Открыла глаза от того, что кто-то включил верхний свет.
– Ну что, моя хорошая, как самочувствие? – надо мной склонился седой врач. – С Рождеством, милая! Ручку свою давай, сейчас мы давление тебе померяем. Если всё хорошо, то переведём тебя в обычную палату.
– Доброе утро, – пробормотала я и протянула ему руку. – Сегодня уже Рождество.
– Да, милая, уже Рождество, а я сегодня дежурный врач, – он ласково мне улыбнулся. – Жалобы какие-то есть?
– Есть, – кивнула я. – У меня куда-то сутки провалились, и я некоторые вещи не помню из прошлого.
Врач, измеряя давление, приподнял бровь. Его лицо стало серьёзнее, профессиональнее.
– Провал в памяти? Насколько обширный? Помнишь, как тебя привезли? Помнишь своё имя?
– Имя помню. Как привезли – нет. А вот что было перед этим… и с кем я живу, замужем ли… всё плывёт. Как будто я видела один вариант жизни, а сейчас очнулась в другом. И тот, другой, был очень плохим.
Я говорила осторожно, подбирая слова. Нельзя было показаться сумасшедшей, но нужно было донести суть.
Врач внимательно слушал, записывая показания давления в карту.
– Артериальное давление в норме. Что касается памяти… это может быть симптомом транзиторной глобальной амнезии на фоне гипертонического криза. Стресс, резкий скачок давления. Временное явление. Обычно память возвращается фрагментарно. А эти альтернативные воспоминания, как вы выразились, – он слегка нахмурился, – могут быть побочным эффектом препаратов или следствием гипоксии. Мозг, пытаясь заполнить пробелы, генерирует ложные воспоминания. Часто весьма драматичные.
Он говорил спокойно, логично, как и положено врачу. Но его объяснение не принесло облегчения. Для него это была «гипоксия» и «побочный эффект». Для меня – прожитый опыт, от которого до сих пор сводило желудок, и волосы шевелились на всех частях тела.
– Значит, это всё… неправда? – тихо спросила я.
– Скорее всего, да. Но чтобы успокоиться окончательно, мы сделаем ЭЭГ, посмотрим. Ну и я пришлю невролога. А пока – никаких волнений. Сейчас переведём вас в общую палату. У вас есть родные? Кто-то приходил?
– Мама передала передачу.
Врач кивнул, делая пометку.
– Хорошо. Остальное наладится. Сейчас медсестра поможет вам собраться.
Перевод в общую палату был формальностью. Я оказалась в комнате на четверых. Там уже лежали две женщины: одна с перевязанной ногой, вторая с отёчным лицом. Они мирно болтали о праздничных хлопотах. Я устроилась на свободную койку у окна и снова попыталась привести мысли в порядок.
Врач говорил убедительно. Мозг, гипоксия, лекарства… Всё могло быть так. Но почему тогда воспоминания о той «неправильной» жизни были такими яркими? Я помнила запах лекарств и немощи в той квартире. Помнила, как болела спина от постоянного ухода. Помнила чувство пустоты и отчаяния, когда Даша уехала. Это не было похоже на сон. Это было похоже на прожитый день. Несколько прожитых лет.
Я закрыла глаза, пытаясь вызвать в памяти что-то из «настоящего» 2015 года. Да, Гена пил. Да, было тяжело. Но были и светлые моменты? Дашины школьные успехи, её игра на скрипке, моя работа с рекламой, смех за столом у родителей… Эти воспоминания были тусклее, размытее, как старые выцветшие фотографии. А кошмар – был в HD-качестве.
Медсестра принесла обед. Пока я ела безвкусную больничную кашу, в палату заглянула сестра-хозяйка.
– Светлана Валерьевна? Вам передача. И телефонный звонок на пост был. Муж интересовался, когда вас навестить можно.
Ледяная игла прошлась по спине – муж Гена. Он где-то там, за стенами больницы. И он ждёт. Ждёт, когда я вернусь в ту самую жизнь, что мне приснилась.
Я взяла пакет с передачей. Там были фрукты, йогурты и маленькая записочка от Ирмы: «Держись, подружка. Всё обсудим, когда выпишут. Целую». Ничего от Гены. Видимо, звонил, но передачу собирать было некому или неохота.
Этот маленький клочок бумаги от подруги стал очередным якорем в реальности. Ирма была здесь. Она жива, она беспокоится. Она – часть той жизни, которая есть.
Вечером, когда в палате включили свет и за окном стемнело, я, наконец, решилась. Я подошла к медсестре на посту.
– Извините, можно мне очень быстро позвонить? Дочке. Обещаю, без лишних эмоций. Просто скажу, что всё хорошо, чтобы никто из нас не волновался.
Медсестра, пожилая женщина с усталым лицом, посмотрела на меня, вздохнула и протянула телефон.
– Только на минуту. И от поста не отходить.
Я набрала номер родителей. Трубку взяла мама.
– Мама, это я. Всё в порядке. Меня перевели в обычную палату. Как Даша?
– Светик, родная! Даша тут, всё хорошо, не переживай. Она рисовала тебе открытку. А Гена звонил, спрашивал, когда тебя выпишут. Что ему сказать?
Вопрос повис в воздухе. Что сказать? Сказать, чтобы ждал? Сказать, чтобы не приходил? Врач говорил, что мои воспоминания – ложные. Но они диктовали единственный ответ.
– Мама, – сказала я тихо, но чётко. – Скажи ему, что я буду ещё какое-то время в больнице, и чтобы он не приходил ко мне. Мне не нужны волнения.
С той стороны провода повисла короткая пауза. Потом мама просто сказала:
– Хорошо, Светик. Я скажу. Ты только выздоравливай, моя хорошая. Завтра папа к тебе придет.
Я положила трубку и поблагодарила медсестру. Меня мучило несколько вопросов – как я сюда попала, что послужило толчком для подскочившего давления и в какой из трёх реальностей я нахожусь. Мне бы очень хотелось, чтобы это была та, когда мы праздновали Новый год с Ирмой, Дашей, родителями, соседом Женей и Геной, та, где все у меня наладилось, и было всё хорошо.
Эх, как жаль, что мне не отдали телефон, я бы позвонила Ирме и всё выяснила. Вот и играй сейчас в угадайку.
Возвращаясь в палату, я пыталась ухватиться за детали той, «хорошей» реальности. Они всплывали яркими, но обрывистыми кадрами: смех Даши на катке, тёплые ладони Жени, помогающего надеть коньки, запах шашлыка от папиного мангала, сияющие глаза Ирмы, когда она смотрела на Миколу… Это была картина такой полной, такой *правильной* жизни, что сердце сжималось от тоски по ней. Но была ли она более реальной, чем кошмар с Геной-инвалидом? Или это тоже была лишь плёнчатая фантазия отчаявшегося мозга?
Я легла на койку и уставилась в потолок. Врач сказал: гипоксия, лекарства, ложные воспоминания. Но что, если всё наоборот? Что если эти «воспоминания» – не ложные, а предостерегающие? Как если бы мне дали шанс заглянуть в две возможные ветки будущего: одну – светлую, но хрупкую, другую – тёмную и неотвратимую. И сейчас я нахожусь в точке выбора. В январе 2015 года.
Ладно, надеюсь, завтра ко мне впустят кого-нибудь из родных и я всё смогу выяснить о своём текущем настоящем. Единственное, что я знаю – это то, что все живы и здоровы, а это самое главное!
В палату заглянула дежурная с пакетами.
– Светлана Валерьевна, вам тут передачу принесли, – она закинула мне пакет на кровать.
– Кто? – вытянула я шею.
– Не знаю, там было много народа, я всех не рассматривала, – ответила она, кладя на кровати соседок передачи.
– Спасибо, – поблагодарила я.
Женщина пожелала нам хорошего вечера и вышла из палаты, дальше разносить передачи. Я сунула нос в пакет, ища хоть какой-нибудь клочок бумажки с запиской, но кроме набора продуктов и книжки с детективом ничего не нашла.
Автор Потапова Евгения
Пы.сы. Если завтра будет время, то напишу одну главу. Если нет, то нет. Напоминаю, что завтра 31 декабря, а я живой человек и у меня есть семья.