Он помахал ей рукой. Из окна машины. Небрежно, как знакомой. Я стоял в дверях подъезда, и у меня подкосились ноги. Просто физически не стало сил держать вес тела. Анна улыбнулась ему в ответ — широко, по-настоящему. Такой улыбки я у неё не видел, наверное, год.
— Привет, в целости и сохранности! — крикнул он. Голос был нормальный, даже дружелюбный.
— Спасибо! До связи! — крикнула она в ответ.
Потом подошла ко мне, и улыбка сползла с её лица, как маска. Осталась лёгкая гримаса усталости.
— Кто это? — спросил я, и голос мой прозвучал хрипло.
— Так… попутчик. Познакомились. Подбросил от аэропорта, — ответила она, проходя мимо меня в подъезд, не глядя.
Это не было началом. Это было уже серединой конца. Но чтобы понять, как мы дошли до этого «попутчика», надо вернуться немного назад. Хотя память моя сейчас — это не аккуратный альбом, а свалка обрывков. Одни кричат громче других.
---
Помню, как она завела разговор месяц назад. Сидели на кухне, пили вечерний чай.
— Мне нужна перезагрузка, — сказала она вдруг, глядя не на меня, а в стену. — Я как будто в вате. Не чувствую ничего. Ни к тебе, ни к работе, ни к жизни. Мне надо уехать. Одной.
— Куда? Надолго? — спросил я, чувствуя, как внутри всё холодеет.
— Не знаю. На море, наверное. Недели на две. Просто побыть одной. Подумать.
— Подумать о чём? О нас? — я попытался поймать её взгляд, но она упорно смотрела мимо.
— Обо всём. О себе в первую очередь. Я потеряла себя, Саша. Понимаешь? Я стала тенью. Твоей тенью, тени этого быта. Мне нужно найти себя заново.
Она говорила красивыми, заученными фразами, будто цитировала какого-то жизненного коуча из инстаграма. Я спорил, уговаривал, предлагал поехать вместе. Всё было бесполезно.
— Нет. Мне нужно именно одной. Иначе ничего не изменится.
В итоге я сдался. Купил ей билет, перевёл деньги. Идиотское решение, о котором теперь думаю каждую ночь. Я думал, она уедет, соскучится, поймёт, что мы — её дом. Оказалось, она уехала искать не себя, а кого-то другого.
Первые дни она присылала фото: море, её ноги на песке, коктейль. Потом сообщения стали короче: «Всё ок», «Красиво», «Отдыхаю». Потом на два дня вовсе пропала. Не брала трубку. Я сходил с ума, звонил в отель. Мне сказали: «Госпожа такая-то проживает, на месте». Просто не брала трубку. Со мной.
А за день до возвращения прозвенел тот самый звонок.
— Привет. Прилечу завтра. Не встречай, ладно? Доберусь сама. Надо будет серьёзно поговорить.
— Анна, что случилось? Говори сейчас.
— Всё. Потом. Я устала.
И сбросила. В трубке завыли короткие гудки. Я тогда ещё не знал, что «серьёзно поговорить» — это её новый код для «я предъявлю тебе ультиматум».
И вот она дома. Разложила вещи, приняла душ. Сидим на кухне, за тем самым столом, где она рисовала планы на барную стойку.
— Ну? — говорю я. — Говори. О чём «серьёзный» разговор?
Она делает глоток воды, ставит стакан, смотрит на него, а не на меня.
— Я хочу предложить тебе новый формат наших отношений.
У меня в ушах начинает шуметь.
— Какой ещё формат?
— Открытый. — Она выдыхает это слово, как будто делает мне одолжение, посвящая в великую тайну. — Мы остаёмся семьёй, партнёрами. Но даём друг другу пространство для… новых чувств. Без вранья, без тайн. Это честнее.
Я сижу и чувствую, как лицо становится каменным.
— Ты это серьёзно? Ты сейчас предлагаешь мне официально разрешить тебе изменять?
— Это не измена! — вспыхивает она. — Это следующий уровень доверия! Это когда два взрослых человека…
— Перестань нести эту чушь! — перебиваю я, и голос звучит громче, чем хотелось. — Говори человеческим языком. Ты встретила там кого-то. Да?
Она молчит. Молчание — знак согласия.
— И что, он такой продвинутый, этот твой «попутчик»? Научил тебя, как надо «свободно» жить?
— Он… он просто открытый человек. Он не вешает на людей ярлыков собственности. Он считает…
— Я не спрашиваю, что он считает! — кричу я уже по-настоящему. — Я спрашиваю тебя! Ты хочешь быть с ним? Хочешь — иди. Давай разводиться. Зачем эти цирки с «новыми форматами»?
Она смотрит на меня с каким-то жалким презрением.
— Ты не понимаешь. Я не хочу разрушать семью. Я хочу её усовершенствовать. Чтобы и тебе было хорошо, и мне.
— Чтобы мне было хорошо? — я встаю, стул с грохотом падает на пол. — Ты представляешь, каково это? Сидеть тут и знать, что моя жена в это время… «осваивает новые уровни доверия» с каким-то лохматым хипстером в цветной куртке? Это, по-твоему, хорошо?
— Видишь, ты уже агрессируешь! Ты даже не пытаешься вникнуть в суть! Ты просто консервативный, замшелый…
— Да! — ору я. — Я консервативный! Я замшелый! Я считаю, что брак — это когда двое. А не когда двое и ещё один «попутчик» на подхвате! И если тебе так приспичило «дышать», то дыши на все четыре стороны, но не в моей квартире!
Мы не разговаривали после этого два дня. Дом стал полем боя, заминированным молчанием. Она переписывалась с ним. Я видел, как её лицо светлеет у экрана телефона. Слышал, как она смеётся в голосовое. Мой вопрос «с кем?» повисал в воздухе. Ответ был очевиден.
Через неделю я не выдержал.
— Анна, я твой «формат» не принимаю. И никогда не приму. Выбирай: или мы пытаемся наладить то, что было, с психологом, с чем угодно. Или развод. Третьего не дано.
Она посмотрела на меня уставшими глазами.
— Ты не оставляешь мне выбора.
— Ты сама его не оставила, когда привезла сюда этого человека! — взрываюсь я снова. — Ты думала, я буду радоваться за тебя? Стану таким же «продвинутым»? Нет.
— Тогда… Тогда давай просто поживём так какое-то время. Я не могу сейчас принять решение.
— О каком «поживём» речь?! — у меня опускаются руки. — Чтобы я каждый день видел, как ты строишь глазки в телефон? Чтобы чувствовал в своём доме присутствие какого-то придурка? Это пытка.
— Это твоё восприятие, — говорит она холодно. — Ты сам накручиваешь себя.
В тот вечер я зашёл в комнату, а она сидела в наушниках и что-то шептала в микрофон. Увидев меня, резко оборвала разговор.
— Что? — бросила она вызывающе.
— Всё, — сказал я тихо. — Хватит. Я подаю на развод. Забирай свои вещи и съезжай. К нему, в хостел, куда угодно.
Она побледнела.
— Я никуда не съеду. Это моя квартира тоже. Ты не имеешь права меня выгонять.
И вот тут во мне что-то переломилось. Обида, боль, ярость — всё это схлынуло. Осталась холодная, металлическая решимость.
— Хорошо, — кивнул я. — Не съедешь. Значит, будем решать это через суд. С разделом всего. И ты объяснишь судье, что такое твой «новый формат» и почему он должен повлиять на раздел имущества. Удачи.
Я вышел и позвонил юристу. На следующий день подал заявление.
---
Процесс был грязным и утомительным. Встречи в суде, сбор бумаг, взаимные претензии. На одну из встреч она приехала с ним, с тем самым «попутчиком». Он ждал её на улице. Когда мы вышли, я не выдержал и подошёл к нему.
— Ты вообще понимаешь, во что ввязался? — спросил я без предисловий.
Он смущённо переминался с ноги на ногу, избегал моего взгляда.
— Я… Мы с Аней просто…
— Не «мы», — резко оборвал я. — Пока вы не «мы». Вы — ты и замужняя женщина, которая не может решить, чего хочет. И использует тебя как оправдание, чтобы не чувствовать себя шлюхой. Поздравляю с ролью.
Он что-то пробормотал, отвернулся. Анна, услышав последние слова, набросилась на меня:
— Как ты смеешь! Он в сто раз лучше тебя! Хотя бы не ограничивает меня!
— Ограничивает, — поправил я её. — Теперь ограничивает закон о разделе совместно нажитого имущества. Наслаждайся свободой в рамках гражданского кодекса.
Последний раз мы виделись, когда забирали решение суда. Всё поделили почти поровну, но мне удалось отсудить квартиру, выкупив её долю. Мы стояли на крыльце.
— Ну что, — сказала она с горькой усмешкой. — Доволен? Отстоял свою крепость.
— Не крепость, Анна, — ответил я. — Просто стены. Крепость — это было то, что внутри них. Ты это сама и разрушила, когда решила, что для счастья тебе не хватает постороннего человека в нашей постели.
Она ничего не сказала. Развернулась и ушла. Я смотрел ей вслед и не чувствовал ничего. Пустоту. Тишину. Ту самую тишину, которую она так хотела найти в своём отпуске. Вот он, нашёл меня.
Теперь в квартире нет её вещей. Нет её запаха. Нет той салфетки с барной стойкой — я выбросил её в первый же день. Есть только я и это странное, непривычное спокойствие. Горькое, но своё.
А вам приходилось сталкиваться с ситуацией, когда вам под соусом «развития» и «свободы» пытались навязать совершенно неприемлемые правила? Как вы поступали — пытались «вникнуть» или, как герой, ставили жёсткий ультиматум?