Лена застегивала молнию на чемодане и думала о том, что счастье пахнет кремом для загара. Запах этот уже витал в воздухе — она только что упаковала тюбик между купальниками. Семь дней. Всего семь дней без работы, без бесконечных звонков, без этой вечной беготни. Семь дней, когда можно проснуться не от будильника, а от шума волн. Она провела рукой по крышке чемодана, словно гладила кота, и улыбнулась.
— Ну вот, полдела сделано, — прошептала она сама себе, откидывая со лба выбившуюся прядь волос.
В комнате пахло нагретым утюгом и предвкушением счастья. Это был их первый нормальный отпуск за три года. Сначала ипотека высасывала все соки, потом ремонт, который, казалось, будет длиться вечно. И вот, наконец, долги розданы, стены покрашены, а на комоде лежат два билета в лето.
Паша ходил по квартире с потерянным видом, то и дело проверяя, выключен ли газ, закрыты ли окна. Это была его стандартная предполетная лихорадка, которую Лена находила даже милой.
— Лен, а паспорта ты точно положила? — в десятый раз спросил он, заглядывая в комнату. — И страховку распечатала?
— Паша, всё в зеленой папке. В моем рюкзаке. Успокойся, пожалуйста. Лучше иди, проверь, не забыли ли мы зарядки.
Муж кивнул и скрылся в коридоре. Лена улыбнулась. Она любила этого мужчину. За его надежность, за спокойный нрав, за то, как он смешно морщит нос, когда пьет кислый сок. Конечно, у него был один недостаток, но до сегодняшнего дня Лена старалась не заострять на нем внимания. Этот недостаток звали Галина Сергеевна.
Свекровь была женщиной громкой, вездесущей и обладающей талантом появляться в самый неподходящий момент. Как правило, этот момент наступал в день зарплаты Паши. Но сегодня был особенный случай. Сегодня они улетали.
Телефон мужа зазвонил на кухне. Мелодия была стандартная, но Лене почему-то сразу стало холодно. Она замерла, прислушиваясь.
— Да, мам. Привет. Мы собираемся. Да, через четыре часа такси... Что? — голос Паши изменился. Из него исчезла суетливая радость, уступив место тревоге. — Как коллекторы? Кто приходил? Мам, ты плачешь? Подожди, не реви, объясни толком.
Лена медленно опустилась на край кровати. Чемодан, только что с таким трудом закрытый, теперь казался насмешкой.
Паша вошел в комнату через пять минут. Его лицо было серым. Он не смотрел на жену, уставившись в пол, где лежал пестрый коврик.
— Лен... Мы не можем лететь.
— В смысле? — она сказала это тихо, хотя внутри уже поднималась буря.
— Мать звонила. У нее беда. Серьезная. Приходили какие-то люди, ломились в дверь. Говорят, у нее огромный долг. Грозятся вынести всё, квартиру описать. Ей плохо, давление двести. Скорую вызвала. Я не могу ее оставить.
— Паша, — Лена старалась говорить спокойно, взвешивая каждое слово. — Мы планировали этот отпуск полгода. Мы оплатили отель, билеты невозвратные. Твоя мама — взрослый человек. Если у нее долги, почему мы узнаем об этом за четыре часа до вылета?
— Ты не понимаешь! — он впервые повысил голос, вскинув на нее глаза, полные отчаяния и какой-то детской обиды. — Ей страшно. Она одна. А если они вернутся? А если с ней удар случится? Как я буду на пляже лежать, зная, что мать там с ума сходит?
— А откуда долг, Паша? Ты же даешь ей деньги каждый месяц. "На коммуналку", "на лекарства", "на санаторий". Куда они делись?
— Не знаю я! Может, мошенники. Может, кредит брала на ремонт дачи, не рассчитала. Какая разница сейчас? Ей нужно сто пятьдесят тысяч. Срочно. Иначе проценты, суды... Она рыдает в трубку, Лен.
Лена встала и подошла к окну. За стеклом шумел июльский город, люди спешили по своим делам, где-то вдалеке гудел самолет, набирая высоту.
— У нас есть отложенные деньги. На ремонт машины, — глухо сказал Паша в спину жене. — И если сдать путевки, хоть что-то вернут, наверное...
— Ты хочешь отдать ей всё? — Лена резко развернулась. — Все наши сбережения? И деньги за отпуск, который мы даже не начали?
— А что мне делать?! — Паша схватился за голову. — Сказать: "Извини, мам, подыхай там, а мы пошли коктейли пить"?
— Можно вызвать полицию, если ей угрожают. Можно нанять юриста. Можно разобраться с документами. Почему сразу деньги?
— Потому что это мать! — выкрикнул он. И тут прозвучала та самая фраза, которую Лена ожидала услышать, но надеялась, что у мужа хватит ума промолчать. — Что за эгоизм? К маме коллекторы приходят, а ты на курорт собралась. Думаешь только о своем комфорте!
Слова упали между ними, как тяжелые камни. Лена смотрела на мужа и видела перед собой не любимого человека, а испуганного мальчика, которым умело кукловодила опытная рука. В этот момент что-то внутри нее щелкнуло. Обида, которая должна была вылиться в слезы и скандал, вдруг трансформировалась в холодную, расчетливую злость.
— Хорошо, — сказала она ледяным тоном.
Паша опешил. Он ожидал криков, упреков, боя.
— Что хорошо?
— Хорошо, ты прав. Лететь нельзя. Маму бросать нельзя.
— Правда? — в его голосе мелькнула надежда и облегчение. — Ленка, спасибо. Я знал, что ты поймешь. Я сейчас переведу ей то, что на карте, а за путевки буду узнавать...
— Нет, — перебила она. — Я сама переведу. У меня же доступ к накопительному счету. Ты езжай к маме. Прямо сейчас. Будь с ней, успокой, померь давление. А я займусь возвратом билетов и переводами.
— Ты лучшая! — Паша порывисто обнял ее, но Лена стояла, выпрямившись как струна, не отвечая на объятие. — Я побежал. Такси перенаправлю к ней. Ты потом приезжай, ладно? Или нет, лучше побудь дома, отдохни, ты же перенервничала.
Он схватил ключи, телефон и выбежал из квартиры, даже не переодевшись в домашнее, так и уехал в футболке с пальмами, которую приготовил для самолета.
Как только хлопнула входная дверь, Лена выдохнула. Она медленно подошла к зеркалу. Из отражения на нее смотрела уставшая женщина с плотно сжатыми губами.
— Ну уж нет, — сказала она своему отражению. — Хватит.
Лена не стала звонить туроператору. Она не стала переводить деньги. Вместо этого она достала телефон и набрала номер своей лучшей подруги Светки.
— Свет, привет. Планы меняются. Турция отменяется, но я не дома останусь. Можно я у тебя пару дней поживу? Мужу не говори. Это спецоперация.
Через час она уже выходила из подъезда. Чемодан остался дома, с собой была только спортивная сумка. Лена надела кепку, большие темные очки и неприметную ветровку. Она не собиралась на море. Она собиралась на охоту.
Паша был уверен, что жена занимается финансовыми вопросами. Галина Сергеевна была уверена, что сын, как всегда, всё решил. Никто из них не предполагал, что Лена осталась в городе и превратилась в тень.
Первую ночь Лена провела у Светки, слушая причитания подруги о том, что "мужики нынче пошли бесхребетные". Но Лена почти не слушала. Она разрабатывала план. Она знала привычки свекрови. Галина Сергеевна жила в трехкомнатной квартире в хорошем районе, любила гулять по набережной и никогда не вставала раньше десяти.
Но сначала нужно было проверить одну вещь. Лена достала телефон и открыла социальные сети. У свекрови был аккаунт — она любила выкладывать фотографии цветов на подоконнике и котиков из интернета. Лена пролистала ленту. Ничего нового.
Потом она открыла страницу Тамары — подруги свекрови, которая отмечала Галину Сергеевну на каждой второй фотографии. И вот оно.
Пост от вчерашнего вечера. Фотография: три женщины за столиком на веранде ресторана. Бокалы с вином, тарелки с морепродуктами. Подпись: "Девочки, как же хорошо! ❤️". Среди отмеченных — аккаунт свекрови. Геолокация: ресторан "Прованс", центр города. Время публикации: 20:35.
Лена посмотрела на дату звонка Паше. Вчера, 18:00. "Мне плохо, давление двести, коллекторы ломились в дверь".
А в 20:35 она сидела в дорогом ресторане и пила вино.
Лена сделала скриншот. Потом еще один — крупным планом лицо свекрови. Она улыбалась во весь рот, держа в руке бокал. Никакого давления. Никакого страха. Только торжество.
Но этого было мало. Нужны были доказательства посерьезнее.
На следующее утро Лена заняла наблюдательный пост в сквере напротив подъезда свекрови. Она чувствовала себя героиней дешевого детектива, но злость придавала сил.
Около одиннадцати дверь подъезда открылась. Лена вжалась в скамейку, прикрывшись газетой. Галина Сергеевна вышла на улицу.
Свекровь не выглядела как человек, которого терроризируют коллекторы. Она не выглядела как жертва с давлением двести. Галина Сергеевна была великолепна. Укладка волосок к волоску, яркое летнее платье, на ногах — туфли на небольшом каблучке. Но главное — выражение лица. Это было лицо женщины, у которой всё схвачено.
Она не оглядывалась испуганно по сторонам. Она вальяжно направилась к остановке такси. Лена, прыгнув в свою машину, которую предусмотрительно припарковала за углом, двинулась следом.
Такси привезло "страдалицу" к центру города. Галина Сергеевна уверенно вошла в двери салона красоты "Элита". Лена знала это место. Ценник там был такой, что за одну стрижку можно было питаться неделю.
Лена припарковалась и стала ждать. Прошел час, потом второй. Солнце пекло нещадно, в машине было душно, но Лена не сдавалась. Из салона Галина Сергеевна вышла преображенной. Свежий маникюр, обновленный цвет волос, сияющая кожа. Она улыбалась своему отражению в витрине и фотографировала руки на телефон.
— Хороши коллекторы, — пробормотала Лена, делая несколько снимков на телефон с максимальным зумом.
Дальше путь лежал в торговый центр. Лена, стараясь держаться на расстоянии, следовала за свекровью по галереям бутиков. Галина Сергеевна не просто гуляла. Она покупала. В дорогом отделе кожгалантереи она долго выбирала сумку. Крутилась перед зеркалом, прикладывала то одну, то другую. В итоге к кассе она понесла модель цвета спелой вишни. Лена знала этот бренд. Сумка стоила тысяч двадцать, не меньше.
— Откуда деньги, Зин? — зло прошептала Лена, фиксируя покупку на камеру. — Ах да, сыночек перевел "на спасение от бандитов".
Но Лена хотела услышать признание. Фотографии — это хорошо, но слова — лучше. Она вспомнила про вчерашний ресторан. Если свекровь ходит туда с подругами, может, сегодня повторит?
Лена ошиблась. Галина Сергеевна направилась в другое кафе — попроще, но тоже в центре. Села за столик у окна. Через десять минут к ней подсели две женщины — те самые, с фотографии.
Лена заняла место в дальнем углу зала, скрытая высокой спинкой дивана и кадкой с фикусом. Достала телефон, включила диктофон и положила его на край стола, направив в сторону компании свекрови.
Они заказали кофе и пирожные. Звон ложечек, смех. Галина Сергеевна была душой компании. Она что-то активно рассказывала, жестикулируя той самой рукой с новым маникюром. Подруги сочувственно кивали, а потом смеялись.
Лена напрягла слух, пытаясь уловить обрывки фраз.
— ...Ой, девочки, ну а что делать? — донесся до Лены звонкий голос свекрови. — Пришлось немного сгустить краски. Павлик такой впечатлительный. Сказала, что чуть ли не утюгом пытают. Зато теперь и кредит за дачную беседку закрою, и себя побалую. А сноха... Да перебьется она с морем! Ей полезно дома посидеть, хозяйством заняться. А то ишь, разъездились!
Одна из подруг хихикнула:
— Галь, ты вообще-то жестокая. Они же мечтали.
— Да ладно тебе, — отмахнулась свекровь. — В следующем году слетают. А мне срочно было надо. Тут сумочку увидела, думаю — судьба! А деньги-то закончились. Ну и придумала легенду. Павлик повёлся, как миленький. Я же знаю, на какие кнопки нажимать.
Лена почувствовала, как кровь приливает к лицу. Руки дрожали, когда она смотрела на экран телефона. Запись шла. Каждое слово фиксировалось.
"Спектакль для сына". Значит, это всё было спланировано. Никаких коллекторов. Просто прихоть. Просто желание показать, кто в семье главный, и вытянуть деньги на сумку и салон красоты.
Лена тихо поднялась и вышла из кафе. Ей нужен был воздух.
Но оставался один вопрос: был ли долг вообще?
В тот же вечер Лена решила действовать через свои связи. У нее была одноклассница Маша, работавшая в службе судебных приставов. Конечно, это было не совсем законно — пробивать человека, но ситуация требовала крайних мер.
— Маш, привет, выручай, вопрос жизни и смерти, — Лена говорила быстро. — Посмотри мне, пожалуйста, одну даму. Баранова Галина Сергеевна. Есть ли исполнительные производства?
Ответ пришел через полчаса.
— Лен, ну ты даешь. Чиста твоя Баранова как слеза младенца. Было дело полгода назад, долг за коммуналку тысяч пять висел, но закрыто всё давно. Никаких кредитных просрочек, никаких судов. Рейтинг у нее вообще зеленый. С чего ты взяла, что ее коллекторы ищут?
— Спасибо, Маш. Ты меня спасла.
Пазл сложился. Никаких коллекторов. Никаких долгов в сто пятьдесят тысяч. Только желание потратить чужие деньги на свои капризы и заодно сорвать отпуск, потому что "разъездились".
Лена вернулась в квартиру Светы, собрала вещи. Телефон она держала выключенным все эти два дня, чтобы Паша не мог дозвониться. Пусть думает, что она занята возвратом билетов и переживает.
Пора было возвращаться домой.
Паша сидел на кухне. За эти два дня он осунулся, под глазами залегли тени. На столе стояла кружка с остывшим чаем и пепельница с парой окурков — видимо, он ездил к матери и курил там, хотя бросил год назад.
Когда замок щелкнул, он вздрогнул.
— Лен? Ты вернулась? — он поднял на нее усталые глаза. — Как ты? Ты где была? Я звонил, телефон недоступен...
— Я была занята, Паша. Решала проблемы. Телефон разрядился, а зарядку забыла.
Она прошла на кухню, поставила сумку на пол и села напротив мужа.
— Как мама? — спросила она.
— Ей получше, — вздохнул Паша. — Но она все еще очень слаба. Лежит, почти не встает. Говорит, боится к окну подходить. Деньги я ей передал. Она сказала, что отдала их "старшему", чтобы отстали на время. Но, Лен... там, похоже, еще проценты будут. Она намекает, что, может, придется машину продать.
Лена молча достала телефон.
— Посмотри, Паша.
Она положила смартфон перед ним и включила первую фотографию. Скриншот из соцсетей. Ресторан, вчерашний вечер. Галина Сергеевна с бокалом вина, смеющаяся. Дата и время — на экране.
Паша нахмурился.
— Это... это старое фото?
— Смотри на дату. Вчера, восемь вечера. А звонила она тебе в шесть, помнишь? Про давление двести и коллекторов.
Свайп влево. Салон красоты. Свекровь фотографирует свои ногти. Дата — сегодняшнее утро.
Еще свайп. Торговый центр. Покупка сумки. Галина Сергеевна крутится перед зеркалом, довольная и цветущая.
Паша молчал. Он смотрел на экран, и его лицо начало меняться. Недоверие сменилось непониманием, потом — шоком.
— А теперь самое интересное. Звук погромче сделай.
Лена включила аудиозапись из кафе.
"...Сказала, что чуть ли не утюгом пытают... А сноха... Да перебьется она с морем!.. Павлик повёлся, как миленький. Я же знаю, на какие кнопки нажимать."
Голос матери звучал четко, без тени болезни или страха. Голос победительницы, которая хвастается удачной охотой.
Паша выключил запись. Руки его лежали на столе, неподвижно. Пальцы сжались, он вцепился в край столешницы так, что дерево скрипнуло.
— И вот еще, — Лена положила на стол распечатку скриншота переписки с подругой из ФССП. — Долгов нет. Исполнительных производств нет. Ее никто не ищет, Паша. Никто. Никаких коллекторов не было. Вообще.
В кухне повисла тишина. Слышно было только, как тикают часы в коридоре и как гудит холодильник. Паша сидел неподвижно, глядя в одну точку. В его голове сейчас рушился мир. Мир, в котором мама была святой мученицей, а он — её спасителем. Мир, в котором он был хорошим сыном. Оказалось, он был просто кошельком. И дураком.
— Она... она соврала? — голос Паши был хриплым, словно у него пересохло в горле. — Всё это время? И про коллекторов? И про давление?
— Про давление не знаю, может, и скачет от вина, — жестко сказала Лена. — Но про деньги — да. Она просто захотела наш отпуск. В прямом смысле. Она потратила наши деньги на сумку, салон красоты и рестораны.
— Но зачем? — в этом вопросе было столько боли, что Лене на секунду стало его жаль. Но только на секунду.
— Потому что может. Потому что ты позволяешь. Потому что она знает: стоит ей щелкнуть пальцами, и ты бросишь всё — меня, наши планы, свою жизнь — и побежишь спасать. Это не любовь, Паш. Это использование.
В этот момент зазвонил телефон Паши. На экране высветилось: "Мама".
Звук был громким, резким. Он резал тишину, требуя внимания. Раньше Паша схватил бы трубку на первой секунде. "Да, мам, что случилось? Тебе хуже?"
Но сейчас он просто смотрел на светящийся экран.
— Возьми, — сказала Лена. — Вдруг там новые "коллекторы"? Или на туфли к сумке не хватило?
Паша медленно перевел взгляд с телефона на жену. В его глазах было что-то новое. Какая-то пустота, смешанная с решимостью.
Он протянул руку. Лена напряглась.
Паша нажал кнопку сброса.
Экран погас. Но через секунду загорелся снова. "Мама" была настойчива.
Паша взял телефон, но не ответил. Он открыл контакт, убрал звездочку из "Избранного" и перевернул аппарат экраном вниз на стол.
— Я не знал, Лен, — тихо сказал он. — Клянусь, я не знал. Я верил ей.
— Я знаю, что ты верил. Проблема не в том, что ты верил, а в том, что ты не поверил мне. Когда я задавала вопросы, ты назвал меня эгоисткой. Помнишь?
Паша закрыл лицо руками.
— Прости. Господи, какой я идиот.
Лена встала. Ей вдруг стало невыносимо душно на этой кухне, пропахшей остывшим чаем и разочарованием.
— Деньги мы, конечно, не вернем. Это плата за урок. Дорогой урок, Паша. Сто пятьдесят тысяч и наш отпуск. Надеюсь, он того стоил.
— Лен, не уходи, — он схватил ее за руку. — Пожалуйста. Мы что-нибудь придумаем. Я займу, я заработаю. Мы поедем...
— Дело не в море, Паша, — она мягко высвободила руку. — Дело в том, что я не могу жить втроем. А мы жили втроем. Ты, я и твоя мама. Я устала быть на втором месте.
Она пошла в комнату. Чемодан так и стоял у стены, неразобранный, как памятник их несбывшимся надеждам. Лена открыла его. Сверху лежал сарафан — яркий, летний, совершенно бесполезный теперь.
Она начала выкладывать вещи. Не потому, что собиралась их стирать. А потому, что нужно было навести порядок. В шкафу, в голове, в жизни.
Паша остался на кухне. Телефон снова завибрировал, глухо жужжа по деревянной столешнице. Он не брал трубку. Впервые в жизни он не боялся, что мама обидится. Он боялся другого — того, что женщина в соседней комнате сейчас разберет чемодан, соберет сумку и уйдет уже по-настоящему. И никакие мамины истерики не смогут заполнить ту пустоту, которая останется после нее.
Слишком поздно он понял, кто на самом деле нуждался в защите. И от кого.
Лена услышала, как на кухне отодвигается стул. Шаги мужа были тяжелыми. Он подошел к двери комнаты и прислонился к косяку.
— Я завтра поеду к ней, — сказал он твердо. — Заберу ключи от нашей дачи. И скажу, что финансирование закрыто. Навсегда.
Лена не обернулась, продолжая аккуратно вешать платья на плечики.
— Слова, Паша. Это просто слова.
— Нет. Я покажу ей видео. Я скажу ей всё, что думаю.
— И что это изменит? — Лена наконец посмотрела на него. — Она заплачет, схватится за сердце, скажет, что ты неблагодарный сын, которого настроила стерва-жена. И ты снова поплывешь.
— Не поплыву, — он смотрел прямо ей в глаза. — Потому что у меня украли не только деньги. У меня украли доверие. А это я не прощаю. Даже маме. Я всю жизнь старался быть хорошим сыном. Оказалось, мне не нужно было быть хорошим. Мне нужно было быть послушным. А я устал.
Лена молчала. Ей хотелось поверить. Очень хотелось. Но опыт подсказывал, что слова — это одно, а поступки — другое.
— Посмотрим, — коротко ответила она. — Время покажет. А пока... я буду спать одна. Мне нужно побыть в тишине.
Паша кивнул. Он понимал, что легко отделался. Он мог сейчас остаться без жены. Просто потому, что его мать решила купить сумку.
Он ушел, достал подушку и одеяло. Диван в этой однокомнатной квартире раскладывался плохо, но сейчас это было меньшей из его проблем.
Лена легла в холодную постель. Сна не было. Она думала о том, как странно устроена жизнь. Два дня назад она мечтала о шуме моря, а получила суровую правду. Но, может быть, эта правда была важнее любого загара?
Она взяла телефон, чтобы поставить будильник. В мессенджере висело сообщение от Светки: "Ну как ты там, Шерлок? Жива?"
Лена набрала ответ: "Жива. Дело раскрыто. Преступник изобличен. Но осадочек остался".
"Разводишься?" — тут же прилетело в ответ.
Лена посмотрела на закрытую дверь, за которой ворочался на диване ее муж. Человек, который сегодня впервые не взял трубку, когда звонила мама. Человек, который убрал ее из избранных контактов. Это были не слова. Это были поступки.
"Пока нет, — написала она. — Дам ему испытательный срок. Но чемодан далеко убирать не буду".
Она отложила телефон и закрыла глаза. Завтра будет новый день. И в этом дне, впервые за много лет, в их семье, кажется, изменились правила игры. Оставалось только понять, смогут ли они по этим новым правилам играть.
А чемодан так и стоял у стены. Неразобранный. Ждущий. Готовый к путешествию — куда угодно. Даже если это будет путешествие в одиночку.