Алла молчала три секунды после своих слов — но по тому, как побелели костяшки её пальцев на столешнице, становилось ясно: сдерживаться больше нет сил.
Свекровь застыла у холодильника с открытым ртом. В комнате воцарилась такая тишина, что слышался гул холодильника и далёкий лай собаки во дворе.
— Что ты сказала? — голос Нины Фёдоровны дрогнул.
— Вы прекрасно расслышали, — Алла выпрямилась, и хотя руки дрожали, взгляд был твёрдым. — Я уважаю вас. Но это моя квартира, которую я купила ещё до свадьбы. И решения здесь принимаю я.
Всё началось три недели назад, когда Дима попросил разрешения временно приютить маму — у той затеяли капитальный ремонт в доме на окраине. «Недели на три, максимум четыре», — пообещал он, целуя Аллу.
Четыре недели превратились в два месяца.
Нина Фёдоровна была женщиной энергичной, привыкшей контролировать всё вокруг. Ещё бы — тридцать лет проработала завучем в школе, где любое её слово было законом. Она не кричала, не устраивала скандалов. Но каждое её действие, каждая фраза словно устанавливали новый порядок.
Сначала это были мелочи. Свекровь переставила банки с крупами на другую полку — «так удобнее брать». Потом переложила посуду в кухонных ящиках — «у тебя совершенно нелогично всё расставлено». Затем перестирала половину шкафа, потому что «не могу смотреть, как вещи лежат комом».
Алла старалась не обращать внимания. В конце концов, женщина старается помочь, хочет быть полезной.
— Мама привыкла всё держать под контролем, — объяснял Дима, обнимая жену перед сном. — Не принимай близко к сердцу. Ещё немного, и ремонт закончится.
Но чем дальше, тем больше Алла чувствовала, как её дом перестаёт быть её домом. Нина Фёдоровна сама распределяла, кто за что в хозяйстве отвечает. Готовила она, причём только то, что любил Дима с детства — никаких экспериментов с пастой или запеканками, которые так нравились Алле. Покупки тоже делала сама, выбирая продукты на свой вкус.
— Димочка, я котлеты сделала, твои любимые, с манкой, — говорила она, не обращаясь к Алле. — Помнишь, как ты в детстве по три штуки съедал?
Дима улыбался, ел, благодарил. И не замечал, как напрягается лицо жены.
Переломный момент случился в пятницу вечером. Алла, наконец-то вырвавшись с работы пораньше, зашла в супермаркет и купила продукты для своего фирменного блюда — пасты с морепродуктами. Она мечтала об этом ужине всю неделю: красиво накрыть стол, зажечь свечи, включить музыку. Дима обещал вернуться к семи.
Но когда она вошла на кухню с пакетами, Нина Фёдоровна уже колдовала у плиты.
— Я рагу делаю, — сообщила свекровь, помешивая в сковороде. — Димочка утром сказал, что очень хотел бы. Давай свои пакеты сюда, я всё в холодильник уберу.
У Аллы перехватило дыхание.
— Я собиралась готовить сама.
— Зачем тебе лишняя работа? — Нина Фёдоровна взяла у неё пакеты. — Ты устала, отдохни лучше.
— Я не устала. И я хотела сделать ужин для нас с Димой.
— Ну какие нежности, — свекровь фыркнула, убирая креветки в холодильник. — Молодёжь нынче всё эти выдумки любит. Нормальная еда — вот что нужно мужчине. Рагу через полчаса будет готово.
Алла сжала кулаки. В горле першило, но она промолчала. Ушла в комнату, закрыла дверь и, не раздеваясь, легла на кровать, уставившись в потолок.
Дима пришёл в восьмом часу, усталый и голодный. Нина Фёдоровна накормила его, расспросила о работе. Алла сидела рядом, ковыряя вилкой рагу в тарелке.
— Ты чего такая грустная? — спросил муж, когда они остались одни.
— Всё нормально.
— Да брось, вижу же. Что-то случилось?
Алла посмотрела на него — на родное, любимое лицо, на усталые глаза, на растерянность во взгляде. И не смогла сказать. Потому что он бы не понял. Для него мама просто помогала, старалась, заботилась.
— Просто устала на работе, — соврала она.
Но внутри что-то окончательно надломилось.
Следующие дни Алла словно наблюдала за своей жизнью со стороны. Утром вставала, собиралась на работу. Нина Фёдоровна уже хозяйничала на кухне, готовила завтрак, убирала. Вечером возвращалась — свекровь встречала ужином и рассказами о том, как она провела день, что купила, что приготовила, кому позвонила.
Дима работал допоздна, приходил вымотанный. Видел только то, что дома чисто, еда готова, мама довольна. И не замечал, как Алла с каждым днём становится всё тише, замкнутее, отстранённее.
А потом случилось то, что стало последней каплей.
В субботу утром Алла решила переставить мебель в спальне. Они с Димой давно обсуждали это — диван хотели сдвинуть к окну, освободить место под торшер. Она попросила мужа помочь, но тот засиделся допоздна за компьютером и всё ещё спал.
Алла решила не будить его. Начала потихоньку двигать кресло, потом комод.
Нина Фёдоровна появилась в дверях, когда Алла пыталась сдвинуть небольшой книжный стеллаж.
— Что ты делаешь? — спросила она с недоумением.
— Мебель переставляю.
— Зачем? Здесь и так всё удобно расставлено.
— Мне хочется по-другому, — Алла продолжала тянуть стеллаж.
— Димочка тебе разрешил?
Алла замерла.
— Разрешил?
— Ну да. Это же его комната тоже. Он вообще в курсе?
— Нина Фёдоровна, это моя квартира, — медленно проговорила Алла. — И наша с Димой спальня. Мне не нужно ни у кого спрашивать разрешения.
Свекровь поджала губы.
— Вот как. Значит, это твоя квартира. Понятно.
Она развернулась и ушла. Алла осталась стоять посреди комнаты, чувствуя, как внутри закипает что-то горячее, неконтролируемое.
Вечером Нина Фёдоровна демонстративно молчала. За ужином она обращалась только к сыну, а на вопросы Аллы отвечала односложно, не поднимая глаз.
— Мам, ты что? — спросил Дима, наконец заметив напряжение.
— Я? Ничего. Просто думаю, что, видимо, здесь мне не место. Это ведь не моя квартира, как мне сегодня напомнили.
Алла почувствовала, как вспыхивают щёки.
— Я так не говорила!
— Говорила, — Нина Фёдоровна наконец подняла взгляд. — Дословно: «Это моя квартира». Что ж, раз так, значит, я тут действительно лишняя.
Дима растерянно посмотрел на жену.
— Алл, что происходит?
— Ничего особенного, — голос Аллы дрожал. — Я просто хотела переставить мебель. А твоя мама решила, что я обязана спрашивать разрешения.
— Какое разрешение? — Дима нахмурился. — Мам, при чём тут разрешение?
— Димочка, я просто удивилась, — свекровь приложила руку к груди. — Я же не нарочно. Но, видимо, твоя жена считает меня здесь чужой.
— Хватит! — Алла резко встала из-за стола.
Они оба уставились на неё.
— Хватит манипуляций, Нина Фёдоровна. Я ничего такого не говорила и не имела в виду. Но да, это правда моя квартира. Я купила её на свои деньги ещё до свадьбы. И да, я имею право здесь делать то, что хочу, не спрашивая ни у кого разрешения.
— Алла... — начал Дима.
— Погоди, — она подняла руку. — Я уважаю твою маму. Благодарна ей за помощь. Но последние два месяца я чувствую себя гостьей в собственном доме.
Нина Фёдоровна отвернулась к окну, демонстративно вытирая несуществующие слёзы.
— Димочка, я ведь старалась... Хотела помочь...
— И я это ценю, — Алла заставила себя говорить спокойно. — Но помощь — это когда спрашивают, нужна ли она. А не когда просто приходят и перестраивают всё под себя. У меня было своё расписание, свой порядок, свои привычки. Всё это исчезло.
Дима молчал, переваривая услышанное.
— Я не понимаю, — наконец сказал он. — Почему ты раньше молчала?
— Потому что не хотела обижать твою маму. Потому что думала, что всё временно. Потому что боялась, что ты не поймёшь.
— Алла права, — неожиданно произнесла Нина Фёдоровна, всё ещё глядя в окно. — Я действительно переборщила.
Они оба уставились на неё.
Свекровь повернулась, и впервые за эти месяцы Алла увидела в её глазах не уверенность и контроль, а растерянность.
— Я... привыкла быть нужной, — медленно проговорила Нина Фёдоровна. — Всю жизнь о ком-то заботилась. Сначала о Диме, потом о работе, о школе. А когда Димочка вырос и женился, я вдруг оказалась... лишней. Ремонт в доме — это правда. Но ещё мне просто страшно стало оставаться одной. В пустой квартире, где некого накормить, не о ком позаботиться.
Алла почувствовала, как гнев начинает уступать место чему-то другому.
— Я не хотела вас обидеть, — тихо сказала она.
— Но ты права. Это твой дом. И я действительно лезла не в своё дело. Просто... не знала, как по-другому.
Они помолчали. Дима потёр лицо руками.
— Господи, какой же я идиот, — пробормотал он. — Я правда ничего не замечал?
— Ты устаёшь, — Алла села обратно, уже спокойнее. — И я понимаю, что для тебя мама — это святое. Я не против того, чтобы она жила с нами, если ей действительно тяжело одной. Но нужны правила. Границы.
Нина Фёдоровна кивнула.
— Я согласна. Скажите, что можно, а что нельзя, и я буду придерживаться.
Они просидели на кухне до полуночи, обсуждая, договариваясь, порой спорили, но это были уже честные, открытые разговоры. Нина Фёдоровна призналась, что действительно боялась одиночества после ухода мужа, что хотела почувствовать себя снова нужной. Алла рассказала, как ей было важно сохранить свою независимость, своё пространство, свой порядок.
А Дима наконец понял, что быть мужем — это не только обеспечивать семью, но и видеть, что происходит с людьми, которых любишь.
К концу разговора Нина Фёдоровна встала и обняла невестку.
— Прости меня, дурочку старую. Я правда не хотела тебя обижать.
Алла обняла её в ответ, чувствуя, как уходит напряжение последних месяцев.
Через неделю Нина Фёдоровна вернулась в свою квартиру — ремонт закончился. Но теперь она приезжала к ним в гости, а не хозяйничала. Звонила заранее, спрашивала, не помешает ли. Иногда помогала с готовкой, но только если Алла просила. А иногда просто сидела с ними на кухне, пила чай и рассказывала истории из школьной жизни.
Однажды вечером, когда они втроём сидели на балконе, попивая чай, Нина Фёдоровна посмотрела на Аллу и улыбнулась.
— Знаешь, я рада, что ты тогда не промолчала. Я бы так и продолжала вести себя как дура, думая, что делаю всем хорошо.
— А я рада, что вы меня поняли, — ответила Алла.
Дима обнял обеих и поцеловал жену.
— Как же повезло мне с вами.
Алла посмотрела на город, раскинувшийся внизу, на огни в окнах чужих квартир. И впервые за долгое время почувствовала: это её дом, её жизнь, её правила. И в этом нет ничего эгоистичного.
Это просто значит, что она наконец научилась отстаивать своё право быть собой.