Что почитать сегодня?

– Нам нужно серьезно поговорить, – заявляет подруга. Мы встречаемся за ланчем в фешенебельном ресторане. Мелания в облегающем бежевом платье изящно раскинулась в кресле. Копна темных волос, пухлые губы, брендовые очки. На тонком запястье бриллиантовый браслет. Новый. Сказала, подарил поклонник, но не призналась, какой. – Что произошло, дорогая? Лицо какое-то странное. Неподвижное. Вместо ответа Мелания кладет на стол тест для определения беременности. Две малиновые полоски. Очки подруга так и не сняла...

Сначала он подумал: это шутка. Или ошибка. Или проверка на профпригодность, которую устроил его же отдел безопасности. Потому что та, что вошла в зал ресторана, никак не могла быть кандидаткой в жёны. Даже фиктивные. Марк Ветров откинулся на спинку стула, медленно провёл пальцем по краю бокала с водой. В зале играла негромкая музыка, звенели голоса, пахло трюфелем и свежей выпечкой. Всё, как всегда. Всё под контролем. Пока она не села напротив. — Здравствуйте, — выдохнула она, плюхаясь на стул с той грацией, с какой мешок картошки приземляется на склад...

– Не хочу вставать. Давай весь день валяться в постели, – лениво произнес Булат, слегка откинув одеяло. Я невольно залюбовалась им. Пожалуй, он лучший из мужчин, которые у меня были: высокий, с крепким, словно высеченным из камня, телом. – Я бы с удовольствием, но у меня куча дел, – произношу со вздохом. – Милый, не отвлекай, – нехотя вырываюсь из крепких объятий жениха. – В салон надо заглянуть, узнать, все ли там нормально. Потом насчет ресторана договориться… Или ты передумал на мне жениться?...

– Друзья, так поздравимм же за нашего Костю! Блестящий ум, золотые руки, точный глаз! Ура, новоиспеченному доктору медицинских наук! Качать профессора Чарторыйского Константина Станиславовича! Грандиозный банкет по поводу успешной защиты докторской диссертации моим любимым супругом плавно катился к своему завершению. Многочисленные здравицы в честь виновника торжества становились, все менее внятными, но более эмоциональными. Периодически даже меня вспоминали всуе: – А этот бокал за верную подругу,...

Дверь в приёмную была открыта. Я вошла и сразу увидела её. Светлые короткие волосы, зелёные глаза. Та самая улыбка: спокойная, чуть отстранённая. Чему она улыбалась в пустой приёмной? Или у неё всегда было такое выражение? Евгения сидела почему-то за столом секретаря, что-то печатала на компьютере, но, услышав шаги, подняла голову. Наши взгляды встретились. Она узнала меня. Я узнала её. Никто из нас не произносил ни звука несколько секунд. Тишина, тяжёлая, почти осязаемая, висела в воздухе. - Вы к Алексею Игоревичу? - спросила она первой...

- Оглохли! Вы можете сделать тише, я ничего не слышу! - Проорал Лёша, недовольно глядя на нас с дочерью, пританцовывающих в гостиной, и моющих окна. А после подошёл к колонке, которая у нас работала, и выдернул провод из розетки, так что она сразу перестала «петь». Ещё один взгляд, и прислонил телефон к уху. - Да, теперь слышу, извини. Говори… Муж вышел из гостиной, а мы с дочерью переглянулись. - Чего это он? - Нахмурившись, спросила Аня, а я лишь пожала плечами. Вообще, обычно Лёша не вёл себя так агрессивно...

От близости бывшего мужа я совсем не понимала, что говорю, что думаю. Забыла даже где нахожусь и зачем. Всё как тогда – восемь лет назад. Когда мы были рядом, то не принадлежали себе, растворялись друг в друге. Дышать не могли, если другой находился вдалеке. Вот и сейчас меня затопило в эмоциях, неподвластных разуму. Также крепко, как раньше. Так, что забыла, как дышать. Только эмоции на этот раз сплошь негативные – ненависть, злость, ревность. Ну чего мне надо, а? Всё же кончено давно! Я так долго лечилась – спортом, водными процедурами, сеансами иглотерапии, чтобы забыть исчадие ада...

– Андрюш, я у тебя в машине поясок от платья забыла… Ты посмотри там, пока твоя… старушка не нашла. И платье дорогое, жалко, если пояс пропадет… Андрюш, ты слышишь? Вот это поворот! Плакать или смеяться? Смеяться обычно начинают, если отчаяние достигло высшей точки. Так, Елена, возьми себя в руки. Надо сначала выяснить о чем тараторила эта девица… Может это какая-нибудь подружка Селуянова просто не туда позвонила… Ну бывает ведь – нажмешь не ту кнопку. Сама иногда ошибалась. Я закусила губу. А может...

Сделав судорожный вдох, я чуть не закричала от боли. Казалось, что лёгкие наполнились раскалённым металлом. Я ещё не открыла глаза, но уже знала: что-то не так. Воздух вокруг был слишком густым, пах ладаном, старой кровью и чем-то сладковато-гнилым. Под щекой ощущалась шероховатая липкая поверхность. Где я? Кто я? И что вообще происходит? От обилия вопросов в голове зашумело, а к горлу подкатила тошнота. Слабо застонав, провела языком по губам и почувствовала железный привкус. «Это кровь. Интересно, моя ли?» — подумала неожиданно хладнокровно...

Через пару часов, когда в нашем заведении мог начаться самый настоящий аншлаг, в кондитерскую приехала Оля. Сразу, как только она переступила порог и стала смотреть куда угодно, но только не на меня, я поняла: что-то стряслось. Нечто такое, что подруга боится озвучивать. И что я услышу, и мой мир перевернётся. - Ну же… говори сразу, - прошептала, когда Ольга всё же взглянула на меня. И по её глазам можно было читать всё, как будто бы передо мною была раскрытая книга. Ей что-то было известно… Оставалось узнать, что именно...

У меня в детстве была любимая игра. Я брала тетрадку в клетку и писала письма, но не настоящие, конечно. Я придумывала человека, который живет где-то далеко, и писала ему всё, что со мной случилось. Потом складывала листок конвертиком и прятала под подушку, никому не отправляла. Просто мне нужно было, чтобы кто-то знал, чтобы нашелся кто-то, кто меня поймёт, как я тогда мечтала. Я росла тихой девочкой в шумной семье, где каждый что-то доказывал, каждый что-то требовал, а я просто хотела, чтобы меня услышали, не перебивали, не говорили: «Что ты понимаешь, ты ещё маленькая», а просто слушали...

Утром я проснулся с чувством, что всё идеально.. Странное, надо сказать, ощущение для человека, который последние полгода только и делал, что гасил конфликты между женой и матерью, улаживал вопросы на работе и пытался не отключиться от усталости. Но в то утро , мне казалось, что мир стоит на своих местах. Я лежал в кровати, смотрел, как Марина спит, поджав колени, по-детски подложив ладошку под щёку, и думал: «Хорошо». Волосы у неё разметались по подушке светлыми прядями, ресницы чуть вздрагивали во сне...