Глава ✓436
Начало
Продолжение
Коляска Арендтов зажата толпой у Сенатской площади.
Ни взад, ни вперёд не протолкнуться.
Заполонили площадь зеваки, любопытные плотно окружили окрестности, кареты стоят поодаль - всем интересно, что происходит. Три тысячи человек войска даже для огромной Сенатской площади - перебор.
Тревожное чувство охватывает людей - отчего не слышно приветственных кликов новому императору? Ведь Сенат уже принёс присягу Николаю.
- Константин-то, бают, как сидел в своей Варшаве, так покидать любезную его сердцу Польшу и не намеревался. И кто это за Конституция такая, небось, жена Константина Павловича? Стало быть, будут царствовать в Империи в Российской Константин с Конституцией таперича из Варшавы? Охти нам, бедным, спаси, Господь-вседержитель и сохрани Отечество.
Рабочий в полушубке, стараясь рассмотреть происходящее, нервно курил "козью ножку", время от времени сплёвывая коричневую слюну на свежий снег, едва припорошивший мостовую.
- Да неее. Николаю вроде бы присягают.
- Тады чего они который час стоять, не расходютси и верховые туды-сюлы скачуть?
- Да кто ж его знаить! Мабуть, так при присяге войсковой положено?
Стоят серые каре войск на плацу, при оружии и орденах, блещут золотом эполет офицеры, плюмажи из перьев на шляпах полощет стылый ветер.
- Мама́, а отчего не расходятся господа? Я замёрзла и у Генриетты пальцы совсем как ледышки.
- Тшшш, маленькая, - Генриетта ласково обняла Аннушку, а взгляд тревожный, вопрошающий. - У меня пальцы холодные от волнения. Это же так торжественно - парад, смотр, присяга, а скоро будет и коронация.
Спокойный голос девушки вселяет уверенность - вот кто умеет держать себя в руках! Никакие тревоги не разобьют эту маску уверенности в себе и напускной веселости.
- Что там, Семён?
- Кажется, ваша милость, призывают их сложить оружие. Вон тот генерал, - рука в перчатке указала вперёд, и тут Аннушка узнала своего поклонника.
- Мама́, это же господин Милорадович! Ах, как он красив в своём мундире, - маленькая кокетка встала против окошка кареты, чтобы лучше видеть и вдруг побледнела. И в этот самый миг грянул пистолетный выстрел...
В спину Михаила Андреевича, в парадном мундире и при регалиях, с бриллиантовыми звёздами на груди уговаривающего солдат одуматься и разойтись плюгавый, худой молодой человек с тиком на лице стреляет из пистолета.
Покачнулся в седле человек, без страха скакавший под пулями 59 сражений, поседевший у бивуачных костров, блестящий дамский угодник, но удержался, лишь конь его припал на задние ноги испуганно. И тут подбежавший перепуганный брожением солдат князь Е. Оболенский нанёс ему удар штыком в спину справа.
Истекающего кровью, но в сознании генерала между тем несут мимо конно-гвардейского полка, который был уже выстроен, никто из офицеров, называвших себя его друзьями, обедавшими у него, бывавших в его театральной ложе неоднократно - никто из них не высказал ни малейшего сожаления и сочувствия.
Как случилось, что карета Марьи Яковлевны привлекает внимание, чтобы умирающего генерала на ней доставить в госпиталь - Бог весть.
Увидав истекающего кровью друга Аннушка замирает в руках подруги перепуганной птичкой. Милорадович с кровью на губах улыбается девочке.
- Видите, ангел мой, как это бывает? Не пугайтесь, это просто ещё одна пуля. Ваш папенька обязательно вылечит меня и мы ещё с вами потанцуем кадриль, как вы и обещали. А пока не примете ли на память о нашей встрече этот перстень? Уверяю вас, он волшебный, он умеет исполнять желания, его подарила мне вдовствующая императрица...
Зажав в крохотный кулачок перстень с дивным васильковым сапфиром, Аннушка только и успевает легко поцеловать генерала в щеку.
- Мы обязательно станцуем с Вами, граф.
- Сюда! - Марья Яковлевна, не дожидаясь, пока ей откроют дверцу кареты, сама выпрыгивает из неё и призывает пару куривших у входа госпитальных санитаров.
- Носилки! Огнестрельное ранение грудной клетки, штыковое в спину. Бегом!
Ох, не прошли даром поездки по тылами французской армии и гостевание в Мобёже. Одного не учла Мари, когда Михаила Андреевича со всем бережением из кареты вынули, Анна заметила огромное пятно алой крови на подушках. Прижав ручку к сердцу, без кровинки в лице опускается она рядом, пока матушка её руководит переноской раненого, а Генриетта придерживает руки раненого генерала.
- Марья Яковлевна, как же так, что случилось только что?! - девушку колотит истерика.
- Похоже, что случился бунт. Кровавый и беспощадный. Насколько я понимаю в ранениях, у Михаила Андреевича нет шансов. Сейчас, не медля, надобно запереться в доме и носа на двор не показыаать. Один Бог знает, чем сегодняшний день закончится.
- Аня!?
Бездыханная девочка лежит на подушках, из раскрытого кулачка её выпал драгоценный перстень и сверкает васильковой синевой, как закрывшиеся навеки глаза.
- Барыня, как же это?! - Семён соскочил с козел, поднял с истоптанного снега сомлевшую барыню, подпихнул в карету Генриетту и погнал домой, на Мойку.
Доктор Арендт, не ведая о трагедии, развернувшейся только что под окнами операционной, велит денщику срочно оповестить всех хирургов, собирая их на консилиум.
- Николай Фёдорович ассистируйте. - Василий Михайлович Петрашевский, опытный хирург и личный доктор генерала, оперирует Милорадовича, лежащего на кожаном диване в кабинете главного врача, стоя перед ним на коленях. Щипцами вынимает он пулю, разворотвшую все внутренние органы (со спины слева у почки вошла пуля, а извлечена была из-под правого соска) и показывает ее генералу, всё это время находящемуся в сознании.
- Покажите! Покажите мне пулю, что оборвала жизнь мою, - крупные капли пота не выступают - текут по вискам его, щекам и всему телу.
Кровь из ран бьётся толчками, как ни зажимай артерии и вены. Николай Фёдорович, в жилетке и крахмальной рубашке, с крупной жемчужиной в шейном платке, завязанном причудливым узлом, с закатанными по локоть рукавами и испятнанными кровью пальцами похож в этот момент более всего на ангела с карающим мечом - так ослепительно блестел в его пальцах зажим.
- О, слава Богу! Я вижу, что это пуля не солдатская, - откинулся в изнеможении на операционный стол Михаил Андревич. - Теперь я совершенно счастлив. Жаль, что после сытного завтрака я не смог переварит столь ничтожного свинцового катышка. Друг мой, Николай Фёдорович, не оставьте меня своим вниманием. Я не ведаю, сколько мне осталось, извольте отправить за священником и записать мою последнюю волю.
Отирая глаза, полные слёз, Николай накапал капель опиумных в рюмку, налитую водой - единственное, чем мог облегчиь предсмертные муки друга.
- Прости, Николай, я должен быть в твёрдой памяти. Если уж мои солдатики выдерживали такие му́ки, то и мне совестно от боли прятаться. Бери бумагу, Василий Михайлович, пиши, а остальные подпишут свидетелями.
Среди прочего там значилось: "Прошу Государя Императора, если то возможно, отпустить на волю всех моих людей и крестьян и не оставить друга моего, Майкова, вашею милостью."
Всего по завещанию Милорадовича были освобождены от крепостной зависимости более полутора тысяч душ мужеска полу с чадами и домочадцами. Николай I написал об этом в письме брату: "Бедный Милорадович скончался! Его последними словами были распоряжения об отсылке мне шпаги, которую он получил от вас, и об отпуске на волю его крестьян! Я буду оплакивать его во всю свою жизнь; у меня находится пуля; выстрел был сделан почти в упор статским, сзади, и пуля прошла до другой стороны.
Николай Павлович".
Храбрый, блестящий, лихой, беззаботный, десять раз выкупленный Александром из долгов, волокита, мот, болтун, любезнейший в мире человек, идол солдат, управлявший несколько лет Петербургом, не зная ни одного закона оставил нас.*
Погребение героя Отечественной и мученика Сенатской состоялось 21 декабря 1825 года в Духовской церкви Александро-Невской лавры, в 1937 году его прах и надгробие перенесены в Благовещенскую усыпальницу этой же лавры. Надпись на надгробии гласит: "Здесь покоится прах генерала от инфантерии всех российских орденов и всех европейских держав кавалера графа Михаила Андреевича Милорадовича. Родился 1771 года октября 1-го дня. Скончался от ран, нанесённых ему пулей и штыком на Исаакиевской площади декабря 14-го дня 1825 года в Санкт-Петербурге.
Исключён из списков умершим 25 декабря 1825 года."
Единственный из многочисленных друзей генерала, кто отсутствовал на похоронах, был Николай Фёдорович Арендт, но никто не сказал ни слова упрёка в его адрес. В этот же день на тихом кладбище над Волгой под печальный перезвон опускали в кладбищенскую землю небольшой гроб с телом его дочери.
Окаменевшая от горя, со слезами, замерзающими на ледяном волжском ветру, стояла у раны в чёрной земле её мать. И только когда мерзлые комья земли застучали гулко о крышку последнего пристанища её Аннушки, из горла Марьи Яковлевны вырвался нечеловеческий крик. Так воет раненая волчица, обнаружив разорённое логово, так рыдает штормовой ветер над кручами, ломая вековые берёзы.
Пусто. Ничто больше не держит её на земле. Так бы и улетела с этим ветром, камнем упала бы вниз, да крепко держит её супруг. Не отпустит.
Черная мгла заволокла очи. Пусто. Тихо. Темно.
Продолжение следует ...
Телефон для переводов и звонков 89198678529 Сбер, карта 2202 2084 7346 4767 Сбер
*И. Герцен