Когда кризис миновал, и Тамара Ивановна, чистая и тёплая, наконец уснула нормальным сном на раскладушке в зале, Анна Петровна уставилась на дочь.
— Теперь рассказывай. Всё.
И Галина рассказала. Всю правду. Про метель, про спасение, про два украденных дня тепла, про Маргариту-стукачку, про возвращение Воронцовых, про унизительный выгон, про свитер «Loro Piana», про ледяную дорогу к станции.
Анна Петровна слушала молча, только губы её всё сильнее сжимались, а в глазах загорался знакомый Галине огонь — огонь праведного гнева.
— И что теперь? — спросила она, когда дочь закончила.
— Не знаю, мам. Меня уволили. Денег не заплатят. Документы, наверное, вышлют по почте с какими-нибудь выдуманными штрафами. У меня остались только сбережения… месяца на три, с учётом твоих лекарств.
— А она? — кивнула мать в сторону зала.
— У неё никого и ничего. Вообще. Если выгнать — умрёт.
— Кто говорит, чтобы выгонять? — резко сказала Анна Петровна. — Раз привели — значит, судьба. Места хватит. Я на кровати, она на раскладушке, ты на диване. Прорвёмся. Авось, и мне будет с кем поболтать,, буду не одна, а то постоянно одна сижу.
Галина смотрела на мать, и слёзы, которых не было ни при их унижении, наконец хлынули потоком. Она плакала от облегчения, от благодарности, от того, что где-то в этом жестоком мире ещё оставались островки безусловного добра.
— Мама, прости, что втянула тебя в это…
— Молчи. Ты поступила как человек. Гордиться надо, а не извиняться. А эти твои хозяева… — Анна Петровна махнула рукой с таким презрением, что будто отмахнулась от назойливых мух. — Бог им судья. Хотя нет, они сами себе уже всё назначили. Люди с пустотой внутри долго не живут счастливо.
На следующее утро жизнь в маленькой «хрущёвке» начала перестраиваться под новый ритм. Тамара Ивановна, отогревшись и отоспавшись, пришла в себя. Сначала она растерянно извинялась, пыталась собраться, чтобы уйти «куда-нибудь». Но Анна Петровна твёрдо пресёкла это:
— Сидите. Куда вы в таком состоянии? Поможете по хозяйству, пока окрепнете. А там видно будет.
И Тамара Ивановна осталась. Сначала как гостья, потом — как часть этого маленького мирка. Она оказалась золотым человеком. Тихая, ненавязчивая, невероятно хозяйственная. Она могла починить текущий кран, приготовить из трёх простых продуктов невероятно вкусный ужин, знала рецепты травяных отваров, которые облегчали боль в суставах Анне Петровне. А вечерами она рассказывала. О школе, об учениках, о книгах. Анна Петровна, заслушавшись, забывала про свои болячки.
Галина же погрузилась в поиски работы. Но Рязань после Барвихи и Москвы казалась другой планетой. Зарплаты были в десять раз меньше. Даже на лекарства матери, не говоря уже об ипотеке за квартиру (маленькая, но она была), этих денег бы не хватило. Она рассылала резюме, ходила на собеседования, и везде её опыт «сторожа в элитном посёлке» вызывал лишь снисходительные ухмылки.
Отчаяние снова начало подбираться, тихое и липкое. Они жили на её сбережения, которые таяли на глазах. Через месяц стало ясно: надо что-то менять. Кардинально.
Однажды вечером, за ужином, Тамара Ивановна, обычно молчаливая, неожиданно сказала:
— А вы не думали… своё дело маленькое открыть?
— Какое дело? — устало спросила Галина. — Денег нет.
— Денег много не нужно, — сказала старуха. — Нужна голова и руки. Я, например, шить умею. И вязать. Раньше себе всё обновы делала. А Анна Петровна варенье да соленья какие делает — объедение. А ты… ты организатор. И бухгалтер. Видела я твои бумаги, аккуратно всё.
Идея витала в воздухе, но именно Тамара Ивановна сформулировала её вслух. Маленькая мастерская на дому. Пошив и ремонт одежды, вязаные вещи, домашние заготовки. Целевая аудитория — такие же, как они, небогатые, но ценящие качество и душевность.
— А продавать где? — спросила Анна Петровна.
— В интернете, — сказала Галина, и в её глазах зажглась искорка, первая за долгое время. — Я могу. Группу создать, фотографии делать.
Они решили попробовать. На последние деньги купили недорогую швейную машинку с ручным приводом (новую электрическую не потянули), пряжу, ткани с остатков. Анна Петровна достала свои проверенные рецепты. Галина зарегистрировалась в качестве самозанятой и создала группу «ВКонтакте» с простым названием «Тёплые вещи из Рязани».
Начали с малого. Тамара Ивановна починила и перелицевала Галинино старое пальто — получилось как новое. Связала носки и варежки. Анна Петровна сварила яблочный джем и маринованные огурцы по-домашнему. Галина сделала душевные фотографии на фоне бабушкиного ковра, написала простые, честные тексты.
Первый заказ пришёл через неделю. Соседка снизу попросила подшить брюки. Потом учительница из школы заказала две пары шерстяных носков для мамы-диабетика. Потом кто-то из интернета купил банку огурцов «как у бабушки». Денег было немного, но это были их деньги. Честно заработанные. И что важнее — они давали чувство контроля над своей жизнью.
Однажды Галина, проверяя почту, нашла письмо от ЧОПа, который обслуживал Воронцовых. Сухой, официальный текст: «…в связи с грубым нарушением договора… удержание суммы в размере двух месячных окладов… трудовую книжку вышлем по указанному адресу…» Она удалила письмо, не дочитав. Эти люди, этот мир больше не имел над ней власти.
Она смотрела, как Тамара Ивановна, сосредоточенно склонившись над машинкой, вдевает нитку в иголку (зрение уже не то, но руки помнят). Смотрела, как мама, забыв про боль, азартно помешивает варенье в тазу. В маленькой кухне было тесно, пахло тканью, яблоками и чем-то неуловимо родным. Таким родным, каким никогда не пахло в барвихинском особняке.
Они не были богаты. Они были на грани. Но они были вместе. И в этой «вместе» была сила, которой не купить ни за какие деньги. Сила, рождённая на дне, из унижения и отчаяния. Сила, которая медленно, но верно начинала поднимать их наверх.
Галина не знала, что будет завтра. Не знала, хватит ли им на жизнь. Но она впервые за долгие годы знала точно, кто она. Она не сторожиха. Не бывшая медсестра. Не жертва. Она — Галина. Дочь Анны Петровны. Друг Тамары Ивановны. И начинающий предприниматель, который шьёт «тёплые вещи» в самом прямом и переносном смысле.
Они проложили свою дорогу. Дорогу домой. Не к стенам, а к людям. И это было только начало.
***
Зима в Рязани вступила в свои права по-настоящему. За окнами «Тёплых вещей» кружил колючий снег, а внутри маленькой квартирки царил сосредоточенный, деловой покой. Галина сидела за ноутбуком, проверяя заказы. За месяц их стало больше почти вдвое — сарафанное радио работало. Кто-то заказал пять пар детских варежек для всего класса, кто-то — ремонт дорогой дублёнки, которую в ателье брались чинить за сумму, равную новой.
— Галя, смотри-ка, — позвала её Анна Петровна, разбирая почту. — Тебе что-то официальное. Из Москвы.
Галина насторожилась. Конверт был строгий, с логотипом юридической фирмы. Внутри — несколько страниц сухим канцелярским языком извещали, что по решению суда и в порядке исполнения ранее заключённого трудового договора с неё удерживается сумма в размере двух месячных окладов за «причинение материального ущерба и нарушение режима конфиденциальности». Никаких деталей, никаких доказательств. Просто факт: вы должны. Квитанция об отсылке трудовой книжки обычной почтой прилагалась.
Она прочла письмо вслух. Тамара Ивановна, сидевшая у машинки, опустила руки на колени.
— Значит, свитер тот... — тихо сказала она.
— Не только свитер, — горько усмехнулась Галина. — Видимо, всё, что пропало в том доме за последний год, теперь на мне. Удобно.
Она не испытывала ярости. Только тяжёлую, холодную усталость. Казалось, даже вырвавшись из-под их власти на тысячу километров, она всё ещё была привязана к ним невидимой нитью унижения. Эти люди могли в любой момент дотянуться, ущипнуть, напомнить о своём превосходстве.
— Выбрось, — коротко сказала Анна Петровна, забрав письмо и комкая его в тугой шарик. — Мусор. Не дай им даже в мыслях у себя поселиться.
Галина кивнула, но шарик так и остался лежать на столе, как гнойник на чистой скатерти.
Вечером того же дня пришло сообщение от Игоря, водителя. «Галь, ты там не паникуй. Твоим бывшим хозяевам просто совсем крышу снесло. Сегодня Артём нашего охранника на въезде чуть не прибил, что тот не вовремя шлагбаум открыл. Кричал, что все вокруг воры и бездари. Чувствую, у них дела совсем швах. Маргарита, та соседка, с утра скорую вызывали — давление. Говорят, их тут все уже стороной обходят. Словно прокажённые. Береги себя».
Галина не ответила. Она смотрела на экран и думала о странной справедливости мира. Казалось, зло, которое они излучали, возвращалось к ним бумерангом, отравляя их же собственную жизнь. Но это знание не приносило радости. Оно приносило лишь ощущение хрупкости всего. Их благополучие, её нищета — всё это могло перевернуться в один миг.
До Нового года оставалось три дня. В воздухе висело предпраздничное напряжение, но в их квартире его не было. Денег на праздник не было, и они решили встретить его просто — дома, втроём.
— Хоть на лотерейный билетик потраться, — как-то вечером сказала Анна Петровна, разглядывая рекламу по телевизору. — Все балуются. Авось, нам хоть тысячу рублей перепадёт на пирог с мясом.
Галина отмахнулась, но мысль засела. 31 декабря, возвращаясь с почты, куда она отнесла срочный заказ — перешитое подвенечное платье для невесты из небогатой семьи, — она проходила мимо ларька. «НОВОГОДНИЙ МИЛЛИАРД! ИСПОЛНИТСЯ САМАЯ НЕВЕРОЯТНАЯ МЕЧТА!» — кричал плакат.
Она остановилась. В кармане лежали последние пятьсот рублей — сдача, которую дал курьер за доставку того самого платья. Деньги на хлеб до получки. Инструкция в голове кричала: «Нельзя! Безответственно!» Но что-то другое, уставшее от вечной ответственности и расчёта, вдруг взбунтовалось. Она подошла к окошку.
— Один, пожалуйста. Самый удачливый только. — Попыталась она пошутить.
Продавщица, замёрзшая и сонная, протянула ей блестящий билет лотереи с изображением Деда Мороза, скатывающегося с горы из золотых монет. «Удачи», — буркнула она безразлично и закрыла окошко.
Галина сунула билет во внутренний карман сумки, туда, где обычно лежал паспорт. Не стала даже его сгибать, новенький. Пусть полежит. Талисман. Глупый, дешёвый, но её. Её маленький бунт против здравого смысла.
Новогодний стол они накрыли скромно, но с душой. Анна Петровна испекла пирог с капустой и яйцом — «как в детстве». Тамара Ивановна, используя остатки дорогой ткани от свадебного платья, сшила из обрезков три изящных салфетки. Это был их праздник. Праздник тех, кто выжил.
За час до боя курантов Галина вдруг вспомнила про билет.
— Давайте проверим наше новогоднее счастье, — сказала она, доставая его.
Анна Петровна фыркнула: «Одну бутылку кефира выиграем, не больше». Тамара Ивановна улыбнулась, поправляя очки.
Галина взяла билет и решила его проверить. Зашла в интернет и открыла первую ссылку, новость с розыгрышем. Цифры, много цифр. Она начала сверять с билетом.
— Ого, — прошептала Анна Петровна. — Неужели...
**«СУПЕРПРИЗ. РЯЗАНЬ. ПОЗДРАВЛЯЕМ!»**
В кухне воцарилась тишина, настолько полная, что стало слышно тиканье часов в соседней комнате.
— Что... что это значит? — первой нарушила молчание Тамара Ивановна.
— Не знаю, — честно ответила Галина. Голос её звучал чужим, плоским. — Надо номер проверить. Не верю интернету.
Она взяла телефон. Руки дрожали так, что она трижды промахивалась, набирая официальный адрес сайта лотереи. Наконец зашла. Ввела длинную комбинацию цифр с билета в форму проверки. Нажала кнопку.
Экран потемнел на секунду. Потом вспыхнул таким ослепительным золотым сиянием, что Галина инстинктивно отвела глаза. Зазвучала громкая, торжественная музыка — гимн какого-то невероятного успеха. И поверх всего этого, занимая почти весь экран, поплыла цифра. Огромная. Сначала Галина увидела три первых знака: 3 0 0... Потом ноль, ещё ноль... Она водила пальцем по экрану, беззвучно шевеля губами, отсчитывая разряды.
Три... миллиарда... рублей.
Она не произнесла это вслух. Она не могла. Она просто сидела, уставившись на экран, а мир вокруг перестал существовать. Звуки, запахи, ощущение стула под собой — всё растворилось. Остались только эти цифры, жгущие сетчатку.
— Галя? — тревожно позвала мать. — Доченька, что там?
Галина медленно, будто в гипнозе, повернула телефон к ним. Анна Петровна, прищурившись, потянулась к очкам. Надела. Посмотрела. Её лицо, обычно такое живое, стало каменным. Она открыла рот, но не издала ни звука. Потом губы её задрожали, и из глаз покатились тихие, бесшумные слёзы.
Тамара Ивановна, не имея очков, просто смотрела на их лица, пытаясь понять. Потом осторожно взяла телефон из рук Галины. Она поднесла его близко-близко к глазам, почти вплотную. И прочитала. Всю цифру, до конца. Она не заплакала. Она просто сложилась пополам, как будто её ударили в живот, и издала странный, сдавленный звук — не то стон, не то смешок.
— Господи... — выдохнула она. — Господи помилуй... Это... это же...
— Три миллиарда, — наконец выдавила из себя Галина. Голос был хриплым, сорванным. — Мама, Тамара Ивановна... Мы выиграли три миллиарда рублей.
На кухне началась тихая, сюрреалистическая истерика. Анна Петровна плакала, прижимая к груди смятую салфетку. Тамара Ивановна крестилась, бормоча что-то невнятное. Галина сидела и смотрела на них, и чувствовала, как внутри всё медленно, со страшным скрежетом, перестраивается. Ломаются и рушатся все старые представления о мире, о возможном и невозможном. На их месте вырастает что-то новое. Чудовищное по своей мощи. И страшное.
Потому что деньги — это не счастье. Деньги в таких масштабах — это оружие. Абсолютное. И теперь оно лежало у её ног. Надо было решить, что с ним делать. И первая мысль, тёмная и ясная, как лезвие, пришла сама собой: **«Теперь я могу всё»**.
Бой курантов они встретили в полной тишине, держась за руки. Не было тостов, не было радости. Был шок, граничащий с ужасом. И странное, леденящее душу спокойствие, которое нисходит на человека, стоящего на краю пропасти, которая внезапно оказалась вершиной самой высокой горы в мире.
Следующие недели были похожи на странный, чужой сон. Их жизнь взяли под контроль незнакомые люди в строгих костюмах. Юристы, финансовые советники, специалисты по безопасности. Лена, подруга-юрист, связала Галину с лучшей в стране командой, которая специализировалась на «внезапно разбогатевших». Они действовали чётко, как хирурги.
Первым делом — полная конфиденциальность. Никаких имён в СМИ. Покупка билета была анонимной, выигрыш оформлялся на подставное лицо — одну из фирм, которой управляли доверенные люди. Деньги, после уплаты чудовищного налога, поступали не на один счёт, а распределялись по сложной, многоуровневой системе трастов и фондов. Галине объясняли схемы, кивали, показывали графики. Она кивала в ответ, почти ничего не понимая. Её мозг отказывался воспринимать эти цифры. Они были абстракцией, математической сказкой.
Единственное, что она твёрдо решила сама, без советников — купить дом. Не в Москве, не за границей. Здесь, под Рязанью. Просторный, светлый, с мастерской, которая будет больше похожа на фабрику, и с садом для матери. Они нашли его быстро — старую усадьбу, требующую ремонта, но с крепкими стенами и душевной аурой. Когда Анна Петровна впервые ступила на порог будущей гостиной, она просто опустилась на корточки и заплакала, гладя шершавые, тёплые половицы. «Свой дом... — повторяла она. — Настоящий, свой...»
Пока шли ремонт и оформление, Галина, наконец, вышла из состояния оцепенения. Деньги перестали быть абстракцией. Они стали **инструментом**. И у неё появилась идея. Не месть. Месть — это эмоция, а эмоции в игре с такими суммами — роскошь, которую нельзя себе позволить. У неё появился **план**. План восстановления справедливости. Тихий, элегантный, неотвратимый, как течение закона.
Она вызвала к себе главного управляющего её активами, человека по имени Виктор Сергеевич. Сухой, седой, с глазами цвета стального лезвия. Он выслушал её, не перебивая. Она говорила не о Воронцовых. Она говорила о **принципе**. О том, что есть система, которая позволяет одним людям считать себя богами, а других выбрасывать на мороз как мусор. И что если уж ей выпал такой шанс, она хочет использовать эту же самую систему, чтобы показать: боги — картонные. Их храмы — из папье-маше.
— Вы хотите их разорить? — уточнил Виктор Сергеевич.
— Нет, — твёрдо сказала Галина. — Разорение — это слишком личное. Это оставит им роль жертв. Я хочу лишить их **статуса**. Того, ради чего они живут. Хочу, чтобы их «элитное гетто» перестало быть элитным. Чтобы они проснулись в другом мире. В мире, который больше им не принадлежит.
Виктор Сергеевич медленно кивнул. В его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.
— Это сложнее, чем разорить. Но... изящнее. Позвольте мне разработать стратегию.
Стратегия была гениальной в своей простоте. Они не стали нападать на Воронцовых лично. Они начали скупать **всё, что составляло ценность их мира**.
Через цепочку подставных фирм и доверенных лиц фонд Галины (теперь он назывался «Фонд развития малых городов и социальных инициатив «Тепло») начал скупку долгов и активов, связанных с посёлком «Золотые сосны» и его инфраструктурой. Не сам посёлок — он был хорошо защищён. Всё, что вокруг. Компанию, снабжавшую посёлку водой из артезианской скважины. Землю, на которой находился лес — «лёгкие» и главный вид из окон особняков. Права на подъездные дороги.
Процесс занял полгода. Полгода тихой, невидимой войны, где оружием были договоры, а солдатами — юристы. Воронцовы ничего не замечали. Они были поглощены своими проблемами: долги росли, новый бизнес-проект Артёма прогорел, Алиса скандалила из-за каждой мелочи. Их мир сужался до размеров их тревог.
А потом грянул гром.
Первым делом новая управляющая компания (теперь контролируемая фондом) прислала уведомление о **повышении тарифов** на обслуживание и коммуникации в пять раз. Обоснование — «необходимость модернизации изношенной инфраструктуры». Воронцовы взвыли. Соседи взвыли. Начались собрания, иски. Но юристы фонда были непоколебимы. Всё законно. Не нравится — продавайте дома и уезжайте.
Потом на той самой лесной земле, с видом на озеро, началась стройка. Не элитных коттеджей. **Центра социальной адаптации для детей-сирот с ментальными особенностями**. Проект был согласован на всех уровнях, поддержан грантом от того же фонда «Тепло». Стройка шла быстро. И вот уже с террас особняков, вместо первозданной природы, были видны яркие, солнечные корпуса, детские площадки, качели. По утрам доносился смех и весёлая музыка с зарядки.
Для Алисы это стало последней каплей. «Я не могу жить в аквариуме! Я не могу видеть это... это убожество из своих окон!» — кричала она. Они снова подали в суд. И снова проиграли. Социальный объект, благотворительность — против этого не попрёшь.
Атмосфера в посёлке менялась на глазах. Рядом с гламурными жёнами на дорожках теперь гуляли пожилые пары из соседнего пансионата (тоже выкупленного фондом). У ворот продавали не сувениры ручной работы из Италии, а мёд и пироги от местных бабушек, которым фонд помог открыть маленький кооператив. Посёлок переставал быть заповедником для избранных. Он становился... обычным местом. Дорогим, но живым. И от этого его рыночная стоимость начала стремительно падать.
Воронцовы пытались продать дом. Но кто купит особняк с видом на социальный центр и по соседству с пенсионерами? Предложений не было. Вернее, было одно — от сети частных детских садов. Сумма составляла пятую часть от той, что они когда-то вложили.
Именно тогда Артём Воронцов, опустошённый, с трясущимися руками, пришёл в офис управляющей компании на личную встречу. Он требовал объяснений, угрожал, умолял. Его принял молодой, невозмутимый менеджер.
— Мы лишь выполняем стратегию собственников, — вежливо сказал он. — Стремление диверсифицировать среду, сделать её более... человеческой.
— Кто эти собственники? — хрипел Артём. — Я требую имён! Я всё узнаю! Я...
— Собственники предпочитают не афишировать себя, — улыбнулся менеджер. — Но, если хотите, могу передать, что вы интересуетесь. Возможно, у них найдётся для вас... частное предложение.
На следующий день Артёму на электронную почту пришло письмо. Без подписи. Короткий текст: «Предложение. Вы продаёте свой дом сети «Солнечный город» по их цене. Вы закрываете все долги. Вы покидаете страну. Взамен вам гарантируется, что ваши имена не будут фигурировать в грядущем расследовании о финансовых махинациях вашей строительной компании 2018-2022 годов. Материалы уже собраны. Вам — 24 часа на размышление».
Это был не выстрел. Это был удар тонкой иглой прямо в сердце. Они знали всё. И у них было всё, чтобы уничтожить их окончательно.
Через неделю особняк Воронцовых опустел. Алиса и Артём, постаревшие на десять лет, с потухшими глазами, молча упаковали остатки вещей и улетели в неизвестном направлении. Говорили, в Латвию. Или в Испанию. Не так важно. Их не было.
А в это время в рязанской усадьбе пахло свежей краской, яблоками из собственного сада и счастьем. Дом был достроен. Просторный, светлый, с огромной мастерской, где стояли двадцать новеньких швейных машин, и с маленькой часовенкой в парке, которую выстроила по своему чертежу Тамара Ивановна.
Галина стояла на веранде, глядя, как Анна Петровна, без палки, ведёт под руку соседскую девочку, показывая ей клумбы. Как Тамара Ивановна, в новом, сшитом ею же платье, с важным видом инструктирует группу молодых швей — будущих учениц их бесплатной школы ремесла.
Она взяла в руки старый, потрёпанный телефон — тот самый, с которого когда-то звонила в службу поддержки лотереи. Нашла в архиве единственное случайное фото барвихинского особняка, сделанное когда-то в служебных целях. Холодный, остеклённый, мёртвый.
Она посмотрела на него долгим, спокойным взглядом. Не было ни злорадства, ни ненависти. Была лишь лёгкая грусть и огромное, всепоглощающее облегчение. Она стёрла фотографию. Навсегда.
Её месть была завершена. Или её не было вовсе. Была лишь жизнь, которая, получив невероятный шанс, выбрала не потреблять, а созидать. Не уничтожать врагов, а строить свой мир. Мир, где ценность измерялась не толщиной кошелька, а теплом протянутой руки.
Запахло дождём. Галина глубоко вдохнула влажный, предгрозовой воздух, обняла себя за плечи и улыбнулась. У неё был дом. Настоящий. И в нём было тепло.
Конец!
Нравится рассказ? Тогда порадуйте автора! Поблагодарите ДОНАТОМ за труд! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Начало здесь:
Наши хорошие, мы рады, что вы с нами! Желаем хорошо провести новогодние каникулы!)
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)