Руки Виктории дрожали, пальцы сжимали край кухонного стола так, что костяшки побелели. Андрей стоял в дверях их загородного дома — того самого, который они купили в складчину с её родителями три года назад, — и смотрел на неё так, будто видел впервые.
— Не так? — голос его был тихим, но в этой тишине слышалась такая боль, что Вика почувствовала, как внутри что-то обрывается. — Вика, я своими глазами видел, как ты...
— Замолчи! — она взмахнула рукой, отворачиваясь к окну. За стеклом качались яблони, усыпанные недозрелыми плодами. — Ты не дал мне объяснить. Просто развернулся и уехал. А теперь приехал сюда, чтобы что? Устроить сцену?
Три дня назад Андрей вернулся с работы раньше обычного. Приоткрыл дверь в гостиную и застыл. Вика сидела на диване рядом с мужчиной — высоким, седым, одетым в дорогой костюм. Они держались за руки. Её лицо было мокрым от слёз, а незнакомец что-то тихо говорил ей, гладя по плечу.
Когда Вика подняла глаза и увидела мужа, её лицо исказилось от ужаса.
— Андрей...
Он не стал слушать. Развернулся и вышел, не хлопнув дверью, не крикнув. Просто молча собрал вещи и уехал к другу. Вика звонила ему раз двадцать. Он не брал трубку.
А сегодня утром он приехал на дачу, где, как думал, его жена спряталась от скандала.
— Объясни тогда, — Андрей медленно прошёл в комнату, опустился на стул напротив. — Я слушаю.
Вика села на край дивана, комкая в руках салфетку.
— Помнишь, я говорила тебе про дядю Михаила?
— Того, который уехал в Москву ещё до моего рождения?
— Да. Брат моей матери. Мама с ним не общалась почти сорок лет. Они поссорились из-за наследства бабушки — он тогда продал её квартиру и уехал в столицу, а маме ничего не оставил. Она ему этого не простила.
Андрей нахмурился, не понимая, куда она клонит.
— И что?
— Три недели назад он написал мне в соцсетях. Нашёл через общих знакомых. Сказал, что тяжело болен и хочет помириться с семьёй, пока не поздно. Просил встретиться.
— И ты согласилась? Не сказав мне?
Вика судорожно вздохнула.
— Я не знала, как ты отреагируешь. Мама категорически против любых контактов с ним. А я... я подумала, что если он правда сильно болеет, то должна дать ему шанс.
— Вика, я видел, как вы держались за руки! Как он тебя утешал!
— Потому что он сказал мне правду! — голос её сорвался. — Андрей, он не брал те деньги! Бабушка сама отдала ему квартиру при жизни, потому что у него не было жилья в Москве, а мама унаследовала дачу и половину сбережений. Но мама об этом молчала. Всю жизнь. Просто обиделась, что брат получил больше, и выставила его предателем!
Андрей растерянно молчал.
— У меня есть документы, — Вика достала из сумки папку. — Завещание, дарственная, всё. Дядя Михаил их привёз. Он сказал, что хранил все эти годы, надеясь, что когда-нибудь мама захочет услышать правду. Но она не отвечала на его письма.
Руки Андрея дрожали, когда он листал пожелтевшие страницы.
— Почему ты плакала?
— Потому что мне стало стыдно, — Вика закрыла лицо ладонями. — Всю жизнь я слышала от мамы, какой он подлец. А он просто жил своей жизнью и пытался наладить отношения. И вот теперь у него рак лёгких, четвёртая стадия. Врачи дают ему несколько месяцев. А он приехал не за прощением даже. Он хочет оставить свою московскую квартиру нам. Сказал, что у него нет детей, а мы — его единственная родня.
Андрей медленно опустил бумаги на стол.
— Вика... прости. Я правда не так понял.
— Я знаю, — она подошла к нему, присела рядом на корточки. — Я сама виновата. Надо было сразу тебе рассказать. Но я хотела сначала со всем разобраться, понять, правду ли он говорит. А потом просто не нашла момента.
— Твоя мама знает, что он приезжал?
— Нет. Я боюсь ей сказать. Она до сих пор считает его виноватым. Не знаю, как она отреагирует.
Андрей обнял жену, притянул к себе.
— Скажешь. Вместе скажем. Она должна знать правду.
Они сидели так несколько минут, молча. За окном ветер раскачивал ветви яблонь, роняя на землю недоспелые плоды.
— Знаешь, что самое страшное? — тихо произнесла Вика. — Дядя Михаил сказал, что жалеет только об одном. Что не приехал раньше. Что потратил столько лет на обиду, вместо того чтобы просто приехать и поговорить. А теперь времени почти не осталось.
Андрей молчал, гладя её по волосам.
На следующий день они вместе поехали к родителям Вики. Мать встретила их настороженно — видимо, почувствовала неладное.
— Что случилось?
— Мама, нам нужно поговорить, — Вика положила на стол папку с документами. — Про дядю Мишу.
Лицо матери окаменело.
— Я не хочу ничего слышать про этого...
— Мама, пожалуйста, — Вика перебила её. — Выслушай. Всего пять минут.
То, что произошло дальше, Вика запомнит на всю жизнь. Мать молча читала документы, и с каждой страницей её лицо меняло цвет — сначала краснело от гнева, потом бледнело, а к концу стало совсем серым. Когда она закончила, долго сидела неподвижно, глядя в одну точку.
— Значит, мама действительно отдала ему квартиру, — прошептала она наконец. — А я... я столько лет...
— Он не в обиде, — мягко сказала Вика. — Он хочет увидеться. Попрощаться.
Мать закрыла лицо руками. Плечи её затряслись.
— Я была такой дурой. Такой злой, глупой дурой.
Отец Вики молча обнял жену, прижал к себе.
— Ещё не поздно всё исправить, — сказал он.
Через неделю вся семья собралась в московской квартире дяди Михаила. Он сильно сдал за последний месяц — осунулся, постарел, но когда увидел свою сестру в дверях, глаза его засветились.
— Танюша...
Они обнялись, и оба плакали — долго, навзрыд, не стесняясь чужих глаз.
За чаем дядя Михаил рассказывал истории из их детства — смешные, тёплые, полные той простой любви, которая когда-то связывала их. Мать Вики слушала, смеялась сквозь слёзы, и с каждой минутой казалось, что годы обиды и непонимания отступают, растворяются.
— Знаешь, что я понял за эти годы? — сказал он под конец. — Что родные — это всё, что у нас есть по-настоящему. Работа, деньги, квартиры — всё это уйдёт. А останутся только люди, которых мы любим. И память о том, как мы относились друг к другу.
На обратной дороге Вика прижималась к плечу Андрея, и он крепко держал её за руку.
— Спасибо, что приехал тогда, — тихо сказала она. — Если бы не ты, я бы могла не решиться поговорить с мамой. А они потеряли бы последний шанс помириться.
— Знаешь, о чём я думаю? — Андрей посмотрел в окно, где за стеклом мелькали огни ночного города. — Сколько таких историй вокруг нас. Люди ссорятся из-за ерунды — из-за денег, квартир, недосказанности. А потом годами не общаются, теряют друг друга. И всё потому, что никто не хочет сделать первый шаг. Не хочет спросить, выслушать, понять.
Вика кивнула, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.
— Ты прав. И мы сами чуть не попались в эту ловушку. Если бы ты не приехал, не дал мне шанс объяснить...
— Но я приехал, — он повернулся к ней, коснулся её щеки. — И всегда буду приезжать. Всегда буду слушать. Обещаю.
Дядя Михаил ушел через три месяца. Он успел увидеть, как его сестра простила его, как они вместе разбирали старые фотографии, как смеялись над забытыми семейными историями. Он успел почувствовать, что прожил свою жизнь не зря.
На похоронах мать Вики сказала:
— Я потратила сорок лет на то, чтобы злиться. А счастливой была только последние три месяца. Какая же я была глупая.
Вика обняла её, не говоря ни слова.
А вечером, когда они с Андреем вернулись домой, он достал со шкафа старую коробку с фотографиями.
— Давай пересмотрим, — сказал он. — Все наши снимки, с самого начала. Давай вспомним, как всё было. И пообещаем друг другу: никогда не терять друг друга из-за недосказанности.
Они сидели до поздней ночи, перебирая карточки, смеясь и иногда плача. И Вика думала о том, как хрупки человеческие отношения. Как легко их разрушить одним неверным словом, одним необдуманным поступком.
Но ещё она думала о том, что иногда достаточно просто остановиться. Выслушать. Попытаться понять.
И тогда всё встаёт на свои места.