Чемодан не влезал в багажник. Оксана пыталась втиснуть его под углом, потом плашмя, потом ребром — бесполезно. Виктор стоял рядом с термосом и пакетом бутербродов, которые она точно не возьмёт, но он всё равно нарезал, потому что так делают заботливые мужья. В окнах соседних домов уже загорался свет — семь утра, понедельник, весь город просыпался, а они всё никак не могли уехать к автовокзалу. Наконец Оксана выдохнула, отшвырнула из чемодана три свитера и застегнула молнию.
— Оксюш, ну ты как на Северный полюс собираешься, — пробурчал муж, подхватывая наконец закрытый чемодан. — Там же цивилизация, магазины есть.
— Витя, это тайга. Почти. Связи не будет неделю, магазинов — тем более. Это геологоразведка, а не курорт, — Оксана выдохнула и откинула со лба прядь волос. — Ты лучше скажи, ты точно справишься? С мамой?
Виктор изобразил самую уверенную улыбку, на которую был способен в семь утра.
— Обижаешь. Людмила Петровна — милейшей души человек. Мы с ней всегда ладили. Поедим пельменей, посмотрим новости, обсудим политику. Не переживай.
Оксана посмотрела на него с сомнением, но времени на долгие наставления уже не оставалось. Так уж вышло, что именно в эти две недели, когда Оксану отправляли в глушь без сотовой связи, у её мамы в квартире затеяли капитальную замену стояков. Жить там было невозможно: пыль столбом, воды нет, рабочие с перфораторами с восьми утра. И мама решила пожить с зятем, пока дочь была в командировке. Это казалось идеальным решением: и Виктору не скучно, и маме комфорт, и кот накормлен вовремя.
Когда такси увезло Оксану, Виктор вернулся в квартиру, где уже хозяйничала тёща. Людмила Петровна, женщина энергичная и громогласная, раскладывала на кухонном столе баночки со специями, которые привезла с собой.
— Витенька, ты не стесняйся, — начала она, едва зять переступил порог кухни. — Я тут свои порядки наводить не буду, но супчик тебе сварила. Харчо! Остренький, как ты любишь. А то Оксана вечно на диетах, мужчину нормальной едой не кормит.
— Спасибо, мама, — Виктор искренне обрадовался запаху.
Первые два дня прошли в удивительной идиллии. Виктор приходил с работы, дома пахло выпечкой, рубашки были поглажены. Он даже подумал, что зря друзья пугали его анекдотами про тёщу. Но на третий вечер, когда Виктор расслабленно пил чай, в дверь позвонили. Звонок был не коротким и вежливым, а длинным, требовательным, от которого внутри всё сжимается в нехорошем предчувствии.
Виктор открыл дверь. На пороге стояла Зинаида Марковна, соседка снизу. Женщина пенсионного возраста с лицом, не обещающим ничего хорошего, и взглядом, сканирующим пространство на предмет грехов.
— Виктор, — начала она без приветствия, — до каких пор это будет продолжаться?
— Что именно, Зинаида Марковна? — опешил мужчина.
— Грохот! У меня люстра трясётся! Вы там что, гири кидаете? Или пляшете? Я сейчас полицию вызову, у меня давление! Имей совесть, жена уехала, так ты решил тут вертеп устроить?
В прихожую вышла Людмила Петровна, вытирая руки полотенцем.
— Здравствуй, Зина. Чего шумишь? Мы чай пьём, тихо сидим. Какой вертеп?
Соседка перевела взгляд на тёщу, прищурилась и многозначительно хмыкнула:
— А, Людмила... Ты здесь, значит. Ну-ну. Следишь, значит. Правильно. А то знаем мы этих «тихонь». Пока жены нет, у них тут жизнь кипит. Я, между прочим, всё вижу и всё слышу. И кто ходит, и с кем ходит.
Она развернулась и пошаркала вниз по лестнице, бормоча что-то про «бесстыдство» и «участкового».
Виктор закрыл дверь, и его пробил холодный пот. Сердце предательски ёкнуло и ухнуло куда-то в район желудка. В голове моментально всплыла картина месячной давности.
Это случилось у самого подъезда. Виктор подвозил коллегу, Лену из бухгалтерии, у которой сломалась машина. Высаживал её у метро, но Лена попросила довезти до дома — у неё в руках были тяжёлые коробки с документами. У подъезда Лена, выходя из машины, подвернула ногу на обледенелом асфальте. Виктор, как джентльмен, кинулся её ловить. В этот момент она повисла у него на шее, смеясь от испуга, а он прижимал её к себе, чтобы она не упала в грязный снег. Со стороны это выглядело двусмысленно. Словно страстные объятия любовников перед расставанием. И именно в этот момент из подъезда выходила Зинаида Марковна с мусорным ведром. Она тогда ничего не сказала, только остановилась и посмотрела на них так, что Виктору захотелось провалиться сквозь землю. Хотя между ним и Леной ничего не было и быть не могло, выглядело это как кадр из дешёвой мелодрамы про измену.
«Она рассказала», — пронеслась паническая мысль в голове Виктора. — «Зина рассказала Людмиле. Или сейчас расскажет. Фраза "Я всё вижу" — это же намёк! Она шантажирует меня!»
Виктор медленно повернулся к тёще. Людмила Петровна стояла, нахмурившись, и смотрела на закрытую дверь.
— Странная она, эта Зинка, — задумчиво произнесла тёща. — Всегда была сплетницей. Витя, а что она имела в виду? Про «кто ходит»?
Это был конец. Виктор почувствовал, как пол словно качнулся под ногами. Если сейчас он промолчит, это будет выглядеть подозрительно. Если начнёт оправдываться — ещё подозрительнее. Мозг, охваченный паникой, выдал самое глупое решение: опережающая защита.
— Да ерунда, мама, — голос Виктора дрогнул, и он попытался придать ему беспечности, что вышло неестественно фальшиво. — Вы же знаете этих старушек. Ей везде мерещится. Месяц назад я коллегу подвозил, чисто по-дружески, она поскользнулась, я её поддержал... А Зинаида Марковна, наверное, там уже роман придумала. Но вы не думайте, я Оксану люблю, я ни-ни!
Людмила Петровна медленно перевела взгляд на зятя. В её глазах, ещё секунду назад спокойных, зажёгся огонёк интереса. И подозрения.
— Я и не думала, Витя, — медленно проговорила она. — А почему ты так занервничал? Я про коллегу даже не спрашивала.
— Просто... чтобы вы знали. Мало ли, что она наплетёт, — Виктор почувствовал, как краснеет. — Я просто хотел сразу прояснить ситуацию. Чтобы не было недомолвок. Мы же семья.
— Семья, — эхом повторила тёща, продолжая сверлить его взглядом. — Ну, пойдём чай допивать.
Остаток вечера прошёл в напряжённом молчании. Виктор сидел, уткнувшись в телевизор, но не видел изображения. Он прокручивал в голове разговор и понимал, что сам себя закопал. Зачем он вообще упомянул ту ситуацию? Теперь тёща точно будет думать, что у него нечиста совесть.
На следующий день атмосфера в квартире изменилась. Исчез запах выпечки. Когда Виктор вернулся с работы, Людмила Петровна сидела на кухне с телефоном в руках и о чём-то тихо разговаривала. Увидев зятя, она резко замолчала и положила трубку экраном вниз.
— С Оксаной говорила? — с надеждой спросил Виктор, мечтая, чтобы жена вышла на связь и забрала его из этого кошмара.
— Нет, не ловит у неё. С подругой, — сухо ответила тёща. — Ужин на плите. Я уже поела, пойду в комнату, голова болит.
Виктор остался один с котлетами и своими мыслями. «С подругой? Или с Зинаидой Марковной?» — пульсировало в висках. Он подошёл к окну. Во дворе, на скамейке, несмотря на холод, сидела Зинаида Марковна и смотрела прямо на их окна. Ему показалось, или она злорадно ухмылялась?
Всю ночь Виктор ворочался. Ему снилось, что тёща и соседка снизу сидят за судейским столом, стучат деревянными молотками и приговаривают его к пожизненному мытью полов.
Утром Виктор решил сменить тактику. Нужно стать идеальным мужем. Настолько идеальным, чтобы ни у кого не возникло сомнений. Он встал на час раньше, приготовил завтрак (подгорел, но старание же!), вынес мусор и даже протёр пыль в прихожей.
Людмила Петровна вышла из комнаты, увидела накрытый стол и прищурилась.
— Замаливаем грехи, Витенька? — спросила она, намазывая масло на хлеб.
— Какие грехи, мама? Просто хочу сделать вам приятное, — Виктор попытался улыбнуться, но улыбка вышла жалкой.
— Ну-ну.
Днём Виктор не мог работать. Он представлял, как сейчас, в пустой квартире, Зинаида поднимается к Людмиле. Они пьют чай с малиновым вареньем, и соседка выкладывает «компромат». Может, у неё есть фото? Сейчас у всех смартфоны. «Вот, Людочка, посмотри, как твой зятёк с девками обнимается средь бела дня!». И Людмила Петровна кивает: «А я чувствовала! Не зря он так дёргается, глаза бегают, руки трясутся. И цветы вчера притащил ни с того ни с сего. Точно виноват».
Он три раза набрал неправильный пароль на работе. Коллега спросила, не заболел ли он — лицо серое. Виктор попытался сосредоточиться на отчёте, но буквы расплывались.
Вечером Виктор пришёл домой с огромным тортом.
— Мама, давайте чайку попьём!
Людмила Петровна посмотрела на торт как на вещественное доказательство.
— Витя, сядь, — сказала она тоном следователя. — Нам надо поговорить.
Виктор опустился на стул, чувствуя, как ноги наливаются свинцом.
— Я сегодня встретила Зинаиду у почтовых ящиков, — начала тёща.
У Виктора пересохло в горле. «Ну всё. Началось».
— И? — выдавил он.
— Странная она женщина. Говорит загадками. Спрашивала, часто ли ты задерживаешься на работе. Спрашивала, не приводишь ли кого. Я ей сказала, что ты порядочный человек. А она смеётся. Говорит: «В тихом омуте черти водятся». Витя, скажи мне честно, как на духу. У тебя проблемы? Ты во что-то вляпался? Долги? Игровые автоматы?
— Что? — Виктор вытаращил глаза. — Мама, какие автоматы? Вы о чём?
— А почему ты ведёшь себя как уж на сковородке? Третий день сам не свой. В глаза не смотришь, лебезишь, подарки таскаешь. Так ведут себя люди, у которых совесть нечиста. Зина намекает на баб, но я же вижу — ты не бабник. Значит, что-то другое. Ты разбил машину? Тебя уволили? Скажи сейчас, пока Оксана не приехала. Мы что-нибудь придумаем.
Виктор смотрел на тёщу и не знал, смеяться ему или плакать. Она не верила в измену, но придумала ему криминальное прошлое.
— Людмила Петровна, клянусь вам! Нет никаких долгов, проблем и автоматов. Я просто... я просто испугался, что эта сумасшедшая Зинаида наговорит вам про меня гадостей из-за той коллеги, и вы расскажете Оксане, и будет скандал на ровном месте. Я просто хотел избежать конфликта!
— Из-за коллеги? — Людмила Петровна недоверчиво покачала головой. — Витя, ты взрослый мужик. Из-за какой-то сплетни старой карги ты три дня ходишь серый, как бумага? Не верю.
— Это правда! Я очень люблю Оксану и боюсь её расстроить. А вы... ну, вы же мама. Вы всегда на её стороне.
Людмила Петровна вздохнула, встала и налила себе воды.
— Ох, зятёк. Дурак ты, прости господи. Я-то на её стороне, конечно. Но я же не слепая. Я вижу, как ты к ней относишься. Ладно. Допустим. Но Зинаида покоя не даёт. Она сказала, что у неё есть доказательства твоего «поведения». И если я не приму меры, она позвонит Оксане сама, как только та выйдет на связь.
— Доказательства? — прошептал Виктор. Мир снова рухнул. Значит, фото всё-таки есть.
На следующий день, когда Виктор вышел из квартиры утром, в почтовом ящике обнаружилась записка. Почерк старческий, дрожащий: «Поговорим. Я жду. З.М.»
Он скомкал бумажку и сунул в карман, но весь день чувствовал её там, как раскалённый уголь. На работе начальник дважды переспрашивал одно и то же — Виктор отвечал невпопад. В обед он забыл, зачем пошёл в столовую, и вернулся с пустыми руками.
Вечером он снова обнаружил записку. Теперь она лежала под ковриком у двери: «Ты игнорируешь меня. Плохая идея».
Виктор смял бумажку. Руки дрожали.
Следующие дни прошли в аду. Виктор вздрагивал от каждого звонка телефона. Людмила Петровна ходила за ним тенью, прислушиваясь к его разговорам. Атмосфера в квартире накалилась настолько, что воздух можно было резать ножом. Они почти не разговаривали, обмениваясь короткими фразами по бытовым вопросам. Виктор чувствовал себя преступником под домашним арестом, а тёща — надзирателем, который пока не решил: казнить или помиловать.
Они сидели за столом напротив друг друга. Людмила Петровна помешивала чай. Виктор смотрел в тарелку. Часы на стене тикали невыносимо громко.
— Добавки? — спросила тёща.
— Нет, спасибо.
— Витя.
— Да, мама?
— Ничего.
Пауза.
— Мам, если вы хотите что-то спросить...
— Я уже спросила.
Тикали часы. За окном каркнула ворона.
На восьмой день «совместного проживания» тишину разорвал звук открывающегося замка. Виктор и Людмила Петровна одновременно выскочили в прихожую.
На пороге стояла Оксана. Уставшая, в грязных походных ботинках, с огромным рюкзаком, но счастливая.
— Сюрприз! — прохрипела она. — Нас вертолётом раньше вывезли из-за штормового предупреждения. Господи, как я хочу в душ!
Она бросила рюкзак и посмотрела на мужа и мать. Их застывшие, напряжённые позы и испуганные глаза заставили её улыбку сползти.
— Эй, вы чего? Случилось что-то? Мам, тебе плохо? Витя? Вы почему такие зелёные?
— Оксана... — начал Виктор, решив, что лучше признаться самому прямо сейчас, чем ждать удара в спину. — Нам надо поговорить. Тут такое дело...
— Погоди, Витя, — перебила Людмила Петровна, выходя вперёд и закрывая зятя собой. — Дай девке раздеться. Оксана, тут соседка твоя, Зинаида, совсем с ума сошла. Ходит, угрожает, сплетни распускает. Ты её не слушай.
Оксана удивлённо подняла бровь, стягивая куртку.
— Зинаида Марковна? А что она опять хочет? Опять про стиральную машину?
— Причём тут машина? — не понял Виктор.
— Ну как... — Оксана устало села на банкетку. — Она же перед моим отъездом приходила, скандалила. У нас машинка, когда отжимает, якобы у неё вибрацию создаёт, и у неё с полки фарфоровые слоники падают. Грозилась участковым и судом, если мы не поменяем технику или не перестанем стирать после девяти вечера. Она же маразматичка, ей скучно.
Стало так тихо, что слышно было, как тикают часы в комнате. Виктор моргнул раз, другой. Людмила Петровна медленно повернулась к зятю.
— Слоники? — переспросил Виктор севшим голосом.
— Ну да. Она говорила, что у неё есть «доказательства» — осколки слоника, которого она специально разбила, чтобы на нас свалить. Я её послала вежливо. А что, она к вам приходила?
Виктор почувствовал, как с его плеч сваливается бетонная плита весом в тонну. Ноги подкосились, и он опустился на пол прямо в прихожей, начав истерически хихикать.
— Слоники... Мама, слышите? Слоники! Не бабы, не карты, не алкоголь! Слоники!
Людмила Петровна смотрела на него, и на её лице начало проступать понимание. Смешанное с облегчением и лёгким раздражением на собственную глупость.
— Тьфу ты, — она махнула рукой. — А я-то, старая, уши развесила. «Доказательства», «слежу за вами», «вертеп». Это она про стирку говорила? Вертеп — это стиральная машина?
— Видимо, да, — Оксана смотрела то на мужа, то на мать. — Вы что, серьезно подумали, что он кого-то убил или завёл гарем?
Виктор сидел на холодном кафеле, продолжая смеяться. Нервное напряжение выходило наружу.
— Оксюш, ты не представляешь. Я думал, она видела, как я Ленку у метро ловил... А мама думала, что я игроман... А Зинаида просто берегла своих фарфоровых зверей!
Людмила Петровна, глядя на хохочущего зятя, не выдержала и тоже улыбнулась, а потом рассмеялась своим грудным, громким смехом.
— Ой, дураки мы, Витька! Ой, дураки! Я ж три ночи не спала, думала, как дочери сказать, что муж у неё — бандит или бабник! А он, бедный, пыль протирал от страха!
Оксана, всё ещё ничего толком не понимая, но видя, что трагедии не случилось, тоже заулыбалась.
— Ну, раз все живы и никто не развёлся, может, кто-нибудь накормит меня? Я неделю на тушёнке сидела.
Вечером они сидели на кухне втроём. Виктор уплетал свежие тёщины пироги, Оксана рассказывала про тайгу и комаров, а Людмила Петровна подкладывала зятю добавку.
Вдруг в дверь позвонили. Долгий, требовательный звонок.
Все трое замерли. Виктор и Людмила Петровна переглянулись, и в их глазах читалась боевая готовность. Страх ушёл. Теперь они были командой.
— Сидите, — сказала Людмила Петровна, вставая и поправляя передник. — Я сама открою. Я этой Зинаиде про слоников так расскажу, что она у меня сама стирать вручную начнёт. В проруби.
Виктор обнял жену, уткнулся носом ей в плечо и прошептал:
— Как же хорошо, что ты вернулась. Больше никаких командировок без связи. Я этого не переживу.
Из коридора донёсся грозный голос Людмилы Петровны:
— Зина, иди отсюда, пока я полицию не вызвала за клевету и порчу нервной системы моему зятю! И слоников своих к клею приклей, если они у тебя летают!
Дверь хлопнула. Тёща вернулась на кухню, победоносно отряхнула руки и подмигнула Виктору.
— Ну что, зятёк? Чай пить будем? Или признаешься, где ты золото партии спрятал?
И они снова рассмеялись, и этот смех был громче любого шума, на который могла бы пожаловаться соседка.