Конец 1930-х. Угроза с воздуха становится для СССР все осязаемее. Оптические посты и звукоулавливатели, зависимые от погоды, времени суток и человеческого слуха, уже не могли гарантировать заблаговременное предупреждение о воздушном налете. Требовался принципиально новый способ «видения» — всепогодный, дальнобойный, не зависящий от темноты. Так началась история создания первого советского серийного радиолокатора, скромно названного РУС-1 — «Радиоулавливатель самолетов, первый». Его армейское прозвище было столь же незамысловатым — «Ревень».
Теоретические основы радиолокации в СССР прорабатывались с начала 1930-х, но решающий практический шаг был сделан в 1934 году. Сотрудники Ленинградского электрофизического института (ЛЭФИ) под руководством Павла Ощепкова и военного инженера Михаила Бонч-Бруевича доказали саму возможность: самолет, пролетающий на высоте 150 метров, был зафиксирован по отраженному радиосигналу. Это открыло путь к созданию аппаратуры, но, конечно, не полноценного радиолокатора в современном понимании, а его предшественника — радиолучевой барьерной системы.
Принцип работы «Ревеня» был гениален в своей простоте, но имел ключевое ограничение. Станция не «сканировала» пространство. Она создавала неподвижный, подобно лучу прожектора, радиозанавес. Комплект из трех машин (одного передатчика и двух приемников, разнесенных на 30-40 км по флангам) развертывался на линии вероятного пролета противника. Передатчик, работавший на волнах 3.6–4 метра, формировал узкий направленный луч. Приемники, настроенные на ту же частоту, ловили прямой сигнал.
Когда самолет пересекал этот невидимый барьер, он создавал в приемнике биения — интерференцию прямого и отраженного сигналов. Оператор слышал характерный звук в наушниках и фиксировал факт нарушения рубежа. Координаты цели при этом определить было невозможно — только факт ее присутствия в луче. Чтобы прикрыть широкий фронт, требовалось развернуть целую цепочку таких станций, создавая линию радиолучевого заграждения длиной в сотни километров.
Несмотря на кажущуюся примитивность, это был колоссальный прорыв. В 1939 году, после полигонных и войсковых испытаний, система была принята на вооружение войск ВНОС (Воздушного наблюдения, оповещения и связи). До начала войны успели выпустить 45 комплектов. Их первым боевым испытанием стала Советско-финская война.
Станции развернули под Ленинградом, создав два рубежа обнаружения. Практика сразу выявила главный тактический недостаток: будучи статичным барьером, РУС-1 не могла отследить направление и скорость цели, что не давало времени на подъем истребителей. Она работала как сигнализация, но не как прибор целеуказания.
Тем не менее, ценность системы оценили. Накануне Великой Отечественной войны «Ревени» прикрывали подступы к Москве, Ленинграду и Таллину. С началом боевых действий стало ясно, что для динамичного фронта статичный барьер малопригоден. Основная масса РУС-1 была переброшена на охрану стратегически важных, но относительно спокойных тыловых объектов: нефтепромыслов Баку в Закавказье и дальневосточных рубежей, где сохранялась угроза со стороны Японии. Там они несли службу вплоть до появления более совершенных импульсных РЛС, таких как «Редут» (РУС-2).
Такое применение отражало уровень развития радиолокации конца 1930-х годов, когда во всем мире еще только формировались подходы к созданию боевых РЛС и их месту в системе ПВО. Фактически, к концу 1930-х годов СССР оказался частью этого глобального технологического перелома. Ведущие державы почти синхронно подошли к практической радиолокации, но шли к ней разными путями. В Великобритании формировалась сеть стационарных импульсных РЛС Chain Home, позволявших определять дальность и азимут целей; в Германии появились станции Freya, а затем более точные Würzburg; в США ВМС получили первые корабельные радары CXAM.