Она почти забыла про камеры. Почти.
Но мир «Золотых сосен» не забыл про них.
В соседнем особняке, таком же футуристическом, но чуть меньше, Маргарита Степановна, вдова бывшего чиновника, скучала. Мужья-олигархи были в отъезде, подруг для сплетен поблизости не было. Её развлечением было наблюдение через окно. Не просто так, а с биноклем. «За безопасностью слежу», как она говорила себе.
И вечером второго дня её зоркий глаз заметил странное. В особняке Воронцовых, где должен был гореть только дежурный свет в цоколе, на первом этаже, на кухне, явно двигались две тени. Одна — знакомая, силуэт сторожа-женщины. Другая… другая была низкой, сгорбленной. И они явно сидели за столом.
Маргариту Степановну словно током ударило от возбуждения. Нарушение! Чужой человек! В доме Воронцовых! Это была не просто сплетня. Это был КОЗЫРЬ. Возможность сделать одолжение Алисе, которая свысока смотрела на неё, «вдову чиновника». Возможность доказать, что она, Маргарита, — истинная хранительница правил и порядков посёлка.
Она не стала звоть в ЧОП. Нет. Она достала телефон, нашла в контактах номер Алисы Воронцовой (та раздала его соседям на случай «чрезвычайных ситуаций», о чём потом горько пожалела) и, предвкушая, набрала.
На Мальдивах был вечер. Алиса Воронцова, загорелая и расслабленная после спа-процедур, смотрела на закат, когда телефон издал настойчивый звонок. Незнакомый номер из Подмосковья. Она нахмурилась.
— Алло?
— Алиса, дорогая, это Маргарита, ваша соседка, — послышался сладкий, проникновенный голос. — Простите, что беспокою на отдыхе, но я считаю своим долгом…
— Что случилось? — оборвала её Алиса, уже раздражённо.
— У вас в доме… посторонние. Я видела в окна. Ваша сторожиха, та, рязанская, она кого-то в дом впустила. Какую-то… старуху. Бомжиху, судя по виду. Они там на кухне сидят, как у себя дома. Я просто в ужасе, милая. Вы же знаете, какие у нас тут правила…
Алиса замерла. Сначала не поверила. Потом гнев, холодный и острый, как лезвие, начал подниматься откуда-то из глубины.
— Вы… уверены? — спросила она, и голос её стал опасным, тихим.
— Абсолютно! Я же не стала бы тревожить по пустякам. Думаю, вам стоит принять меры. Вдруг они что-нибудь украдут? Или заразные… В общем, я предупредила.
Алиса положила трубку. Её лицо, такое гладкое и красивое, исказила гримаса брезгливости и ярости. Она обернулась к мужу, Артёму, который допивал коктейль.
— Собирай вещи. Летим домой.
— Что? Почему? У нас же ещё неделя!
— Наша стерва-сторожиха устроила в нашем доме приют для бомжей! — выкрикнула Алиса, и её голос сорвался на визг. — Маргарита видела! Я её убью! Я её уничтожу!
Артём, воспитанный в мире, где слуги — это мебель, тоже помрачнел.
— Ну что ж… — сказал он, отставляя бокал. — Значит, пора наводить порядок.
***
В каморке Галины было тихо и тепло. Тамара Ивановна, уставшая от эмоций, снова заснула. Галина же, наливая себе чай, вдруг почувствовала ледяной укол тревоги. Она подошла к мониторам. Всё было спокойно. Снег, темнота, огонёк в доме Маргариты.
Но этот огонёк казался ей сейчас зловещим. Она вспомнила про соседку. Про её вечно подозрительный, оценивающий взгляд. «Она могла заметить», — пронеслось в голове.
Она обернулась к спящей Тамаре Ивановне. Хрупкое, обретшее на два дня покой существо. Завтра нужно будет что-то решать. Найти приют, связаться с соцслужбами… Или… Или рискнуть и предложить ей поехать с ней в Рязань? На неделю, пока тут её вахта? Безумие. Мать не поймёт. Денег не хватит. Но выгнать её обратно на улицу Галина уже не могла. Ни физически, ни морально.
Она погасила свет, лёгла на пол на разложенный плед. Глаза в темноте были широко открыты. Тишина особняка, обычно такая успокаивающая, теперь давила. Каждая тень казалась движущейся, каждый щелчок электроники — предвестником катастрофы.
Она не знала, что катастрофа уже вылетела с Мальдив. Она мчится на частном самолёте, оснащённая яростью, презрением и полной уверенностью в своём праве вершить суд в своих стерильных владениях. И прибудет ровно через сутки.
А пока в каморке пахло чаем, кремом для рук и спасённой человеческой жизнью. Два изгоя, нарушившие все правила бесчеловечного мира, украли у этого мира ещё одну ночь тепла. Последнюю спокойную ночь.
***
Предчувствие не отпускало Галину всю ночь. Она дремала урывками, просыпаясь от каждого неясного звука, впиваясь взглядом в мониторы. На улице стояла морозная, хрустальная тишина после бури. Особняк был погружён в сон — тот самый, холодный и безжизненный, что был ему свойственен. Но в нём теперь храпело ещё одно живое существо, и этот звук был для Галины и укором, и утешением.
Утром она разбудила Тамару Ивановну.
— Сегодня нам нужно уходить, — тихо, но твёрдо сказала она.
Старуха, уже более живая, с просветлевшим лицом, посмотрела на неё с пониманием.
— Я готова. И спасибо тебе ещё раз за всё. За эти дни… как в раю побывала.
— Не за что, — отмахнулась Галина, но сердце сжалось. Рай? Холодная каморка и тарелка супа? Каков же должен был быть её ад до этого…
Она начала собираться, упаковывая свои нехитрые пожитки. В голове строила план: довести Тамару Ивановну до станции, купить ей билет до Люберец (она упомянула, что там ещё осталась знакомая, у которой можно хотя бы переночевать в сарае), отдать ей почти все наличные, что были с собой — около пяти тысяч рублей. Потом самой ехать в Рязань, к матери. А там… думать. Возможно, написать заявление по собственному, пока её не уволили с позором. Сохранить хоть крупицу достоинства.
Пока Тамара Ивановна мылась и переодевалась в ту же чистую, но уже «хозяйскую» одежду, Галина вышла на первый этаж, чтобы сделать последний, формальный обход. Она шла по пустым залам, и теперь они казались ей не просто безжизненными, а враждебными. Эти стены, этот паркет, эти бездушные картины — всё это было частью системы, которая вышвырнула на мороз Тамару Ивановну и вот-вот вышвырнет её саму. Она коснулась рукой холодной поверхности мраморного острова на кухне. «Мой дом», — с горькой иронией подумала она. Ещё несколько часов — и она потеряет даже этот призрачный доступ к чужой роскоши.
Она уже возвращалась в каморку, когда её взгляд упал на панель управления «умным домом». Один из индикаторов, обычно тёмный, мигнул зелёным. «Синхронизация… Удалённый доступ…» Мелкими, почти невидимыми буквами.
Лёд пробежал по спине. Кто-то вошёл в систему. Хозяева.
Паника, острая и слепая, ударила в виски. Она бросилась назад, в каморку.
— Тамара Ивановна, быстро! Нам надо уходить! Сейчас же!
Старуха, застёгивающая свитер, испуганно подняла на неё глаза. В этот момент снаружи, со стороны подъезда, раздался резкий, требовательный гудок автомобиля. Не один, а два. Потом хлопанье дверей.
Галина подбежала к монитору с видом на въезд. У чёрных ворот, уже открытых, стояли два автомобиля: большой чёрный внедорожник и низкий спортивный купе. Из них вышли Алиса и Артём Воронцовы. Они были в лёгких, явно не по сезону, куртках, на лицах — загар и маски ледяной ярости. С ними была ещё одна пара — соседи, те самые, из дома напротив. Маргарита и её молчаливый муж. Маргарита что-то оживлённо говорила, указывая на особняк.
— Они здесь, — прошептала Галина, и мир сузился до точки. — Они приехали.
Тамара Ивановна поняла всё без слов. Её лицо стало пепельно-серым, в глазах мелькнул тот самый старый, знакомый ужас — ужас человека, которого снова настигли, чтобы отнять последнее.
— Я… я выйду. Скажу, что сама вломилась, — забормотала она, делая шаг к двери.
— Нет! — резко остановила её Галина. Было уже поздно что-либо придумывать. Бежать некуда. Оставалось встречать удар. — Сидите здесь. Не выходите.
Ключ повернулся в замке главной двери. Галина услышала голоса — громкие, резкие, наполненные негодованием.
— Я в шоке! Просто в шоке! В моём доме! — визжал голос Алисы.
— Успокойся, всё уладим, — басил Артём.
Шаги зазвучали по мрамору холла. Галина, сделав глубокий вдох, вышла из каморки и закрыла за собой дверь, оставив Тамару Ивановну внутри.
Она вышла в холл и замерла, словно школьница, пойманная на месте преступления. Воронцовы были перед ней. Алиса — в белоснежных кроссовках, которые тут же оставили мокрые следы на идеальном полу, подняла на неё взгляд, полный такого презрения, что Галине стало физически плохо.
— Вы, — сказала Алиса, не повышая голоса, но каждое слово било, как хлыст. — Вы что себе позволили?
Артём стоял сзади, молчаливый и грозный. Маргарита же, их соседка, смотрела на Галину с плохо скрываемым торжеством. Её муж потупил взгляд, явно смущённый происходящим.
— Я… Я обнаружила человека на улице, во время метели, — начала Галина, голос её дрожал, но она заставила себя говорить чётко. — Она замерзала. Я не могла…
— Не могли? — перебила Алиса. — Ваша задача — охранять дом, а не устраивать в нём ночлежки для бомжей! Вы нарушили контракт! Вы нарушили все правила! Вы впустили в мой дом заразу, грязь и попрошаек! Вы представляете, что она могла унести? Что могла натворить?
— Она не попрошайка, — вдруг твёрдо сказала Галина. Её страх начал трансформироваться в гнев. — Она бывший учитель. Её обманули, лишили жилья.
— Ой, какая трогательная история! — фальшиво сокрушилась Алиса. — У каждого бомжа есть такая история! Артём, ты слышишь? Учительница! Может, она ещё и профессор? Где она? Немедленно выведите её сюда!
Галина не двигалась.
— Я не могу. Она плохо себя чувствует.
— Ах, не можете? — Алиса сделала шаг вперёд. — Тогда мы сами. Артём!
Артём тяжело ступил в сторону каморки. Галина инстинктивно бросилась ему наперерез, встав в дверном проёме.
— Не надо! Пожалуйста! Я её уведу! Сейчас же! Только дайте нам собраться!
— «Нам»? — Алиса медленно, с наслаждением повторила это слово. — «Нам»? Вы уже командой? Мило. Отойдите. Сию секунду.
Дверь за спиной Галины открылась. На пороге, бледная, но с прямой спиной, стояла Тамара Ивановна. Она вышла, глядя не на Воронцовых, а куда-то поверх их голов, как будто разглядывая картину на стене. В чужом свитере, слишком большом для неё, она выглядела жалко и величественно одновременно.
— Я ухожу, — тихо сказала она. — Не терзайте девушку. Она спасла мне жизнь.
— Жизнь… — Алиса скривила губы. Она обвела Тамару Ивановну взглядом с головы до ног, и в этом взгляде было столько брезгливости, словно она рассматривала таракана. — Вы не понимаете, где находитесь. Это частная собственность. Вы — нарушитель. Вас могли застрелить на месте.
— Алиса, — строго сказал Артём, но не в защиту старухи, а чтобы унять истерику жены. — Достаточно. Пусть забирают свои вещи и уходят. Обе. Сейчас же.
Это «обе» прозвучало как приговор.
— Мои вещи уже собраны, — сказала Галина. Ей было стыдно, унизительно и дико жаль Тамару Ивановну, которая стояла, не двигаясь, приняв на себя этот шквал ненависти.
— Ваши вещи? — Алиса вдруг остро посмотрела на Тамару Ивановну. — А это что на ней надето? Это МОЙ свитер! Из коллекции «Loro Piana»! Ты что, вещи мои ещё и воровать начала?
Галина онемела. Она действительно не подумала, что вещи могут быть такими дорогими, что их опознают.
— Я… я дала ей это. Её одежда была мокрая, она могла умереть…
— Ворам на улице помирать и положено! — крикнула Алиса, теряя последние остатки самообладания. — Снимай! Немедленно снимай эту вещь! Я её сожгу!
Тамара Ивановна вздрогнула. Медленно, с трясущимися руками, она стала стаскивать с себя тёплый, мягкий свитер. Под ним осталась только тонкая футболка. Она стояла, жалкая и беззащитная, на холоде холла, и Галине показалось, что старуха вот-вот рухнет.
— Хватит! — не выдержала Галина. Её собственный голос прозвучал хрипло и громко, заставив всех вздрогнуть. — Вы что, совсем нелюди? У неё ничего нет! Она замерзала! Я дала ей чистую одежду! Накажите меня, увольте, но не издевайтесь!
Наступила тишина. Алиса смотрела на неё с новым, леденящим интересом.
— О, какая благородная. Хорошо. Сейчас вы обе, вместе со своими пожитками, покинете мой дом. И если я увижу вас или эту… в пределах посёлка снова, я вызову полицию и заявлю о краже и незаконном проникновении. Артём, проследи, чтобы они ничего не прихватили.
Артём кивнул и жестом показал Галине идти в каморку. Тамара Ивановна, посиневшая от холода и стыда, молча потянулась за своим старым, смерзшимся тряпьём, валявшимся в углу. Но Алиса жестом остановила её.
— Это же моё.
- Нет? Тогда выбросьте вон. На улице своё г… подберите.
Галина, ничего не видя от слёз ярости и унижения, зашла в каморку, схватила свой чемодан и рюкзак. Вышла, взяла Тамару Ивановну за локоть. Та, опустив голову, позволила вести себя.
Их шествие по холлу под презрительными взглядами хозяев и соседей было похоже на путь на эшафот. Артём открыл перед ними дверь. Ледяной воздух ударил в лицо.
— Ваши деньги будут удержаны за причинённый ущерб и нарушение контракта, — холодно бросил он им вслед. — И попробуйте только жаловаться.
Дверь захлопнулась.
Они стояли на чисто выметенном от снега крыльце. Тамара Ивановна — в тонкой футболке и тренировочных штанах, дрожащая, как осиновый лист. Галина — в своём пуховике, с чемоданом в руке. Вокруг лежали ослепительно белые, нетронутые сугробы. Красота, стоившая миллионы. И два человека, выброшенные из этой картины, как ненужный мусор.
Со стороны гаража вышел охранник ЧОПа, молодой парень. Он смущённо посмотрел на них, потом накинул на плечи Тамары Ивановны свой собственный, не самый чистый, бушлат.
— Держите… чтоб не замёрзли совсем, — пробормотал он и быстро ретировался, не желая ввязываться в историю.
Этот простой жест почти добил Галину. Чужая доброта после всего этого…
— Пошли, — хрипло сказала она. — Надо дойти до шлагбаума. Там… там вызовем такси.
Они побрели по расчищенной дорожке, увязая в снегу по краям. Тамара Ивановна шла, не поднимая головы, плотно кутаясь в чужой бушлат. Она не плакала. Она, казалось, ушла в себя, в ту глухую внутреннюю крепость, где пережидала все предыдущие удары судьбы.
У шлагбаума охранник, уже предупреждённый, молча пропустил их, даже не взглянув. Они вышли на заснеженную дорогу за пределами посёлка. Машин не было. Тишина. Бесконечная, белая пустота.
Галина вытащила телефон. Руки дрожали. Она открыла приложение такси, но тут заметила, что на экране нет сети. «Золотые сосны» были в зоне плохого приёма. Нужно было идти пешком до станции или до ближайшей трассы. Это километра три, по сугробам.
Она посмотрела на Тамару Ивановну. Та смотрела куда-то вдаль, и по её лицу текли слёзы. Не рыдания, а тихие, безнадёжные слёзы, замерзающие на щеках.
— Тамара Ивановна… простите меня. Я всё испортила.
— Что ты, дитя… — старуха медленно повернула к ней лицо. — Ты подарила мне два дня тепла. Больше, чем кто-либо за последние десять лет. А эти… — она махнула рукой в сторону скрытых за забором особняков, — они просто несчастные люди. Они не знают, что такое холод. Настоящий холод — он внутри. У них там пустота. А у нас… у нас, друг у друга есть мы. Пусть и ненадолго.
Галина не выдержала. Она опустила чемодан на снег, обняла эту хрупкую, продрогшую старуху. И они стояли так посреди заснеженной дороги, два изгоя, выброшенные из рая для избранных, и плакали. От обиды, от унижения, от страха перед будущим.
Но в этом объятии, в этих общих слезах было что-то новое. Зародыш той самой силы, что рождается на дне. Силы, которая говорит: «С нас хватит. Теперь мы будем жить для себя. И вопреки вам всем».
***
Дорога до станции была чистилищем. Они шли, увязая по колено в рыхлом снегу, проваливались в невидимые колеи, обливаемые ледяным ветром. Тамара Ивановна быстро выбилась из сил. Галина, бросив чемодан на снег, почти несла её, обхватив за талию. Собственное отчаяние придавало ей нечеловеческую силу. Она думала только об одном: дойти. Выжить. Не дать этой старухе умереть сейчас, после всего.
Добравшись до платформы, они рухнули на холодную лавку. Станция была пустынна. Следующая электричка — только через час. Галина, дрожащими руками, нашла в рюкзаке термос с остатками чуть тёплого чая и бутерброд, приготовленный утром. Они разделили его пополам, молча, как последнюю пайку в осаждённой крепости.
Когда электричка, скрипя, подошла к платформе, Галина почти силой втолкнула Тамару Ивановну в тёплый вагон. Они сели в самом конце, на сиденья с разорванной обивкой. Тамара Ивановна сразу же, укутавшись в бушлат охранника, закрыла глаза и погрузилась в забытьё, похожее на обморок. Галина же смотрела в заиндевевшее окно, и в голове у неё бился один и тот же вопрос: «Что теперь?»
План отвезти Тамару Ивановну к знакомой в Люберцы рухнул. В таком состоянии, без тёплой одежды, без денег (те пять тысяч, что она хотела отдать, казались теперь жалкими и бесполезными) — это было бы новым смертным приговором. Оставался один вариант. Единственный, который не укладывался ни в какие логические рамки, но другого просто не существовало.
Она смотрела на спящее, измождённое лицо старухи и вспоминала её слова: «Теперь есть мы друг к друга».
Когда кондукторша подошла за билетами, Галина молча купила два — до Рязани.
Путешествие заняло вечность. Тамара Ивановна просыпалась, бредила, снова засыпала. Галина боялась, что у неё началась пневмония. Она мокрыми салфетками обтирала ей лоб, поила водой. Соседи в вагоне косились на странную пару: молодая, явно не спавшая ночей женщина с чемоданом и старуха в грязном бушлате, похожая на смертельно больную. Но никто не спросил. Никто не предложил помощи. Мир за пределами «Золотых сосен» был другим, но не обязательно добрее. Он был просто равнодушным.
На рязанском вокзале уже сгущались сумерки. Галина, собрав последние силы, повела Тамару Ивановну к автобусной остановке. Её собственная усталость была такой всепоглощающей, что она почти не чувствовала тела.
Ключ с трудом повернулся в замке. Дверь открылась, и на них пахнуло теплом, яблоками и покоем. В прихожей, опираясь на палку, стояла Анна Петровна. Её лицо, сначала обрадовавшееся, увидев дочь раньше срока, сразу же исказилось ужасом.
— Галя! Что случилось? Кто это?
— Мама, помоги, — простонала Галина, втаскивая за руку полубессознательную Тамару Ивановну. — Это Тамара Ивановна. Она замерзала. Ей некуда идти.
Анна Петровна, несмотря на артроз и возраст, не задавала лишних вопросов. Инстинкт матери и просто человечности сработал быстрее любых сомнений.
— На диван, в зал, быстро! Грелки, одеяла!
Следующий час был похож на экстренную эвакуацию. Они раздели Тамару Ивановну, растёрли спиртом, укутали в одеяла, напоили горячим чаем с малиной. Галина, на автомате медика, прослушала лёгкие — хрипы были, но не критичные. Просто истощение, шок, переохлаждение.
Продолжение здесь:
Нравится рассказ? Тогда порадуйте автора! Поблагодарите ДОНАТОМ за труд! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Начало здесь:
Наши хорошие, мы рады, что вы с нами! Желаем хорошо провести новогодние каникулы!)
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)