— Алиса, ты вообще меня слышишь? — голос Маргариты Семёновны в телефоне, как обычно, режет слух холодной снисходительностью. — Борщ варят исключительно на втором отваре. Это база. И свёклу сначала припускают отдельно, обязательно с уксусом. Иначе выходит бесцветная бурда. В прошлый раз у тебя именно так и получилось — Витя даже ложку в рот не взял.
Я машинально закатываю глаза, испытывая почти физическое удовольствие от того, что она этого не видит.
Витя. Моему мужу под пятьдесят, он давно состоявшийся хирург, человек с именем и репутацией, а для матери он всё тот же «Витенька», о котором переживают, поел ли он горяченького.
— Благодарю за ценную информацию, Маргарита Семёновна. Учту. Больше никаких бледных экспериментов.
В трубке повисает пауза, наполненная немым упрёком. С юмором у свекрови отношения не сложились. Как, впрочем, и со мной в целом. Её раздражает во мне всё: мой борщ, мои волосы — «чересчур рыжие, прямо как медь», моя работа, от которой я отказалась ради Виктора, моя бездетность — «не получилось, бывает».
Эти кулинарные нотации я слышу почти каждый день. Запоминать их давно нет ни желания, ни ресурса. Я тащу из супермаркета тяжёлые пакеты, плечи ноют, пальцы ломит, а Маргарита Семёновна уже минут тридцать методично капает мне в ухо.
— Ты всё в шутку переводишь, а мужчина, между прочим, привык к нормальной еде. Он с утра до ночи в операционной, людей вытаскивает, а дома — капуста, залитая водой. Это, по-твоему, забота? Алиса, характер у тебя, конечно, есть… Но женщина должна быть мягче. Особенно рядом с таким мужчиной, как мой Витя.
Я открываю дверь квартиры, не убирая телефон от уха. Сбрасываю обувь, машинально поддакивая:
— Да-да… конечно… понимаю…
И в этот момент замираю.
Из спальни доносится женский голос. Низкий, лениво-тягучий.
И приглушённый, напряжённый шёпот моего мужа.
Я встаю намертво, будто меня приклеили к полу. Тело не реагирует. В одной руке — телефон, в другой — ключи. Они выскальзывают и с металлическим звоном падают на плитку. Но за закрытой дверью этот звук никто не слышит. Там сейчас заняты другим.
— Алиса? Ты почему притихла? — в голосе свекрови появляется раздражение. — Ты поняла, что морковь надо тереть на самой мелкой тёрке? Иначе вкус не тот. Вот у меня борщ всегда идеальный. Витя его обожает.
Я медленно выдыхаю. Этот голос действует почти как пощёчина — возвращает в реальность, вытаскивает из оцепенения.
— Маргарита Семёновна, — говорю ровно, — боюсь, у нас тут проблема. Похоже, ваш Витя мне изменяет.
— Что ты сейчас сказала?
— И ещё, — добавляю уже без эмоций. — Ваш борщ — отвратительный. Кислый и несъедобный.
Я нажимаю «сброс».
Так у меня началась эта неделя.
Наверное, где-то внутри я давно понимала, что этот брак может закончиться именно так. Не с самого начала, нет. Но последние года два — совершенно точно.
Виктор — известный хирург, с репутацией и фамилией, к нему записываются за месяцы вперёд. В отделении вокруг него постоянно мелькают молодые медсёстры: свежие, звонкие, с восторженными взглядами, которые говорят громче любых слов.
Он всегда умел производить впечатление. Высокий, ухоженный, с тёплой, почти южной внешностью. Возраст его не портил — наоборот, придавал солидности и шарма.
А я… Что я. Мне сорок пять. Не девочка. Кожа уже не та, черты не такие чёткие, как раньше. Я слежу за собой, хожу в зал, стараюсь держать форму — но зеркало не обманешь. Время всё равно берёт своё.
Витя часто пропадал на работе. И это звучало логично. Операции не по расписанию: одна может закончиться за час, другая тянется до ночи. Он уверял, что любит только меня. Что все эти девушки рядом — не более чем рабочий антураж, фон, пустой шум. Я верила. Почти. Хотя иногда в голове всплывала липкая мысль: а если всё-таки…
И вот теперь я стою в прихожей и совершенно ясно слышу, кому и как он на самом деле отдаёт своё внимание.
Телефон Виктора надрывается где-то в комнате. Он не реагирует — занят, слишком занят.
Конечно. Не до мелочей. «Операция» в самом разгаре.
Аппарат вибрирует снова. Почти наверняка это Маргарита Семёновна. Она не выносит, когда сын не берёт трубку.
— Минутку, — бросает он раздражённо и отвечает. — Да, мам. Что-то срочное? У меня операция.
Разумеется. Экстренная. Пациенту, видимо, совсем плохо.
Я криво усмехаюсь и иду на кухню.
— В смысле, я изменяю Алисе?! — голос Виктора внезапно срывается на повышенные ноты. — В смысле, она сама тебе это сказала?! В смысле, ей не понравился твой борщ?!
Я включаю чайник. Достаю чашки. Ставлю на стол три штуки. Ну а как иначе. Я же приличная женщина. Неужели не предложу гостье чай с выпечкой? Она ведь старалась. Устала. Потрудилась.
В коридоре появляется Виктор — растрёпанный, бледный, в спешке пытается застегнуть брюки.
— Алиса?! — его лицо вытягивается так, будто ему только что сообщили, что оперировать будут без обезболивания.
Он заметно сереет. За его спиной маячит фигура в коротком халате. В моём халате, между прочим. Мне он всегда был почти до колен, а на длинных ногах гостьи едва прикрывает бёдра.
Я поднимаю глаза.
— Вера…
Кривлюсь, узнавая племянницу.
Чайник начинает свистеть.
Вера, впрочем, вовсе не выглядит смущённой. Скорее наоборот — словно готовится к скандалу на рынке. Подбородок вздёрнут, губы сжаты, взгляд колючий.
Виктор делает шаг ко мне.
— Алиса, послушай, я…
Он явно собирается выдать что-то шаблонное, но я останавливаю его жестом.
— Только, прошу, без фраз про «случайно» и «ты всё не так поняла».
— Тёть Алис… — Вера запахивает халат и смотрит исподлобья. — Вы только маме не говорите.
Вот уж поворот.
Если честно, когда моя сестра Саша попросила помочь с трудоустройством Веры, я была искренне рада. Своя кровь. Почему бы не поддержать? Тем более образование подходящее — медсестра. Учиться дальше она категорически отказалась, говорила, что врачом себя не видит.
Мы с сестрой даже надеялись: может, поработает в хорошей клинике, посмотрит на докторов — и передумает.
Виктор тогда скривился — он терпеть не может, когда в его больницу кого-то «проталкивают», — но всё же устроил её в хирургию, на полставки.
Да. Если бы я тогда знала, к чему это приведёт.
Сейчас мне не хочется на них даже смотреть. Подкатывает тошнота, внутри всё сжимается. Я держусь, но тело уже выдаёт меня — по коже идёт дрожь. Только кажется, что мне всё равно.
Конечно, это не так.
Но я не собираюсь показывать слабость ни мужу, ни его юной пассии.
— Алиса, поговори со мной, — тихо просит Виктор.
— О чём? — я кривлюсь. — Обсуждать нечего. Я подаю на развод. А дальше живи как считаешь нужным.
Виктор резко распрямляется, будто до последнего не верил, что я осмелюсь сказать это вслух.
— Ты что? Алиса, подожди. Не надо так сразу, с плеча…
— Тёть Алис…
— А что, собственно, страшного? — пожимаю плечами. — Детей у нас нет, разведут быстро. Квартиру поделим поровну, машины — тоже. Совместно нажитое имущество, стандартная процедура. Начнёте с Верой новую жизнь. Романтика, свежий старт. Красота.
Я усмехаюсь, замечая, как в глазах мужа вспыхивает тревога. Он человек прижимистый. Не скряга, но расставаться с квадратными метрами и железом на колёсах явно не собирался. Видно, как в голове у него уже крутятся цифры — сколько именно придётся мне отдать.
А почему бы и нет? Да, последние пять лет я не работала. Но в этот дом я вкладывалась не меньше него. Более того — именно по его просьбе я поставила крест на собственной профессии.
«Я хочу возвращаться домой к нормальному ужину, а не к измотанной жене», — сказал он однажды, даже не смутившись.
Я тогда всё обдумала — и уволилась. В своей сфере я уже упёрлась в потолок, поэтому особой трагедии не ощутила. Роль хозяйки меня вполне устраивала. Тогда.
Со временем бесконечная готовка и уборка начали тяготить, конечно. Но первый год был почти праздником: не надо вскакивать затемно, спешить, оправдываться, доказывать.
Как бы там ни было, из-за него я лишилась стабильного дохода. Так что уйти «с пустыми руками» я точно не собираюсь.
— Алиса, я люблю тебя, ты пойми! — его голос дрожит. — Это… это глупость! Ошибка! Помутнение рассудка! — и он вдруг падает на колени. — Ты одна! Всегда была одна! А это… просто недоразумение!
Вера насупливается, как обиженный ребёнок. Конечно. Это ведь она пострадавшая сторона. Старалась, вкладывалась, надеялась — а Витенька не оценил. Бедная девочка. Мне почти становится её жаль.
Почти.
Я смотрю на Виктора сверху вниз. Он ещё несколько секунд стоит, ожидая, что я растрогаюсь: брошу всё, начну утешать, подам салфетку. Но я не двигаюсь. И в нём что-то надламывается.
Он поднимается.
Медленно.
И передо мной словно другой человек. Лицо застывает, становится жёстким.
— Ну и проваливай, — сипло бросает он. — Думаешь, тебе кто-то поверит в суде? Я — хирург, с именем. Уважаемый. А ты кто? Без детей. Холодная. Если бы ты была нормальной женой, я бы никогда…
— Хватит, — перебиваю, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.
Будто весь мой брак — это гнилое яблоко, которое я долго держала в руках, пока оно не рассыпалось липкой массой.
Я хватаю сумку, ключи, телефон — машинально, не глядя — и вылетаю за дверь.
— Разводиться вздумала? — орёт он мне вслед. — Да попробуй только! Всё здесь оставишь! Уйдёшь ни с чем! Запомни, Алиса!
Продолжение следует. Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод в 45. Я не прощу", Алина Давыдова ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 2 - продолжение