— Да кто ты вообще такая, чтобы учить меня жить? — Олег швырнул ключи на столешницу так, что они со звоном отскочили к самому краю. — Моя мать всю жизнь на ногах, пахала как проклятая, и ты будешь мне рассказывать, как с ней разговаривать?
Таня замерла у раковины с тарелкой в руках. Вода продолжала стекать с губки, капая на пол мелкими темными пятнами. Она не сразу обернулась, потому что знала: если посмотрит на него сейчас, то сорвется. А срываться нельзя. Это было главное правило за последние три года замужества.
— Я просто попросила её не переставлять мои вещи, — проговорила она ровно, стараясь держать голос под контролем. — Это же нормально?
— Нормально? — Олег фыркнул, скинул куртку прямо на пол. — Ей шестьдесят два, Танюха. Она привыкла, что в доме порядок должен быть. А ты раскидываешь свои крема по всей ванной, как в салоне красоты.
Таня медленно положила тарелку в сушилку. Вытерла руки о полотенце. Развернулась.
— Олег, мы уже обсуждали это. Твоя мама живет с нами второй месяц. Я не против, правда. Но квартира наша. И я имею право...
— Право! — он чуть не подпрыгнул. — Слышишь себя? Она тебе все по дому делает! Готовит, убирает, за Мишкой следит, пока ты на работе! А ты ей — про какие-то права!
В соседней комнате послышался детский плач. Трехлетний Миша проснулся от крика. Таня дернулась было к двери, но Олег преградил путь, встав прямо перед ней.
— Куда? К сыну побежала? — в его голосе появилась издевка. — А может, сначала договорим?
— Отойди.
— Нет. Ты меня слушать будешь.
Таня сжала зубы. Внутри все кипело, но она заставила себя дышать медленно, считать до десяти. Раз, два, три...
— Мама, мама! — голос Миши становился все требовательнее.
— Сейчас, солнышко! — крикнула она, не сводя глаз с мужа.
Олег усмехнулся:
— Вот и беги. Как всегда. Лишь бы не разговаривать.
Он наконец отступил в сторону, и Таня быстро прошла в детскую. Миша сидел в кроватке с мокрыми от слез щеками, протягивая к ней руки. Она подхватила его, прижала к себе, зарылась лицом в его теплые пушистые волосы.
— Тише, малыш, все хорошо. Мама здесь.
— Папа кичал, — всхлипнул Миша.
— Не кричал. Просто громко разговаривал, — она присела на край кровати, покачивая сына. — Хочешь водички?
Миша кивнул. Таня понесла его на кухню, где Олег уже сидел за столом, уткнувшись в телефон. Даже не поднял глаз. Она налила воды в поильник, дала Мише, и тот жадно начал пить.
— Бабушка завтра приедет? — спросил малыш.
Олег оторвался от экрана:
— Бабушка Света уже здесь живет, Мишутка. Забыл?
— Не она. Бабушка Ира.
Танина мать. Олег поморщился, снова уткнулся в телефон. Таня почувствовала, как в груди что-то сжимается. Её мать действительно обещала заехать завтра, привезти игрушки для внука. Последние два месяца Ирина Павловна практически не появлялась у них, потому что... ну потому что в доме хозяйкой стала свекровь. И две женщины в одном пространстве — это было слишком.
— Приедет, зайка, — тихо ответила Таня. — Обязательно приедет.
Она уложила Мишу обратно, спела ему песенку про мишку косолапого, дождалась, пока он уснет. Когда вернулась на кухню, Олег уже перебрался на диван в гостиной, включил футбол. Таня начала доставать из холодильника продукты на завтрак, раскладывать их по контейнерам. Автоматически. Механически.
Дверь в квартиру открылась, и вошла свекровь. Светлана Ивановна, крепкая женщина с короткой стрижкой и вечно недовольным выражением лица, сразу прошла на кухню, окинула взглядом столешницу.
— Опять оставила посуду на ночь? — первое, что она сказала.
— Добрый вечер, — Таня не повернулась. — Я только начала убирать.
— Начала, — проворчала свекровь, доставая из пакета продукты. — К полуночи закончишь. Я вот в твои годы и дом содержала, и на двух работах вкалывала, и за ребенком следила.
Таня промолчала. Светлана Ивановна подошла ближе, заглянула в холодильник:
— Почему молоко это купила? Я же говорила — другую марку брать. У Мишки от этого животик болит.
— Не болит. Он нормально его пьет.
— Я лучше знаю! Я ему бабушка! — свекровь повысила голос. — Ты на работе пропадаешь, а я с ним дни напролет!
Таня резко захлопнула дверцу холодильника. Повернулась.
— Светлана Ивановна, я очень благодарна вам за помощь. Но Миша — мой сын. И я знаю, что ему подходит.
— Ах вот как! — свекровь всплеснула руками. — Олег! Олег, ты слышишь, что твоя жена говорит?!
Олег появился в дверях, раздраженный:
— Ну что опять?
— Она мне хамит! — Светлана Ивановна ткнула пальцем в Таню. — Я к ней с душой, помогаю, а она мне в лицо...
— Мам, подожди, — Олег провел рукой по лицу. — Таня, ну неужели так сложно нормально разговаривать?
И вот тут что-то внутри Тани щелкнуло. Как выключатель. Тихий, незаметный щелчок — и всё. Больше не было сил держать себя в руках.
— Знаешь что, Олег? — она медленно сняла фартук, аккуратно повесила его на крючок. — Пусть твоя мама живет тут сколько угодно. Раз она так хорошо справляется. А я... я пойду к своей маме. Ненадолго. Просто подумать.
— Что?! — Олег вытаращил глаза. — Ты о чем вообще?
— Именно об этом. — Таня прошла мимо него в спальню, достала сумку из шкафа.
Светлана Ивановна заголосила откуда-то из кухни:
— Вот видишь, Олежек! Видишь, какая она! Сразу бросает все! А еще мать называется!
Таня начала складывать вещи. Руки дрожали, но она не останавливалась. Нижнее белье, джинсы, свитер, косметичка. Олег ворвался в комнату:
— Стой. Ты куда собралась?
— Я же сказала. К маме.
— А сын?
— С бабушкой. — Таня застегнула молнию на сумке. — Она же знает, как за ним ухаживать лучше меня.
— Ты с ума сошла! — Олег схватил её за руку. — Мы сейчас все спокойно обсудим!
Она высвободилась. Посмотрела ему в глаза, и он впервые за долгое время увидел в них не привычную покорность, не усталость, а что-то другое. Холодное. Решительное.
— Обсудим. Но не сегодня, — Таня взяла сумку. — Мне нужно побыть одной. Подумать.
Она вышла из спальни, накинула куртку в прихожей. Светлана Ивановна стояла в дверях кухни с перекошенным от негодования лицом:
— Ну и катись! Катись к своей мамочке! Только не возвращайся!
Таня не ответила. Открыла дверь и вышла.
На лестничной клетке было холодно и пахло сыростью. Она прислонилась спиной к стене, закрыла глаза. Только сейчас до неё дошло, что она сделала. Впервые за три года. Просто взяла и ушла.
Три дня Таня провела у матери. Ирина Павловна не задавала лишних вопросов, просто обнимала дочь, готовила её любимые блюда и молча гладила по голове, когда та не могла сдержать слез. Олег звонил раз двадцать в первый день, потом затих. Таня скучала по Мише до боли в груди, но понимала — ей нужно собраться с мыслями.
На четвертый день утром пришло сообщение от мужа: «Нам надо поговорить. Серьезно. Приезжай».
Таня приехала днем, когда Миша должен был спать после обеда. Открыл Олег. Выглядел он странно — небритый, но при этом одетый в чистую рубашку, будто собирался куда-то. На лице застыла непривычная серьезность.
— Проходи, — он даже посторонился вежливо. — Мама ушла в магазин. Мишка спит.
Таня прошла на кухню. Села за стол. Олег сел напротив, сложил руки перед собой.
— Слушай, я тут подумал, — начал он, глядя куда-то в сторону. — Может, мы действительно перегнули палку. С мамой. Понимаешь, о чем я?
Таня насторожилась. Такого покладистого Олега она не видела давно.
— Продолжай.
— Ну... в общем, я с ней поговорю. Чтобы она тебе не указывала. Это правильно, да. Ты же хозяйка в доме. — Он помялся. — И вообще, давай начнем все заново. Нормально. Как семья.
— Олег, — Таня медленно произнесла каждое слово. — Ты правда это думаешь? Или мама тебя попросила мне это сказать?
— Да какая разница! — он дернулся. — Главное, что я хочу наладить наши отношения!
— Где Миша?
— Я же сказал, спит.
— Покажи мне его.
Олег поморщился, но встал. Они прошли в детскую. Миша действительно спал, раскинув ручки. Таня наклонилась, поцеловала сына в лоб. Он сопел носиком, такой родной, что сердце сжалось.
Когда они вернулись на кухню, входная дверь открылась. Вошла Светлана Ивановна с двумя тяжелыми пакетами. Увидев Таню, лицо её стало непроницаемым.
— А, вернулась, — бросила она, ставя пакеты на пол. — Олег, помоги разобрать.
— Мам, мы тут разговариваем, — попытался вставить он.
— Потом поговорите. Продукты разложить надо.
Таня поднялась:
— Я лучше пойду. Олег, позвони мне, когда сможешь.
Она уже была в прихожей, когда услышала голос свекрови — тихий, но отчетливый:
— Олег, ты понял, что делать?
— Мам, не сейчас...
— Именно сейчас! Завтра к нотариусу. Документы готовы?
Таня замерла, рука зависла над ручкой двери.
— Готовы, — пробормотал Олег. — Только она должна подписать.
— Подпишет. Скажешь, что это для оформления Мишки в садик нужно. Женщины такие глупые, не читают, что подписывают.
Кровь отхлынула от лица Тани. Она бесшумно развернулась, прошла обратно на кухню. Мать и сын стояли спиной к двери, склонившись над какими-то бумагами на столе.
— Что это за документы? — спросила Таня громко.
Оба подскочили. Олег быстро сгреб бумаги, попытался засунуть их в ящик стола, но Таня успела выхватить один лист. Пробежала глазами по строчкам. Дарственная. На квартиру. В пользу Светланы Ивановны и Олега Сергеевича Крюкова.
— Это что? — она подняла глаза на мужа. — Это правда то, что я думаю?
— Тань, ну ты не так поняла, — Олег попятился. — Это просто... на всякий случай...
— На всякий случай чего?! — голос Тани сорвался на крик. — Вы собирались меня обмануть?! Чтобы я подписала отказ от своей доли в квартире?!
Светлана Ивановна выпрямилась во весь рост:
— А что такого? Квартира куплена на деньги моего сына! Я ему помогала! А ты здесь кто? Три года как жена, и уже права качаешь!
— Квартира оформлена на нас обоих! — Таня тряслась от ярости. — По закону это совместная собственность!
— Закон! — свекровь презрительно фыркнула. — Нам на твой закон наплевать! Ты плохая мать, бросила ребенка, ушла из дома! Мы в суде докажем!
Таня посмотрела на Олега. Он стоял, опустив голову, не смея встретиться с ней взглядом.
— Олег. Скажи мне. Это правда? Вы правда хотели меня обмануть?
Молчание. Потом он поднял глаза, и в них было что-то жалкое, извиняющееся, но одновременно упрямое:
— Мама права. Ты ушла. Значит, тебе тут не нужно ничего.
— Я ушла на три дня! Подумать!
— А могла и не вернуться, — вставила Светлана Ивановна ядовито. — Вот мы и решили подстраховаться. Чтобы потом через суд не делиться.
Таня сложила бумагу, сунула в карман куртки. Руки почти не дрожали — внутри поселилась какая-то ледяная ясность.
— Хорошо, — сказала она спокойно. — Значит, война.
— Что? — Олег моргнул.
— Вы хотели меня кинуть. Забрать квартиру и оставить ни с чем. — Таня медленно надела куртку. — Только вот незадача. Я узнала. И теперь я пойду к юристу. И мы посмотрим, кто кого.
— Ты не посмеешь! — взвизгнула свекровь. — У тебя денег на адвоката нет!
— Найду. — Таня шагнула к детской. — И Мишу я заберу.
Олег преградил ей дорогу:
— Не дам. Он мой сын.
— И мой тоже.
— Попробуй забери. — В его голосе появились злые нотки. — Я скажу в опеке, что ты неадекватная. Что ушла из дома, бросила ребенка. Мама подтвердит.
Таня остановилась в шаге от него. Посмотрела в глаза этому человеку, с которым прожила три года, родила сына, делила постель и мечты о будущем. И не узнала его.
— Ты правда это сделаешь? — прошептала она.
— Буду защищать свою семью, — ответил Олег твердо.
Таня кивнула. Развернулась и вышла. За спиной раздался торжествующий голос Светланы Ивановны:
— Вот и славно. Теперь все будет так, как надо.
А Таня шла по лестнице вниз, сжимая в кармане злополучную бумагу, и впервые за три года чувствовала не страх, не растерянность. Ярость. Чистую, обжигающую ярость. И железную решимость.
Они начали войну? Отлично. Она покажет им, на что способна загнанная в угол женщина, у которой пытаются отнять ребенка.
К юристу Таня попала уже через час. Ирина Павловна дала телефон своей знакомой, Дарьи Михайловны, которая специализировалась на семейных делах. Женщина лет пятидесяти с проницательными серыми глазами внимательно выслушала историю, изучила фотографию документа, который Таня успела сделать на телефон.
— Понятно, — кивнула Дарья Михайловна. — Классическая схема. Мать с сыном решили выжить жену. У вас есть свидетели того, что вы слышали их разговор?
— Нет. Я была одна.
— Не страшно. Сам факт существования этой дарственной — уже улика. Плюс квартира в совместной собственности, и без вашего согласия её никто не переоформит. — Юрист постучала ручкой по столу. — Что касается ребенка... Они будут давить на то, что вы ушли из дома?
— Да. Олег уже угрожал заявить в опеку.
— Три дня отсутствия при том, что ребенок остался с отцом и бабушкой — это не криминал. Но нам нужно действовать быстро. Подадим встречное заявление об определении места жительства ребенка с вами. И одновременно — на раздел имущества. Пусть знают, что вы не собираетесь сдаваться.
Таня выдохнула. Впервые за эти дни она почувствовала, что не одна.
Следующие две недели были похожи на кошмар. Олег не давал ей видеться с Мишей, ссылаясь на то, что «мальчик переживает стресс». Светлана Ивановна строчила жалобы в опеку, рисуя Таню безответственной матерью. Но Дарья Михайловна работала четко: собирала показания соседей, характеристики с работы Тани, справки от педиатра о том, что она всегда водила сына на приемы.
А потом случилось то, чего никто не ожидал.
Таня пришла однажды вечером к дому, чтобы хотя бы издалека увидеть Мишу на прогулке. Стояла у детской площадки, пряталась за деревьями, как преступница. И вдруг увидела их — Олега со свекровью. Они о чем-то яростно спорили у подъезда. Светлана Ивановна размахивала руками, Олег мотал головой.
— Ты обещал, что все будет тихо! — долетел до Тани голос свекрови. — А теперь её адвокат нас в суд тащит!
— Я не знал, что она такая упертая! — огрызнулся Олег.
— Надо было сразу оформлять квартиру на меня! Я же говорила! Теперь она половину отсудит!
— И что мне делать?!
— Продавай квартиру. Быстро. Пока суд не начался. Я найду покупателя. Разделим деньги — и пусть она доказывает потом.
Таня достала телефон. Включила диктофон. Записала весь разговор. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на весь двор.
На следующий день эта запись легла на стол к Дарье Михайловне. Та усмехнулась:
— Вот теперь у нас козыри. Попытка мошенничества и незаконной продажи совместного имущества. Плюс я запросила выписку о движении средств по их счетам. Знаете, что выяснилось? Ваша свекровь два месяца назад получила компенсацию за снос дома — три миллиона. О которых молчала.
Таня ахнула:
— То есть помогать сыну деньгами она могла, но решила забрать нашу квартиру?
— Именно. Жадность. Классика жанра.
Суд состоялся через месяц. Олег пришел с адвокатом, Светлана Ивановна — с каменным лицом. Когда судья объявила, что Таня предоставила доказательства попытки мошенничества, и воспроизвела запись разговора, свекровь побелела. Олег сжался на стуле.
Решение было таким: квартира остается в совместной собственности до раздела имущества при разводе. Миша будет жить с матерью, отец получает право на встречи по выходным.
Когда все закончилось, Таня вышла из зала суда. Мать ждала её внизу, крепко обняла.
— Все позади, доченька.
— Нет, мама, — Таня покачала головой. — Впереди развод. Раздел квартиры. Но знаешь что? Я больше не боюсь.
Она забрала Мишу в тот же день. Мальчик бросился к ней с криком «Мама!», обнял так крепко, что перехватило дыхание. Олег стоял в дверях с потухшим лицом, а Светлана Ивановна даже не вышла попрощаться с внуком.
Вечером, укладывая сына спать в маленькой комнате у матери, Таня гладила его по голове и думала о том, какой долгий путь она прошла. От покорной, запуганной жены до женщины, которая отстояла себя и своего ребенка.
— Мама, а мы теперь всегда вместе будем? — сонно спросил Миша.
— Всегда, солнышко. Обещаю.
И впервые за долгое время это обещание не казалось ей пугающим. Она знала — справится. Со всем. Потому что самое страшное уже было позади. А впереди была новая жизнь. Её жизнь. Где никто не посмел бы указывать ей, как дышать.