— Слушай, ты вообще соображаешь, что творишь? — Оксана швырнула сумку на диван так, что из неё вывалились ключи и помада. — Твоя мамаша опять названивала мне на работу! Прямо посреди совещания! Я перед начальством как идиотка выглядела!
Игорь даже не поднял голову от телефона. Сидел на кухне, прокручивал какую-то ленту новостей, будто жена вообще не существовала. Только плечи чуть напряглись — вот и вся реакция.
— Игорь, я с тобой разговариваю!
— Слышу, — буркнул он, не отрываясь от экрана. — Что случилось-то?
Что случилось. Оксана почувствовала, как внутри что-то закипает. Вот так всегда — он умел делать вид, что ничего не происходит. Словно жил в параллельном измерении, где его мать не звонила по десять раз на дню, где не было постоянных придирок, где квартирный вопрос не висел над ними дамокловым мечом вот уже три года.
— Твоя мать снова начала про то, что мы должны съехать. Что это её квартира, и она может когда угодно передумать насчёт того, чтобы оставить её тебе.
Игорь наконец-то отложил телефон. Лицо у него было усталое, какое-то серое. Он работал на двух работах последние полгода, приходил за полночь, уходил в семь утра. Оксана это знала, но сейчас ей было всё равно.
— Окс, давай не сегодня, а? Я вообще не спал нормально уже неделю.
— Не сегодня? — она прошла на кухню, остановилась напротив него. — А когда, Игорь? Когда мы наконец решим этот вопрос? Нам тридцать лет обоим! Мы живём в чужой квартире, как дети! У нас нет ничего своего!
— Это не чужая квартира, это квартира моей матери.
— Вот именно! — Оксана стукнула ладонью по столу. Кружка с недопитым кофе подпрыгнула. — Твоей матери! Которая каждый день напоминает нам об этом! Которая приходит без звонка, проверяет, как мы живём, делает замечания!
Игорь потёр лицо руками. У него под глазами залегли тёмные круги, щетина была трёхдневной. Он выглядел старше своих тридцати — измотанный, загнанный.
— Что ты хочешь от меня? — голос его был тихим, почти безразличным. — Денег у нас нет на свою квартиру. Ипотеку не потянем. Мы это уже обсуждали сто раз.
— Я хочу, чтобы ты поговорил с матерью. Чтобы она оформила дарственную. На твоё имя. Тогда хотя бы будет ясность.
Тишина повисла тяжёлая, плотная. Игорь смотрел на жену так, словно она предложила ему что-то немыслимое.
— Ты понимаешь, что ты сейчас говоришь?
— Прекрасно понимаю.
— Ты хочешь, чтобы я попросил мать отдать мне квартиру? При её жизни?
— Не отдать. Оформить документы. Она же всё равно тебе её обещала!
Игорь встал, прошёлся по кухне. Маленькое пространство — четыре шага туда, четыре обратно. Он всегда так делал, когда нервничал. Оксана знала эту его привычку, раньше она казалась милой. Сейчас просто раздражала.
— Моя мать ничего мне не обещала. Она сказала, что когда-нибудь, возможно, квартира достанется мне. Но это не значит, что я могу прийти и потребовать дарственную!
— Почему нет? — Оксана скрестила руки на груди. — Мы живём здесь пятый год! Пятый, Игорь! Делали ремонт на свои деньги! Я вообще ушла из нормальной съёмной квартиры ради этого! А теперь что? Твоя мамочка может в любой момент нас выгнать?
— Она нас не выгонит.
— Откуда ты знаешь?
Он остановился, посмотрел на неё. В глазах была какая-то тоска, смешанная с обидой.
— Потому что она моя мать.
— Ага. Твоя мать. — Оксана усмехнулась. — Которая, кстати, недолюбливает меня с самого начала. Ты думаешь, я не вижу? Все эти намёки про то, что я не так готовлю, не так убираю, не так одеваюсь. Она ждёт, когда ты от меня уйдёшь, чтобы привести сюда какую-нибудь другую — правильную, как она считает.
— Это бред, Оксана.
— Это не бред! — она сорвалась на крик. — Это правда, которую ты не хочешь видеть! Ты вообще никогда меня не защищал от неё!
Игорь молчал. Смотрел в окно, где за мутным стеклом виднелись огни соседних домов. Январь был тёмным, вечера наступали рано. Квартира казалась коробкой — чужой, тесной, удушающей.
— Я не буду просить у матери дарственную, — сказал он наконец. — Это неправильно.
— Неправильно? — Оксана почувствовала, как внутри всё оборвалось. — Знаешь, что неправильно? Жить в подвешенном состоянии! Не знать, что будет завтра! Не иметь своего угла!
— У нас есть угол.
— У твоей матери есть угол, который она нам одалживает!
— Оксана, успокойся…
— Не говори мне успокоиться! — она развернулась, пошла к выходу. — Ты нормальный вообще? Заставь свою мать оформить дарственную, не то я разведусь!
Дверь хлопнула так, что в соседней комнате что-то звякнуло. Игорь остался стоять посреди кухни — один, в полумраке, с пустой кружкой в руках.
Ольга Петровна услышала хлопок двери даже через этаж. Она жила этажом ниже, в точно такой же двухкомнатной квартире, и всегда знала, когда наверху начинались скандалы. Не подслушивала специально — просто стены в доме были тонкими, панельная хрущёвка не располагала к приватности.
Она допила чай, поставила чашку в раковину и задумалась. Надо было что-то делать. Эта девчонка совсем от рук отбилась. Игорь — мягкий, добрый, никогда не умел за себя постоять. А эта Оксана… Ольга Петровна поджала губы. С самого начала было ясно, что ничего хорошего не выйдет.
Она взяла телефон, нашла нужный контакт. Трубку взяли после третьего гудка.
— Алло, Женя? Это я. Да, всё нормально. Слушай, помнишь, ты говорила про свою племянницу? Ну, которая в юридической конторе работает… Вот я тут подумала, что неплохо бы составить завещание. На всякий случай. Мне уже шестьдесят три, сам понимаешь, всякое бывает.
Голос на том конце что-то переспросил.
— Нет-нет, не на Игоря. Я ещё подумаю на кого. Может, благотворительному фонду. Или церкви. Ещё не решила. Просто хочу проконсультироваться сначала, какие варианты есть.
Она слушала ответ, кивала, хотя собеседница её не видела.
— Хорошо. Завтра днём подъеду. Спасибо, дорогая.
Ольга Петровна положила телефон и улыбнулась. Слабо, но с удовлетворением. Пусть эта Оксана попробует ещё раз потребовать дарственную. Посмотрим, как она запоёт, когда узнает, что квартира может вообще уйти на сторону.
Надо было ставить всех на место. И чем быстрее, тем лучше.
Оксана выскочила на улицу без шапки. Мороз ударил в лицо, но она не чувствовала холода — внутри всё кипело. Пальцы дрожали, когда она набирала номер сестры.
— Дашка? Можно к тебе приехать? Да, срочно. Всё, объясню на месте.
Через полчаса она сидела на кухне у Даши, держа в руках кружку горячего какао. Сестра молча слушала, иногда качая головой.
— Я же говорила тебе не переезжать к его маме, — наконец произнесла Даша. Она была старше Оксаны на пять лет, замужем за риелтором, жили в собственной трёшке на окраине. — Ты не послушала.
— Дашь, не надо сейчас «я же говорила». У меня башка разрывается.
— Хорошо-хорошо. — Даша достала телефон, полистала контакты. — Слушай, у Максима есть знакомый юрист. Хороший парень, Костя зовут. Он специализируется как раз на семейных делах, наследстве, всё такое. Давай я его попрошу с тобой встретиться?
Оксана подняла глаза.
— Зачем?
— Затем, что надо понимать свои права. Ты пять лет живёшь в этой квартире, делали ремонт, вкладывались. Может, есть какие-то варианты.
— Какие варианты? Квартира не наша.
— Не знаю. Но спросить можно. — Даша уже набирала сообщение. — Костя умный, он что-нибудь придумает. Во всяком случае, хуже не будет.
Константин Рыбаков принял их на следующий день в своём офисе возле метро. Молодой мужик лет тридцати пяти, в рубашке с закатанными рукавами, с внимательными глазами и какой-то располагающей улыбкой. Оксана сразу почувствовала, что ему можно доверять.
— Значит так, — Костя записывал что-то в блокнот, пока она рассказывала. — Квартира оформлена на свекровь. Завещания нет. Устных обещаний передать квартиру сыну — тоже нет, вернее, они ничего не значат юридически. Вы с мужем прописаны в этой квартире?
— Да. Уже четыре года.
— Хорошо. Это важно. — Он откинулся на спинку кресла. — Вкладывались в ремонт?
— Конечно! Мы сделали там всё! Новую сантехнику, окна, полы, плитку на кухне. На свои деньги, без копейки от свекрови.
— Чеки сохранились?
Оксана задумалась.
— Некоторые, наверное. Я могу поискать.
— Ищите. Всё, что найдёте. Договоры с мастерами, квитанции, переписку, фотографии до и после ремонта. — Костя постучал ручкой по столу. — Смотрите, вариантов несколько. Можно попытаться доказать, что вы имеете право на компенсацию за улучшение жилья. Это сложно, но возможно. Второй вариант — попробовать надавить на свекровь морально, чтобы она всё-таки оформила дарственную.
— Она не оформит, — Оксана покачала головой. — Она меня ненавидит.
— Люди иногда меняют решения, когда понимают, что теряют контакт с близкими. — Костя откинулся на спинку кресла. — Есть ещё третий вариант — попытаться наладить отношения со свекровью через диалог. Не всегда юридические меры — лучший путь.
Оксана скептически хмыкнула.
— С ней невозможно договориться. Я пыталась.
— Тогда остаётся ждать и собирать доказательства ваших вложений. Если она действительно составит завещание не в вашу пользу, у вас будет шанс оспорить его в суде. Законно и обоснованно.
Оксана молчала. Мысли роились в голове, складывались в какие-то новые, неожиданные комбинации.
— А если… — она осеклась. — А если, например, узнать про её планы? Она ведь может завещание написать не на Игоря. Вообще на кого-то другого.
— Может. Вероятность высокая, судя по тому, что вы рассказали. — Костя пожал плечами. — Но завещание можно оспорить. Особенно если докажете, что вы фактически заботились о квартире, вкладывали деньги и силы.
— Это реально?
— С хорошим адвокатом — да. Со мной, например. — Он широко улыбнулся. — Но лучше до этого не доводить. Лучше действовать на опережение.
Оксана вышла из офиса с тяжёлой головой. План созревал медленно, но верно. Надо было узнать, что затевает свекровь. Надо было понять, есть ли у той слабые места. И главное — надо было убедить Игоря, что они борются не просто за квартиру. Они борются за своё будущее.
А Ольга Петровна в это время сидела в другом юридическом офисе. Консультант — женщина лет пятидесяти с холодным лицом — разложила перед ней документы.
— Значит, вы хотите составить завещание, но не на сына?
— Именно. — Ольга Петровна сложила руки на коленях. — У меня есть брат в Новосибирске. Вот на него и оформлю. Пусть эта наглая девка знает своё место.
— Понимаю. Но учтите, сын может оспорить завещание. Он прописан в квартире, совместно проживает…
— Пусть попробует. Квартира моя, я имею право распоряжаться ею как хочу.
Женщина кивнула.
— Хорошо. Но есть нюансы. Если сын докажет, что вложил средства в ремонт, он может требовать компенсацию. Или даже долю в квартире.
Ольга Петровна нахмурилась.
— Какую долю? Это моя собственность!
— Формально — да. Но практика показывает, что суды иногда встают на сторону тех, кто улучшал жильё за свой счёт. Особенно если это делалось годами.
Что-то внутри Ольги Петровны напряглось. Она не думала об этом. Действительно, Игорь с женой вбухали в ремонт прилично. Новые трубы, батареи, окна — она сама видела чеки, когда они лежали на кухонном столе…
— И что вы предлагаете?
— Рекомендую всё тщательно взвесить. Завещание — ваше право, но нужно понимать возможные последствия. Сын может обратиться в суд, и если у него есть доказательства вложений, процесс будет долгим и неприятным для всех.
— То есть у меня нет гарантий?
Женщина развела руками.
— В семейных спорах гарантий не бывает. Только риски и последствия.
Ольга Петровна задумалась. Брат в Новосибирске… Может, стоило бы с ним посоветоваться? Но нет, он всегда был на стороне Игоря, говорил, что надо помогать детям, а не ставить условия.
— Мне нужно подумать, — сказала она, поднимаясь.
Выйдя на улицу, Ольга Петровна поймала себя на мысли, что всё становится сложнее, чем казалось. И впервые за много лет она почувствовала что-то похожее на тревогу.
Два фронта готовились к войне, не зная, что противник уже точит оружие.
Прошла неделя
Игорь ходил как в воду опущенный — Оксана с ним почти не разговаривала, только по делу. Она собирала чеки, фотографии, переписку с мастерами. Всё складывала в отдельную папку на компьютере. Молча, методично, с каким-то мрачным упорством.
— Окс, ну давай поговорим нормально, — попытался он как-то вечером.
— О чём говорить? — она даже не подняла головы от ноутбука. — Ты сделал свой выбор.
— Я не делал никакого выбора! Я просто не могу прийти к матери и потребовать квартиру!
— Не можешь или не хочешь?
Он замолчал. Потом ушёл в комнату, закрыл дверь. Оксана осталась на кухне одна, и внезапно почувствовала, как что-то внутри начинает ломаться. Не от злости — от пустоты. Они были вместе семь лет. Любили друг друга когда-то. А теперь вот это — холодная война, молчание, отдельные комнаты.
Телефон завибрировал. Даша.
«Как дела? Костя говорит, что документы у тебя почти все есть. Молодец!»
Оксана посмотрела на экран и вдруг поняла — она не хочет судов. Не хочет доказывать что-то, делить, воевать. Она просто хотела жить спокойно. Иметь свой дом. Чувствовать себя в безопасности.
Может, дело было вовсе не в квартире?
Ольга Петровна не могла уснуть. Лежала в темноте, смотрела в потолок. Завещание на брата лежало у неё в тумбочке, уже подписанное. Но почему-то радости не было. Только какая-то тяжесть в груди.
Она вспомнила, как Игорь был маленьким. Как приносил ей рисунки из садика, как учился кататься на велосипеде и упал, разбил колено — прибежал к ней, плакал. Она тогда его пожалела, обработала ранку, поцеловала. И он перестал плакать, улыбнулся.
Когда он успел вырасти? Когда они стали чужими?
Ольга Петровна встала, прошла на кухню, налила воды. Посмотрела в окно — там, этажом выше, в квартире у сына горел свет. Значит, не спят. Наверное, опять ругаются.
А может, и не ругаются. Может, просто сидят по разным углам, как она сейчас — одинокие, несчастные.
Что она хотела доказать? Что она главная? Что это её квартира и она распоряжается как хочет? И что дальше? Игорь уйдёт, увезёт эту Оксану. Она останется здесь одна, со своим правом на собственность и завещанием на брата, которого видела два раза за последние десять лет.
Правильно ли это?
Утром Игорь вышел на кухню и увидел мать. Она сидела за столом, и впервые за долгое время он заметил, какая она постаревшая. Морщины, седые волосы, усталость в глазах.
— Мам? Ты как сюда попала?
— У меня есть ключи, — она посмотрела на него. — Игорёк, нам надо поговорить.
Он сел напротив. Сердце колотилось — ждал очередных претензий, скандала.
— Я была не права, — сказала Ольга Петровна тихо. — Держала вас на коротком поводке. Думала, что так правильно. Что контролирую ситуацию.
Игорь молчал, не веря своим ушам.
— Ты мой сын. Единственный. И эта квартира... — она махнула рукой, — какая разница, чья она? Я всё равно не заберу её с собой на тот свет.
— Мам...
— Дай мне договорить. Я оформлю дарственную. На тебя. Пусть будет ваша. Живите, делайте что хотите. Только... — она запнулась, — только не уходите совсем. Я не хочу остаться одна.
Игорь почувствовал, как горло сдавило. Он встал, подошёл к матери, обнял её. Она была маленькая, хрупкая. Когда это она стала такой?
— Мы никуда не уйдём, мам.
Оксана стояла в дверях. Слышала весь разговор. Смотрела на них — на мужа и свекровь, которые обнимаются и молчат. И впервые за много месяцев почувствовала что-то тёплое внутри.
Может быть, они и правда справятся. Все вместе.
Через месяц дарственная была оформлена. Ольга Петровна приходила к ним теперь реже, но всегда предупреждала заранее. Оксана научилась не напрягаться при её появлении — оказалось, что старая женщина просто боялась одиночества. Хотела знать, что нужна.
Игорь стал спокойнее. Спал лучше. Даже на работе заметили — говорили, что посвежел.
А Оксана всё ещё хранила ту папку с документами на компьютере. Не удаляла. Просто на всякий случай. Не потому что не верила — просто привыкла подстраховываться.
Но по ночам теперь спала крепко. Рядом с мужем. В своей квартире.
Которая больше никогда не будет поводом для войны.