— Ты что, совсем ополоумел?! — голос Киры прозвучал так резко, что Дмитрий вздрогнул, не отрываясь от экрана телефона. — Двадцать тысяч! Опять двадцать тысяч перевел своей мамаше!
Он даже не поднял глаза. Просто продолжал листать ленту, будто не слышал. А может, действительно не слышал — в последнее время научился отключаться от её голоса, как от назойливой рекламы по радио.
— Дима, я с тобой разговариваю! — Кира шагнула к нему, выхватила телефон из рук и швырнула на диван. — Ты вообще в курсе, что у нас самих кредит висит? За машину? Которую ТЫ хотел?
— Верну, — буркнул он, наконец поднимая взгляд. — Всегда возвращаю.
— Когда возвращаешь?! — её руки сжались в кулаки. — Ты три месяца назад тоже обещал вернуть! И что? Я до сих пор плачу за твою тачку одна!
Дмитрий медленно встал с дивана, расправил плечи. Он был выше её на голову, и обычно это срабатывало — она замолкала, сдувалась. Но не сегодня.
— Мои родители нуждаются, — произнес он ровно, каждое слово будто откусывая. — У них кредит на лечение отца. Ты же знаешь.
— Да мне плевать на твоих родителей! — выкрикнула Кира, и её кулак со стуком опустился на кухонный стол. — Больше я не буду оплачивать их кредиты! Хватит!
Тишина. Только гул холодильника да где-то за окном завывание сигнализации. Дмитрий смотрел на жену так, будто впервые её увидел. Лицо застыло, глаза сузились.
— Повтори, — сказал он тихо. Слишком тихо.
— Ты слышал, — Кира не отступила, хотя внутри всё похолодело. — Я устала тянуть на себе всё! Твои родители, твои долги, твоя машина! А где мои планы? Мы собирались ремонт делать, помнишь?
— Мои родители умрут без этих денег.
— Перестань! — она взмахнула рукой. — Твоя мать купила себе новую шубу в прошлом месяце! Я видела фотку в соцсетях! Какое лечение?
Он шагнул к ней. Резко. Так, что Кира непроизвольно отступила к стене.
— Не смей, — процедил Дмитрий. — Не смей говорить о моей матери. Ты вообще не понимаешь, что такое семья.
— Не понимаю?! — голос Киры сорвался на крик. — Это я не понимаю?! Я, которая третий год горбачусь на двух работах, чтобы мы могли нормально жить?!
— Тебя никто не заставлял.
Вот оно. Эта фраза повисла между ними, острая и холодная, как осколок льда. Кира почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Не больно даже, а как-то пусто стало.
— Понятно, — выдохнула она. — Значит, так.
Развернулась, пошла в спальню. Дмитрий остался стоять посреди кухни, скрестив руки на груди. Он слышал, как она возится с чем-то в шкафу, как хлопает дверца, как шуршит пакет.
— Что ты делаешь? — крикнул он.
— Уезжаю! — донеслось из комнаты. — К Софе! Посижу там, пока ты не образумишься!
— Беги к своей подружке! — он усмехнулся зло. — Она тебе, конечно, такого понаговорит! Всегда ненавидела мою семью!
Кира вылетела из спальни с набитой сумкой через плечо. Лицо красное, глаза блестят от слёз, но она не плачет. Сжимает зубы изо всех сил.
— Твоя семья, Дима, — она остановилась у двери, — уничтожает нашу. И ты это прекрасно видишь. Только тебе всё равно.
— Моя семья — это святое! — рявкнул он. — А ты эгоистка! Думаешь только о себе!
Кира даже не ответила. Просто открыла дверь и вышла, хлопнув так, что в прихожей задрожала вешалка.
София открыла дверь после первого же звонка. Одного её заплаканного взгляда на лицо подруги хватило, чтобы всё понять.
— Заходи, — коротко сказала она, отступая в сторону. — Чай? Кофе? Вино?
— Вино, — выдохнула Кира, бросая сумку на пол и проваливаясь на диван. — Нет, лучше всё сразу.
София хмыкнула, прошла на кухню. Вернулась с бутылкой красного и двумя бокалами. Села рядом, налила щедро.
— Опять его мамочка? — спросила она, протягивая бокал.
— Угадала с первого раза, — Кира сделала большой глоток. — Двадцать тысяч. На лечение, видите ли. А сама в новой шубе по городу гуляет!
— Так... — София прищурилась. — А он знает про шубу?
— Теперь знает. Я ему показала. Думаешь, помогло? Фигушки! Сказал, что это я не понимаю, что такое семья!
— Классика жанра, — София покачала головой. — Кир, ты понимаешь, что это не изменится? Его мать никогда не отстанет. Ей нравится, что сын её содержит. Это же власть.
Кира молчала, вертела бокал в руках. Вино переливалось, отсвечивая красным на белых стенах Софиной квартиры.
— Знаешь, что самое страшное? — произнесла она наконец. — Я боюсь, что он прав. Может, я правда эгоистка?
— Брось! — София даже вскочила. — Ты три года вкалываешь как проклятая! Он вообще что-то вносит в семейный бюджет, кроме своих долгов?
— Вносит, — честно ответила Кира. — Но половину сразу уходит его родителям. А я... я думала, мы копим на ребенка. На нормальную квартиру. На жизнь, в конце концов!
София села обратно, обняла подругу за плечи.
— Слушай, — сказала она тихо. — Я тебе сейчас скажу то, что ты и сама знаешь. Его мать никогда не перестанет требовать денег. Никогда. Потому что Дима — её пенсионный фонд. И она будет высасывать из вас всё, пока вы не развалитесь. Вопрос только в том, когда ты скажешь: хватит.
Кира закрыла глаза. В голове пульсировало, виски стучали. Она вспомнила, как три года назад Дмитрий делал ей предложение — красиво, с кольцом, с лепестками роз. Как обещал, что они будут счастливы. Как его мать на свадьбе смотрела на неё с таким выражением лица, будто Кира украла у неё что-то ценное.
— Я люблю его, — прошептала она.
— Я знаю, — вздохнула София. — Но иногда любви недостаточно.
Телефон Киры завибрировал. Сообщение от Дмитрия: "Опомнись. Приезжай домой. Мы должны поговорить".
Она посмотрела на экран, потом на Софию.
— Что мне делать?
— Пока ничего, — твердо сказала та. — Выпей вино, ляг спать. А завтра на свежую голову подумаешь. Одна ночь ничего не решит, но и не испортит.
Кира кивнула. Допила бокал. Но внутри уже что-то менялось — медленно, неотвратимо, как трещина в фундаменте.
Утро началось со звонка. Кира еще спала на Софином диване, когда телефон разрывался от вызовов. Незнакомый номер.
— Алло? — пробормотала она, не открывая глаз.
— Кира Сергеевна? — женский голос, официальный, холодный. — Это банк «Восток». У вас образовалась просрочка по кредиту на автомобиль. Сумма задолженности составляет сорок три тысячи рублей.
Кира села. Сон слетел мгновенно.
— Какая просрочка?! Я платила! Всегда платила!
— Последний платеж был два месяца назад, — невозмутимо продолжила женщина. — Согласно договору, вы являетесь созаемщиком. Ваш муж как основной заемщик также не вносил платежи. Если в течение трех дней...
Кира сбросила звонок. Руки дрожали. Два месяца? Она же переводила Диме деньги! Каждый месяц! Специально давала ему, чтобы он платил за машину!
— Что случилось? — София вышла из кухни с чашкой кофе.
— Он не платил за машину, — Кира смотрела в одну точку. — Два месяца. Я ему давала деньги, а он...
Она не договорила. Схватила телефон, нашла в банковском приложении историю переводов. Вот они — два перевода по двадцать тысяч. Оба с пометкой «для Димы, на кредит».
Набрала его номер. Он взял со второго гудка.
— Ну что, остыла? — голос усталый, но с ноткой превосходства.
— Где деньги на машину? — выпалила Кира. — Я тебе переводила! Дважды!
Пауза. Слишком долгая.
— Дим, я жду ответа!
— Маме нужнее было, — сказал он наконец. — У отца осложнения начались. Пришлось взять еще один кредит, а проценты...
— Ты что?! — Кира вскочила. — Ты украл у меня деньги?! Я теперь должна банку сорок три тысячи!
— Не ори, — огрызнулся он. — Я же сказал — отец болеет! А твоя машина подождет!
— Это не моя машина! Это твоя! Я вообще на метро езжу! — голос сорвался. — Ты понимаешь, что ты наделал?!
— Кира, успокойся. Мы всё решим. Я найду деньги.
— Где?! — она засмеялась истерически. — У мамочки попросишь еще?
Он повесил трубку. Просто взял и сбросил.
София молча протянула ей кофе. Кира взяла чашку, но руки тряслись так сильно, что пришлось поставить обратно на стол.
— Я ему все выскажу, — прошептала она.
— Не трожь его, — покачала головой та. — Но вот развестись — это реально. И немедленно. Пока он не натворил еще чего-нибудь.
Кира хотела ответить, но телефон снова ожил. На этот раз смс. От свекрови. Да-да, той самой, которая «умирает без денег».
«Кира, милая, спасибо за помощь. Дима такой заботливый сын. Кстати, мы с отцом решили съездить на море в феврале, подлечиться. Ты не могла бы скинуть тысяч тридцать? На путевки. Ты же понимаешь, здоровье дороже всего».
Кира перечитала сообщение три раза. Потом еще раз. Потом показала Софии.
— Я не верю, — пробормотала София. — То есть... море? Лечиться? Она издевается?
— Нет, — Кира вдруг улыбнулась. Странно так, холодно. — Она просто привыкла. Дима приучил. А я молчала.
Она набрала текст ответа: «Нет». Одно слово. Отправила.
Через минуту звонок от Дмитрия.
— Ты что маме ответила?! — орал он так, что София услышала через комнату. — Совсем озверела?!
— Дима, — Кира говорила спокойно, ровно, — я подаю на развод. Сегодня. Прямо сейчас пойду к юристу.
— Что?! Ты спятила?!
— Нет. Я наконец-то протрезвела. Забирай свою машину, свои кредиты и свою маму с морем. Мне это не нужно.
— Кир, постой! Не надо! Мы же можем...
Она отключила звук, бросила телефон на диван. На экране продолжали всплывать вызовы — один, второй, пятый, десятый.
— Чувствуешь себя лучше? — осторожно спросила София.
— Знаешь... — Кира взяла наконец кофе, сделала глоток. — Да. Впервые за три года — да.
Телефон завибрировал снова. Теперь сообщение от свекрови: «Неблагодарная! Мы тебя в семью приняли, а ты! Дима заслуживает лучшего!»
Кира заблокировала номер. Потом заблокировала Диму. Села обратно на диван, поджав ноги.
— Мне страшно, — призналась она тихо.
— Это нормально, — кивнула София. — Страшно — это значит, ты делаешь что-то важное. Что-то правильное.
За окном начинался новый день. Обычный январский день. Серый, холодный, непримечательный. Но для Киры он стал первым днем новой жизни. Той, где она не должна никому ничего. Где её деньги принадлежат ей. Где она сама решает, кому помогать, а кому сказать «нет».
И это слово — «нет» — звучало так непривычно. Так страшно. И так невероятно освобождающе.
Через неделю Кира сидела в кабинете юриста. Документы на развод лежали перед ней аккуратной стопкой. Осталось только подписать.
— Вы уверены? — спросила женщина-юрист, пожилая, с проницательным взглядом. — Еще не поздно всё обдумать.
— Уверена, — кивнула Кира и взяла ручку.
Подпись вышла ровной, четкой. Никакой дрожи в руках. Странно — она думала, будет тяжелее.
Выйдя из офиса, достала телефон. Семнадцать пропущенных от Дмитрия, пять от его матери. Все заблокированные номера она удалила, даже не читая сообщений через другие аккаунты. Не хотелось. Не нужно было.
Вместо этого набрала начальнице со второй работы.
— Татьяна Ивановна? Это Кира. Я увольняюсь. Да, с той подработки в баре. Спасибо за всё, но мне больше не нужны дополнительные смены.
Повесила трубку и вдруг засмеялась. Просто так, посреди улицы. Прохожие оглядывались, но ей было всё равно. Впервые за три года она могла позволить себе работать в одном месте. Высыпаться. Жить.
София ждала её около метро с двумя стаканами кофе навынос.
— Ну что? — спросила она, протягивая один.
— Сделано, — Кира сделала глоток. — Я свободна.
— Тогда держись, — София достала телефон, показала экран. — Твой бывший выложил пост в соцсети.
Кира глянула. Дмитрий написал длинный текст о том, какая она эгоистка, как бросила его в трудную минуту, как не уважает старших. Комментарии были разными — кто-то его поддерживал, кто-то осуждал.
— И что? — пожала плечами Кира. — Пусть пишет. Мне всё равно.
— Серьезно?
— Серьезно. Знаешь, Софа, я поняла одну вещь. Я потратила три года, пытаясь быть хорошей женой для человека, который даже не видел во мне личность. Я была просто кошельком. Удобным кошельком с ногами. Больше не буду.
Они шли по улице, пили кофе, и Кира вдруг почувствовала что-то необычное. Легкость. Не ту наигранную, когда делаешь вид, что всё хорошо. А настоящую. Такую, что хочется дышать полной грудью.
— Кстати, — сказала София, — моя фирма ищет менеджера по работе с клиентами. Зарплата приличная, график нормальный. Хочешь резюме отправить?
— Хочу, — кивнула Кира. — Обязательно хочу.
Телефон завибрировал. Сообщение от неизвестного номера: «Это мама Димы. Ты его жизнь сломала! Он теперь один платит по всем кредитам! Бессовестная!»
Кира усмехнулась, заблокировала номер и написала София: «Кажется, они только сейчас поняли, что потеряли спонсора».
— Пускай привыкают, — ответила та вслух. — К самостоятельности.
Вечером Кира вернулась к Софе — пока она искала съемную квартиру, подруга приютила её. Легла на диван, уставившись в потолок. В голове крутились мысли, одна за другой.
Три года. Три года она жила в постоянном стрессе, в вечных долгах, в ощущении, что она недостаточно хороша. Что должна больше стараться, больше работать, больше отдавать. А для чего? Чтобы свекровь ездила на море, а муж покупал себе очередной гаджет на её деньги?
Она достала телефон, открыла калькулятор. Посчитала, сколько денег переводила Диме за три года. Цифра вышла пугающей. На эти деньги можно было купить квартиру. Небольшую, однушку где-нибудь на окраине, но свою.
— Зато теперь я знаю, — прошептала она себе под нос, — что я никому ничего не должна. Совсем ничего.
И в эту секунду телефон зазвонил. Номер Дмитрия. Откуда-то достал новую симку.
Кира посмотрела на экран. Палец завис над кнопкой ответа. Можно было взять трубку. Выслушать. Может быть, он извинится? Может быть, всё изменится?
Но она уже знала ответ. Ничего не изменится. Не изменилось бы никогда.
Нажала «Отклонить». Заблокировала. И выдохнула.
— Всё, — сказала она в пустоту. — Всё. Закончилось.
Через месяц Кира въехала в свою студию на седьмом этаже панельного дома. Маленькая, но уютная. Своя. На стене висел календарь, где она вычеркивала дни до окончательного развода.
А еще через месяц пришло уведомление из банка: «Кредит на автомобиль закрыт досрочно основным заемщиком. Претензий к вам нет».
Кира улыбнулась. Значит, нашел деньги. Или мама нашла. Неважно. Это больше не её история.
Её история только начиналась. И в ней больше не было места людям, которые видели в ней не человека, а источник дохода. В ней было место только ей самой. И этого было достаточно.