Она стояла в дверном проеме, закутанная в мой старый халат, и ее голос был острым, как стекло.
— Ты что, проверяешь мои вещи? Это уже клиника, Саша. Настоящая паранойя.
В руке у меня был ее телефон. Он завибрировал, и на экране всплыло имя: «Виктор. Баня». Не «Вик.», не «Витя». Солидно. «Виктор. Баня». Как бизнес-партнер или массажист высшей категории.
— Кто такой Виктор из бани? — спросил я, и мой собственный голос прозвучал устало и посторонне.
— О боже! — Она закатила глаза с таким размахом, будто репетировала это перед зеркалом. — Это мануальный терапевт! У меня спина болела, я же говорила. Он всех своих клиентов в общий чат добавляет для записей. Ты сейчас мне устроишь допрос с пристрастием?
Она выхватила телефон из моих рук. Ее пальцы быстро пробежали по экрану, удаляя уведомление.
— Просто терапевт, — повторил я.
— Да! Просто! — она почти выкрикнула это слово, превратив его в обвинение. — Есть же в мире простое человеческое общение, тебе это не знакомо?
Это был ее коронный номер. Перевод стрелок. Моя попытка понять превращалась в мою же вину — вину недоверия, скованности, занудства. И срабатывало. Всегда. Я чувствовал себя гадким, уколотым контролером в ее светлом мире «простого общения».
Но в тот раз что-то щелкнуло. Может, отточенность ее реакции. Может, это странное, паническое движение пальцев, стирающих сообщение.
Точка отсчета, или Что было в начале
Сложно сказать, когда начался разлом. Не с Виктора. Он был симптомом. Все произошло раньше. Месяца три назад у нас сломалась кофемашина. Та самая, на которую мы копили, которую выбирали всемером в Икее. Я предложил починить. Алена (да, пусть будет Алена) настаивала купить новую, дорогую, «как у Вики из инсты». Мы поругались. Я назвал это капризом. Она назвала меня скрягой, который цепляется за старый хлам.
— Ты вообще ничего не хочешь для нашего комфорта! — бросила она тогда и хлопнула дверью.
Новой кофемашины не было. Но появились новые привычки. Она стала уходить в ванную с телефоном и тихо смеяться там за дверью. Начала «задерживаться на корпоративах» в среду. В среду, Карл! Ее новый парфюм, резкий и чужой, пах не «выходом в свет», а чужими простынями. Я молчал. Боялся услышать в ответ этот ледяной, отточенный тон: «Ты что, ревнуешь? Мы просто общаемся».
Сломанный механизм
Конфликт из-за телефона повис в воздухе. Наступили два дня ледяного перемирия. На третий она объявила:
— Завтра вечером не жди. У Вики день рождения. Будем девичник, заночуем у нее, поболтаем.
Она сказала это, глядя мимо меня, в окно. И слишком быстро отвернулась, чтобы взять свою кружку.
«Вика» — ее подруга детства. Та самая, с идеальной кофемашиной. Логично. Но что-то застряло у меня в горле.
На следующий вечер я поехал к другу. Тому самому, с которым мы раз в месяц играли в покер. Я проигрывал, не думая о картах, и в какой-то момент просто встал.
— Извини, мне надо.
— Куда? — удивился он.
— Проверить одну дурацкую мысль.
Я не знал, куда еду. Просто сел в машину и поехал к тому самому ТЦ, где у Вики был любимый ресторан. Не знаю, чего ждал. Может, надеялся, что увижу их — хохочущих, с коктейлями, и почувствую себя идиотом. Искупил бы свою подозрительность стыдом.
Но я увидел другое. Их было двое. Она и мужчина в темной куртке. Они выходили не из ресторана, а из лифта парковки. И он не просто шел рядом. Его рука лежала у нее на пояснице. Знакомо, привычно, по-хозяйски.
Мир не замедлился. Он, наоборот, ускорился, став очень резким и громким. Я слышал скрип своих тормозов, биение сердца в ушах. Она его не видела. Она смеялась, запрокинув голову.
Я набрал ее номер. Увидел, как она нахмурилась, вытащила телефон, посмотрела на экран. И… отклонила вызов. Осознанно. Спокойно. Потом что-то сказала ему, и они скрылись в потоке машин.
Я сидел в своей, и тишина в салоне была не «густой». Она была оглушительно-пустой. Как в скафандре, когда понимаешь, что связь с кораблем прервана навсегда.
Послеполетные данные
Она вернулась под утро. Пахла дымом и тем самым чужим парфюмом.
— Ну как, повеселились? — спросил я из темноты кухни.
Она вздрогнула так, что уронила ключи.
— Боже, ты меня напугал! Да, нормально. Что ты не спишь?
— Не спится. А Вика что, тоже в бане у Виктора бывает?
Тишина. Потом взрыв.
— Опять ты за свое! Я устала, ты понимаешь? Устала от этой слежки! Что я, преступница? Мы просто выпили вина, говорили о жизни! А ты здесь строчишь доносы в своей голове!
Она кричала. Слезы были идеальными, обиженными. Но я уже не видел их. Я видел только ту руку на ее пояснице. Хозяина.
— Хорошо, — сказал я тихо. — Забудем.
Она фыркнула, смерив меня взглядом, полным презрения к моей слабости, и ушла в спальню. Дверь захлопнулась. Спектакль был окончен. По ее мнению.
Цифры. Они никогда не врут
На следующий день я взял ее ноутбук. Пароль она не меняла: дата рождения нашей собаки, которую мы потеряли. Сентиментальность — плохой союзник для тайн. История браузера была чиста. Умно. Но я зашел в почту. И не нашел там ничего. Потом — в облачное хранилище. В папке «Квитанции» лежал файл «Новый документ 1.pdf».
Это были не билеты. Это был договор аренды квартиры. Краткосрочной. В Подмосковье, на полгода. На имя Алены и некоего Виктора Петрова. Платеж был проведен неделю назад. С нашей общей карты «для бытовых нужд». Сумма — как раз за ту самую кофемашину, которую я «не хотел покупать для нашего комфорта».
Я сидел и смотрел на экран. Не было ни ярости, ни боли. Был холод. Ясный, математический холод. Это был просто акт враждебного поглощения. Мой ресурс — ее новый быт.
Я распечатал договор. Выписку из банка. Положил на кухонный стол рядом с ее пустой кофейной чашкой. И стал ждать.
Она вышла через час. Увидела. Остановилась. Ее лицо стало не маской, а чистым, незащищенным полем битвы, где по очереди проносились ужас, ненависть, расчет.
— Это… это не то, что ты думаешь, — начала она, и голос дрогнул.
— Я ничего не думаю, Алена. Я читаю. Договор аренды. На полгода. Это серьезно.
— Мы… мы с Викой хотели сделать студию для съемок! Для блога! Я боялась, что ты не поймешь…
— Виктор Петров — это псевдоним Вики? — спросил я, и в моем тоне не было даже издевки. Только усталость.
Она замолчала. Потом села, опустив голову на руки. Плечи затряслись. И тут же поднялась, глаза горели уже другим огнем.
— А ты думал, почему я до этого дошла?! Потому что с тобой невозможно говорить о будущем! Ты хочешь жить в этом хламе, с этой сломанной техникой, в этой тоске! Он… Виктор… он видит во мне человека! Он верит в меня! А ты видишь только счет в банке и свои дурацкие подозрения!
Это был не крик отчаяния. Это была обвинительная речь. Я слушал и понимал: в ее картине мира все логично. Я — тормоз. Я — тюремщик. Он — освободитель. А ее ложь, наши деньги, эта потайная квартира — всего лишь вынужденные меры в борьбе за свое «право на счастье».
— Хорошо, — сказал я снова. — Я все понял.
— Что ты понял? — выдохнула она.
— Что я — скучный зануда, который мешает вам с Виктором снимать блог в арендованной на мои деньги квартире. Логично. Забирай свои вещи. Ключи оставь.
Она смотрела на меня, не веря, что механизм дал сбой. Что ее слова на этот раз не сработали.
— Ты что, из-за этого… Все? Серьезно?
— Да, Алена. Все. «Просто общение» закончилось. Оно, выходит, слишком дорого мне обходится.
Она ушла через два часа. Собрала чемодан, хлопая дверцами шкафа. Не плакала. Она была оскорблена в самых лучших чувствах. Я сидел на том же месте и смотрел на ее кофейную чашку. На дне осталась горькая коричневая гуща. Отличная метафора, но жизнь — не литература. В жизни просто остается грязная посуда, которую нужно помыть.
---
Вот такая история. Без густой тишины и разящих выводов. Просто череда диалогов, решений и одного распечатанного договора.
А вам доводилось ловить себя на том, что верите в «простое общение», вопреки всем внутренним сиренам? Или, может, вы были по ту сторону баррикад — там, где «просто» уже не казалось таким уж простым? Пишите в комментариях — давайте поговорим без рецептов и моралей, по-человечески. Если цепляет — лайк и подписка каналу очень помогают находить темы для таких разговоров.