— Ты что, совсем обнаглела? — Инна швырнула ключи на комод так, что зеркало дрогнуло. — Приперлась сюда, как к себе домой!
Кристина даже не подняла голову от телефона. Лежала на диване, закинув ноги на подлокотник, в красном трикотажном платье. Волосы растрепаны, на лице следы от подушки. Будто и не было её отсутствия последние три года.
— Привет, Инночка, — протянула она лениво. — Как работа?
— Как работа?! — Инна почувствовала, как внутри всё закипает. — Ты издеваешься? Я пахала весь день, а ты тут... Что ты вообще тут делаешь?
— А что мне, на улице мёрзнуть? Брат ключи дал. Сказал, можно переночевать.
— Брат?! — Инна выхватила телефон, набрала номер мужа. Длинные гудки. Сбросил. Конечно. Он всегда сбрасывал, когда знал, что она в ярости.
Кристина зевнула, потянулась. На журнальном столике валялись крошки от печенья, пустая кружка, её сумка раскрытая — оттуда торчали какие-то вещи. На полу — её кроссовки, брошенные кое-как.
— Слушай, ну я ненадолго, — Кристина наконец села. — Пару дней, максимум неделю. У меня там... сложности.
— Сложности? — Инна скинула пальто прямо на пол, не донеся до вешалки. — У тебя всегда сложности! Квартиру свою три года назад продала, деньги куда-то спустила, потом с этим своим... как его там... Димой или Тимуром жила. Где он?
— Расстались.
— Вот как! И теперь ты решила, что мой дом — это приют для бездомных?
Кристина поморщилась:
— Да ладно тебе. Это квартира моего брата. Он меня позвал.
— Твоего брата? — Инна подошла ближе, нависла над золовкой. — А кто тут обои клеил? Кто мебель выбирал? Кто каждый месяц платит за коммуналку, пока твой братец сидит в своих командировках?
— Ну и что? Он зарабатывает.
— Зарабатывает! — Инна засмеялась зло. — Он зарабатывает, а я, значит, цветочки здесь поливаю? Я тоже работаю! Я тоже деньги в этот дом вкладываю!
Кристина встала, нехотя, будто каждое движение давалось ей с трудом. Она была ниже Инны на голову, худая, с острыми скулами и тёмными кругами под глазами. Раньше она выглядела иначе — ухоженная, всегда с маникюром, в модных шмотках. А теперь... обычная замученная жизнью женщина за тридцать.
— Инна, я понимаю, что ты недовольна...
— Недовольна?! — голос поднялся на октаву выше. — Я просто в бешенстве! Ты думаешь, я хотела сегодня прийти с работы и увидеть тебя на моём диване?
— На диване брата.
— Заткнись уже со своим братом! — Инна развернулась, пошла на кухню. Там тоже разгром. Грязная посуда в раковине, пакет из магазина на столе, оттуда торчит батон и что-то ещё. Кристина успела не только расположиться, но и поесть.
Инна открыла холодильник. Йогурт, который она оставила на завтра, съеден. Сыр надкушен и не завёрнут обратно.
— Ты хоть в магазин сходила? Или думаешь, еда сама собой появляется?
Кристина прислонилась к дверному косяку:
— Я думала, вы не против поделиться. Я завтра схожу, куплю.
— На какие деньги? — Инна захлопнула холодильник. — У тебя же, наверное, ни копейки нет!
Молчание. Значит, так и есть.
— Слушай, — Кристина шагнула на кухню, попыталась взять примирительный тон. — Я правда ненадолго. Мне нужно время разобраться с ситуацией. Найти работу, накопить на съём жилья...
— Накопить? — Инна повернулась к ней. — Тебе тридцать три года! Ты уже должна была давно всё это иметь! Вместо этого ты мотаешься от одного мужика к другому, продаёшь квартиры, которые родители тебе оставили, и теперь приходишь к нам!
— Не к вам. К брату.
— К нам! — рявкнула Инна. — Потому что это наша семья! Наш дом! И я не собираюсь превращать его в проходной двор!
Входная дверь щёлкнула. Обе женщины замерли. Шаги в коридоре, тяжёлые, усталые. Павел появился на пороге кухни — высокий, широкоплечий, с лицом, на котором читалась обречённость человека, который знал, что его ждёт.
— Привет, — сказал он тихо.
— Вот и он, — Инна повернулась к мужу. — Господин благодетель. Раздаёт ключи от нашей квартиры направо и налево!
— Инн...
— Не смей! — она ткнула пальцем в его сторону. — Не смей сейчас меня успокаивать! Ты мог хоть спросить? Позвонить? Предупредить?
Павел снял куртку, повесил на спинку стула:
— Я думал, ты поймёшь. Это моя сестра.
— Твоя сестра! — Инна чуть не подавилась этими словами. — А я кто? Просто женщина, которая живёт здесь случайно?
— Не начинай, пожалуйста.
— Начинай? Я не начинаю, я продолжаю! Потому что это не первый раз! В прошлом году твоя мама приезжала на месяц "погостить", и я молчала! Два года назад твой друг детства жил у нас три недели, пока искал квартиру, и я молчала! А теперь твоя сестрица, которая...
— Я здесь, между прочим, — подала голос Кристина.
— Я знаю, что ты здесь! — Инна резко повернулась. — Я прекрасно вижу, что ты здесь! На моём диване! В моей квартире! Ешь мою еду!
Кристина дёрнулась, будто получила пощёчину. Павел шагнул вперёд:
— Инна, успокойся. Давай поговорим спокойно.
— Спокойно? — она засмеялась истерично. — Хорошо. Спокойно. Кристина, у тебя есть деньги?
— Инн... — начал Павел.
— Молчи. Кристина, у тебя есть деньги?
Кристина молчала, глядя в пол.
— То есть нет. У тебя есть работа?
Снова молчание.
— Тоже нет. У тебя есть планы, когда съедешь?
— Я найду работу за неделю...
— За неделю! — Инна всплеснула руками. — Ты вообще представляешь, как это работает? Тебе нужно резюме разослать, на собеседования сходить, месяц отработать, первую зарплату получить, ещё месяц собирать на залог и первую аренду... Это минимум три месяца!
— Я постараюсь быстрее.
— Постараешься! — Инна схватилась за голову. — Паша, ты это слышишь? Она постарается!
Павел стоял, сжав челюсти, глядя куда-то в сторону. Он всегда так делал, когда не знал, что сказать. Уходил в себя, становился камнем.
— Знаешь что, — Инна подошла к столу, оперлась на него руками. — Вы делайте что хотите. Но я не собираюсь терпеть это. Если она остаётся, то я...
— Что ты? — Павел наконец посмотрел на неё. — Что ты сделаешь?
Вопрос завис в воздухе. Инна смотрела на мужа, он на неё. Кристина застыла у стены, боясь пошевелиться.
Что она сделает? Уйдёт? Куда? К своим родителям в крохотную двушку на окраине? Снимет квартиру? На какие деньги? Они с Пашей копили на ремонт, на машину, на будущее. У неё не было "подушки безопасности" для съёма жилья.
И он это знал.
— Вот именно, — тихо сказал Павел. — Ты никуда не денешься. Так что давай без истерик, ладно? Кристина поживёт немного, найдёт работу и съедет. Это моя сестра, и я не могу выгнать её на улицу.
Инна почувствовала, как что-то холодное разливается внутри. Он всегда был таким — спокойным, рассудительным. Она думала, это его достоинство. А теперь поняла: это не спокойствие. Это равнодушие к её чувствам.
— Хорошо, — сказала она ровным голосом. — Как скажешь.
И вышла из кухни.
За её спиной Кристина выдохнула с облегчением, Павел достал телефон. Будто ничего не произошло. Будто её мнение вообще не имело значения.
Инна закрылась в спальне, села на кровать. Руки дрожали, хотелось плакать, но слёзы не шли. Внутри пульсировала злость, обида, бессилие.
Она вытащила телефон, открыла чат с подругой Таней.
"Можно к тебе завтра заехать? Надо поговорить".
Ответ пришёл почти сразу: "Конечно. Что-то случилось?"
Инна посмотрела на дверь спальни, за которой раздавались приглушённые голоса брата и сестры. Они о чём-то говорили, даже смеялись.
"Да", — написала она. — "Случилось".
Утро началось с того, что Инна проснулась от звука льющейся воды. Душ. Кристина в душе. В их душе. Инна посмотрела на часы — семь утра. Она сама собиралась через десять минут вставать.
Павел уже ушёл на работу, даже не разбудив. Хотя обычно всегда целовал на прощание. Видимо, после вчерашнего решил не рисковать.
Инна поднялась, накинула халат. На кухне — снова разгром. Кристина успела позавтракать: грязная сковорода, тарелка, чашка. Крошки на столе. Пакет молока не убран в холодильник.
"Она что, специально?" — подумала Инна, сжимая кулаки.
Дверь ванной открылась. Кристина вышла в облаке пара, завернувшись в полотенце. В их полотенце. В то самое большое махровое, которое Инна берегла для особых случаев.
— Доброе утро, — сказала Кристина, как ни в чём не бывало. — Я тут подумала, может, сегодня резюме разошлю. Паша сказал, у вас компьютер в комнате стоит, можно?
Инна молча прошла мимо неё в ванную. Закрыла дверь. Посмотрела на себя в зеркало — лицо серое, под глазами синяки, волосы растрёпаны. Она выглядела так, будто не спала неделю.
А Кристина, несмотря на все свои "сложности", выглядела свежей и отдохнувшей.
На работе Инна не могла сосредоточиться. Цифры в таблицах расплывались, телефон разрывался от звонков, а в голове крутилось одно: "Она сидит дома. В моём доме. Пользуется моими вещами".
В обед позвонила Таня:
— Ну рассказывай, что случилось?
Инна вышла на улицу, прошлась по заснеженному парку рядом с офисом.
— У нас теперь жилец. Золовка.
— Кристина? Та самая, которая квартиру продала?
— Она самая.
— Надолго?
— Неделю. Или три месяца. Или год. Кто знает, — Инна засмеялась нервно. — Паша решил за нас обоих. Даже не спросил.
— Слушай, а ты с ним серьёзно поговори. Объясни, что это твоё пространство тоже.
— Я пыталась. Он сказал, что это его сестра и я "никуда не денусь".
— Что?! — Таня взвилась. — Он так и сказал?
— Дословно.
— Инн, это неправильно. Совсем неправильно.
— Я знаю.
Вечером Инна задержалась на работе. Специально. Пришла в девять, когда Кристина уже снова лежала на диване, уткнувшись в ноутбук. Их ноутбук.
— Как дела с резюме? — спросила Инна, снимая обувь.
— Отправила штук двадцать. Надеюсь, завтра начнут отвечать.
— Ага.
Павел сидел на кухне, смотрел что-то в телефоне. Инна прошла мимо, даже не поздоровавшись. Открыла холодильник — пусто. Совсем пусто. Даже того, что она оставила вчера.
— Паш, а что с едой?
— А? — он поднял голову. — Не знаю. Может, Кристина что-то приготовила.
Инна вышла в зал:
— Кристина, ты готовила?
— Нет, я же резюме рассылала весь день.
— То есть ты не ходила в магазин?
— Ну... я думала, вы зайдёте.
Инна закрыла глаза, досчитала до десяти.
— Хорошо. Я схожу.
— Мне тоже возьми что-нибудь, — крикнула Кристина. — Я творог люблю и фрукты.
Инна остановилась у двери. Повернулась.
— Извини, что?
— Ну, раз идёшь в магазин... — Кристина оторвалась от экрана, посмотрела на неё. — Ты же всё равно идёшь?
— Я иду, потому что мне нужно поесть после работы. А тебе — нужно было сходить самой. Днём. Когда весь день сидела дома.
— Инн, ну брось, — Павел появился в дверях. — Не устраивай сцену из-за ерунды.
Из-за ерунды.
Инна медленно надела куртку. Взяла сумку. Вышла из квартиры.
В магазине она бродила между полками, как во сне. Взяла самое необходимое — хлеб, молоко, яйца. Творог и фрукты не взяла. Нарочно.
Когда вернулась, Павел и Кристина сидели на кухне, что-то обсуждали, смеялись. При виде Инны замолчали.
— Вот, — она выставила пакет на стол. — Мне пора спать.
— Ты есть не будешь? — спросил Павел.
— Не хочу.
Она ушла в спальню, легла, укрылась одеялом. За стеной слышались их голоса — тихие, доверительные. Брат и сестра. Семья.
А она... она просто жена. Которая "никуда не денется".
Инна достала телефон, открыла калькулятор. Посчитала свои накопления. Двести тысяч на общем счёте с Пашей — не тронуть. Её личные — восемьдесят. На съём однушки хватит на три месяца, если экономить.
Три месяца свободы.
Или три месяца одиночества?
Она выключила телефон, положила на тумбочку. В дверь постучали.
— Инн, ты спишь? — голос Павла.
Она не ответила. Он постоял, потом ушёл.
А Инна лежала в темноте и думала: когда именно их брак превратился в это? Когда она стала человеком, чьё мнение можно игнорировать? Когда перестала быть важной?
И самое страшное — а была ли она важной вообще?
На следующий день, когда Инна собиралась на работу, Кристина ещё спала. На её диване. Раскинувшись во весь рост, с открытым ртом.
Инна посмотрела на неё долгим взглядом. Потом взяла ключи и вышла.
У неё появился план.
План был прост: Инна перестала существовать для них.
Не в смысле ушла или устроила скандал. Нет. Она просто... исчезла из их жизни, оставаясь физически на месте.
Больше никаких покупок еды для всех. Только для себя — маленькие порции, которые она складировала в отдельный пакет в холодильнике с надписью "Инна". Больше никакой уборки в общих комнатах. Никакой стирки чужих вещей. Никаких разговоров по душам с мужем.
Она приходила с работы, молча ела в спальне, закрывала дверь. Уходила рано утром, пока остальные спали.
Первые два дня Павел не замечал перемен. На третий день, когда обнаружил, что чистых рубашек нет, а в раковине гора грязной посуды, заглянул в спальню:
— Инн, ты стирку запускала?
— Нет.
— А... почему?
— У меня чистая одежда есть. Если тебе нужно — постирай сам.
Он стоял в дверях, явно не понимая, что происходит.
— Ты обиделась?
— Нет. Просто у каждого свои дела.
— Инна, это глупо...
— Возможно, — она даже не подняла глаз от книги. — Но это мой выбор.
Он хотел что-то сказать, но передумал. Ушёл.
Кристина отреагировала на четвёртый день, когда в холодильнике кончилась еда. Вся, кроме Инниного пакета.
— Слушай, — она зашла в спальню без стука. — Может, скинемся на продукты? Я пока без денег, но потом верну.
— Я уже купила себе всё необходимое, — Инна кивнула на свой пакет в холодильнике. — Остальное — не моя забота.
— То есть как?
— А вот так. Ты взрослая женщина, Паша — взрослый мужчина. Разберётесь.
Кристина открыла рот, закрыла, открыла снова:
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
— Но мы же... семья...
— Семья, — повторила Инна. — Интересное слово. Знаешь, в семье обычно спрашивают разрешения, прежде чем привести гостей на неопределённый срок. В семье уважают чужие вещи и пространство. В семье не говорят "ты никуда не денешься".
Кристина побледнела:
— Паша так сказал?
— Он так сказал.
Она вышла. Через минуту в коридоре начался приглушённый разговор между братом и сестрой. Инна не слушала. Ей было всё равно.
На пятый день Павел попробовал другую тактику — жалость.
— Инн, ну давай поговорим нормально. Я понимаю, ты расстроена...
— Я не расстроена.
— Тогда что? Почему ты так себя ведёшь?
Инна отложила телефон, посмотрела на него:
— Я веду себя так, как вы дали мне понять, что нужно. Вы хотели, чтобы я молчала и не мешала? Вот, пожалуйста. Я молчу и не мешаю.
— Это манипуляция...
— Нет, — её голос был спокойным, почти ледяным. — Манипуляция — это когда ты привёл сестру без моего ведома. Манипуляция — это когда ты сказал, что я никуда не денусь. Манипуляция — это когда вы вдвоём живёте тут, как хотите, а я должна обслуживать вас обоих. Я просто перестала играть в эту игру.
Павел сжал челюсти:
— Значит, ты хочешь, чтобы я выгнал сестру?
— Я хочу, чтобы ты наконец спросил, чего хочу я. Но ты не спрашиваешь. Никогда не спрашиваешь.
Он ушёл, хлопнув дверью.
К концу недели обстановка в квартире стала невыносимой. Кристина ходила с кислым лицом, Павел огрызался по любому поводу, Инна держалась своей линии — отстранённо и холодно.
В субботу утром, когда Инна вышла из спальни, Кристина уже собирала вещи.
— Ты уезжаешь? — спросила Инна ровным тоном.
— Да. К подруге. Она согласилась приютить на пару недель, — Кристина не смотрела на неё. — Тут... тут тяжело находиться.
— Понимаю.
— Ты довольна? — Кристина резко повернулась. — Ты добилась своего!
— Я добилась того, чтобы меня услышали, — Инна пожала плечами. — Это разные вещи.
Кристина схватила сумку, прошла к двери. Остановилась:
— Знаешь, я думала, ты нормальная. А ты просто...
— Эгоистка? — подсказала Инна. — Которая хочет жить в своём доме спокойно? Да, наверное.
Кристина вышла, громко хлопнув дверью.
Павел появился из ванной через минуту:
— Ты рада? Ты выжила мою сестру!
— Я не выживала, — Инна налила себе кофе. — Я просто показала, что здесь живу не только я. Что если вы хотите семью — нужно вести себя как семья. А не как квартиранты, которым кто-то обязан прислуживать.
— Это было жестоко.
— Жестоко — это не спросить жену, прежде чем заселить кого-то в её дом, — Инна посмотрела на него. — Жестоко — это сказать, что она никуда не денется. Жестоко — это игнорировать её чувства неделю. Так что не говори мне про жестокость.
Они стояли друг напротив друга. Павел первым отвёл взгляд.
— Может, нам нужен перерыв, — сказал он тихо.
— Может, — согласилась Инна. — А может, нам нужно начать разговаривать. По-настоящему. О том, что мы хотим от этого брака. Потому что если для тебя я просто удобная соседка, которая готовит, стирает и молчит — тогда да, нам точно нужен перерыв.
Павел молчал долго. Потом кивнул:
— Давай поговорим. Сегодня вечером. Нормально поговорим.
— Хорошо, — Инна взяла чашку и ушла в спальню.
Она не знала, чем закончится этот разговор. Может, они найдут решение. Может, поймут, что зашли слишком далеко. Но одно она знала точно — больше она не будет молчать и терпеть.
Диван снова был её. Квартира снова была её. А главное — её голос снова что-то значил.
И этого, как оказалось, было достаточно для начала.