с Игорем. С моей настоящей любовью.
Игорь фыркнул. Прямо в ладонь. Плечи его затряслись.
— О, боже… — выдавил он сквозь смех. — «Яблоко раздора»… Ты знаешь, Лера, яблоки должны быть покрупнее.
Андрей же просто подошёл к шкафу, достал её сумку и поставил на кровать.
— Собирайся. Через час выезжаем.
Она смотрела на них по очереди, и только тогда, медленно, как холодная вода, до неё стало доходить. Её великолепный сценарий. Её жертвенность. Её любовь. Всё это разбилось о простую, грубую реальность, где она была не героиней романа, а нелепой, назойливой женщиной, которую просто не хотят.
Её последняя фраза, уже на пороге, прозвучала жалко и глупо:
— Значит… Значит, ты разрушил нашу семью и даже не раскаиваешься?!
Игорь, уже открывая дверцу машины, бросил через плечо:
— Лера, нашу семью разрушил твой поход в «Магнит» за гречкой. И мой болван брат, который эту гречку потом полгода таскал.
Машина тронулась. Через месяц они развелись. Лера ещё звонила Игорю, пыталась говорить о «неразделённой страсти». Он вежливо советовал обратиться к специалисту и кланял трубку.
Андрей же как-то сказал мне, глядя в окно: «Самое страшное — не то, что она хотела уйти. А то, что она даже уходить собралась не в реальный мир, а в свою же дурацкую сказку. Мне в ней отводилась роль несчастного мужа. А я, знаешь, так устал быть персонажем».
Вот и вся история. Не про измену. Про упорное, почти героическое нежелание видеть мир таким, какой он есть. И про то, как иногда самый обидный, грубый смех — это и есть спасательный круг, который тебя вытаскивает.
А у вас были встречи с такими «режиссёрами», которые упорно снимали кино с вами в главной роли, даже не спросив сценария? Интересно, как вы выходили из этого «кадра» — грубо, как Игорь, или тихо, как Андрей?
Если этот разбор людских галлюцинаций задел за живое — отметьте его. И подписывайтесь, здесь мы регулярно разбираем, почему реальность, даже самая нелепая, всё-таки интереснее любой выдумки.