Анна Петровна распрямила спину и тихо охнула. Поясница предательски ныла, напоминая, что возраст берет свое. Солнце припекало нещадно, нагревая старые грядки с клубникой. В воздухе пахло землей, укропом и близким дождем.
— Бабуль, ты чего встала? Сядь в тенечек, мы сами! — звонкий голос десятилетнего Пашки заставил её улыбнуться.
Мальчишка, чумазый, с царапиной на коленке, тащил тяжелую лейку. Следом за ним, пыхтя от усердия, семенила семилетняя Катюша, прижимая к груди пучок сорняков, в котором, к сожалению Анны Петровны, виднелась и пара стеблей моркови.
Это были дети её сына, Алексея. Они ездили к бабушке с радостью, а не по принуждению. Для них этот старый домик с верандой был центром вселенной. Пашка помогал деду чинить забор, Катя мыла посуду, стоя на табуретке, и все вместе они вечерами пили чай с мятой.
— Отдохните, труженики, — ласково сказала Анна Петровна, отирая лоб тыльной стороной ладони. — Сейчас дед баню затопит, а я оладушек напеку.
В кармане передника завибрировал телефон. Анна Петровна достала старенький аппарат, прищурилась. Звонила Мария. Дочь.
Сердце привычно сжалось. Звонки от дочери редко приносили радость. Мария жила в городе, работала администратором в салоне красоты и считала дачную жизнь «глупостью». Её дочь, двенадцатилетняя Виктория, бабушку видела раз в полгода.
— Да, Машенька, здравствуй, — Анна Петровна присела на скамейку под яблоней.
— Привет, мам. Слушай, я тут узнала новость, — голос дочери был напряженным. — Лёшка сказал, вы путевки купили. В Анапу.
— Купили, — спокойно подтвердила Анна Петровна. — Решили косточки погреть. Врач советовал деду морской воздух.
— И кто едет? — тон Марии стал прокурорским.
— Мы с отцом, Паша и Катя.
В трубке повисла тяжелая, давящая пауза. Слышно было только, как где-то на фоне у дочери гудят машины. Анна Петровна знала это молчание — затишье перед бурей.
— То есть как — Паша и Катя? — наконец возмутилась дочь. — А Вика? Мама, ты понимаешь, как это выглядит? Ты берешь детей Алексея, а мою дочь, твою родную внучку, оставляешь в душном городе?
— Маша, послушай...
— Нет, это ты послушай! — перебила дочь, срываясь на крик. — Ты обделила только мою дочь! Это подло, мама! Девочка всё лето в четырех стенах сидит, а Лёшкины на море поедут?
— Не говори так про племянников, — голос Анны Петровны стал жестким. — Паша и Катя всё лето нам на огороде помогают. Паша отцу крышу крыть помогал, Катя ягоды собирала. Они это заслужили. А Вика когда у нас была последний раз? На Новый год? И то, просидела весь вечер в телефоне.
— Она подросток! У неё переходный возраст! — резко выкрикнула Мария. — Ты просто делишь внуков на любимых и нелюбимых! Лёшкины у тебя золотые, а моя — второй сорт?
— Я делю внуков на тех, кто помнит, что у них есть бабушка с дедушкой, и тех, кто вспоминает о нас только в день выдачи пенсии, — отрезала Анна Петровна. — Путевки дорогие, Маша. Мы копили два года. Лёша добавил денег на своих детей. А ты хоть раз спросила, хватает ли нам на лекарства?
— Ах, вот как! Деньги! Всё упирается в деньги! — Мария нервно рассмеялась. — Ну конечно, куда уж нам тягаться с твоим сыночком. Значит так. Если ты сейчас же не купишь билет Вике, ноги моей в твоем доме не будет.
— Маша, путевки выкуплены. Мест в отеле нет. Мы вылетаем через три дня.
— Ты пожалеешь, мама! — крикнула дочь и бросила трубку.
Анна Петровна долго смотрела на потухший экран. Радость от предвкушения поездки подернулась серой пеленой.
Вечером она рассказала всё мужу, Николаю Ивановичу. Тот лишь покачал головой.
— Не бери в голову, Аня. Машка всегда считала, что ей все должны. Помнишь, как в школе истерику закатила из-за джинсов? Ничего не меняется.
— Жалко её, Коля. И Вику жалко. Растет девочка сама по себе.
Казалось, конфликт исчерпан. Но на следующий день у калитки затормозило желтое такси. Из машины вышла Мария в темных очках и ярком сарафане, а рядом с ней — недовольная Вика, уткнувшаяся в смартфон.
Анна Петровна, поливавшая цветы, замерла.
Мария распахнула калитку, даже не поздоровавшись.
— Ну что, бабуля, совесть не проснулась? — с порога начала она.
Виктория лениво поплелась следом, разглядывая что-то на экране телефона и не поднимая глаз.
— Здравствуй, Маша. Здравствуй, Викуша, — сдержанно произнесла Анна Петровна. — Какими судьбами?
— Справедливость восстанавливать приехали. Я подумала, может, по телефону ты не поняла. Ты реально собираешься бросить Вику здесь, а сама уехать на моря?
— Я никого не бросаю. Виктория живет с тобой. У неё дома подруги, интернет, — Анна Петровна старалась говорить спокойно, поглядывая на притихших на веранде Пашу и Катю.
Паша сжал кулаки, а Катюша испуганно прижалась к брату. Дети не понимали, почему тётя Маша кричит на бабушку.
— Мне не нравится в городе, там жарко, — вдруг подала голос Вика, всё ещё не отрываясь от экрана. — Мать сказала, вы обязаны меня взять.
Она говорила ровным, равнодушным тоном, словно обсуждала погоду.
— Викуша, а ты сама-то хочешь с нами? — спросила бабушка. — Мы будем вставать рано, ходить на море, много гулять. Там в номере нет хорошего интернета. А вечером мы с дедом в лото играем.
Вика закатила глаза и презрительно фыркнула.
— Фу, лото. Это для стариков. Скукота.
Она на секунду оторвалась от телефона, окинула бабушку оценивающим взглядом и снова уткнулась в экран. Анна Петровна почувствовала укол обиды, но промолчала.
— Ну, мама сказала, вы мне планшет новый купите там, если я поеду. И в аквапарк каждый день.
Анна Петровна перевела взгляд на дочь. Мария слегка покраснела.
— А что? Ребенку нужны развлечения. Ты, мама, не обеднеешь. Могли бы и раскошелиться ради единственной внучки от дочери.
— Денег на путевку для Вики у нас нет. И на планшет тем более, — твердо сказала Анна Петровна.
— Тогда давай деньги! — потребовала Мария, и в её голосе послышались нотки отчаяния. — Компенсацию! Раз ты везешь этих, то Вике полагается такая же сумма. Столько, сколько стоят путевки на двоих детей. Мы сами съездим куда-нибудь.
— Компенсацию? — удивился вышедший на крыльцо Николай Иванович. — За что? За то, что внучка существует?
— Не надо давить на жалость! — огрызнулась Мария. — Вы просто жадные! Лёшка вам, небось, подлизывает, вот вы и растаяли. Всегда было так — ему всё, а мне объедки!
В её голосе прорвалась старая обида, детская боль, которую она носила в себе годами. Анна Петровна услышала это и на мгновение растерялась. Но потом покачала головой.
— Лёша, — медленно произнесла она, — в прошлом месяце привез нам машину дров и оплатил операцию отцу. И ни копейки не попросил.
— Я работаю! Я одна ребенка тяну! — сорвалась на фальцет дочь. — Короче, мама. Или ты сейчас даешь нам деньги, или я оставляю Вику здесь. Прямо сейчас. С вещами. А сама уезжаю. У меня путёвка в Турцию горит, с моим мужчиной. Я не собираюсь из-за вас отпуск терять!
Анна Петровна грустно усмехнулась. Пазл сложился. Дело было не в обиде за ребенка. Марии просто некуда было деть дочь на время романа.
— Так вот где собака зарыта, — покачал головой Николай Иванович. — Ты в Турцию с ухажером, а мы должны твои проблемы решать?
— Это моя личная жизнь! — лицо Марии пошло пятнами. — Вы обязаны помогать!
Вика, услышав про Турцию, замерла. Пальцы её перестали бегать по экрану. Она медленно подняла глаза и уставилась на мать.
— Мам, в смысле ты в Турцию? — голос девочки дрогнул. — Ты же сказала, денег нет на отпуск...
Она помолчала, и в её взгляде начало что-то меняться. Недоумение сменялось пониманием.
— Ты одна едешь? А я?
— А ты... ты к бабушке хотела! Вот, просись! — Мария неловко подтолкнула дочь в спину.
Вика отшатнулась. Телефон выскользнул из её рук и глухо стукнулся о землю. В глазах девочки блеснули злые слёзы.
— Ты врала! — голос сорвался на крик. — Ты сказала, что бабушка меня не любит и не хочет видеть! А сама просто свалить хотела? Ты меня... продать пыталась? За деньги на свою путёвку?
— Вика, не говори глупости...
— Я не глупая! — девочка всхлипнула. — Я всё поняла! Тебе нужны были деньги, чтобы с этим... с дядей Мишей поехать! А меня ты хотела подсунуть бабушке!
Виктория резко развернулась, выбежала за калитку, запрыгнула в такси и громко хлопнула дверью. Сквозь стекло было видно, как она уткнулась лицом в колени, и плечи её вздрагивали.
— Вика, стой! — крикнула Мария.
На участке стало тихо. Даже птицы замолчали. Мария стояла растерянная, бледная. Её план рухнул, а ложь раскрылась перед собственным ребенком.
— Уходи, Маша, — тихо сказала Анна Петровна. — Иди к дочери. Объяснись с ней.
— Но мне лететь послезавтра... — пробормотала Мария. — Куда я её дену? Мам, ну пожалуйста. Я доплачý... потом.
— Бери её с собой. Доплачивай за отель, меняй билеты. Это твой ребенок. Твоя ответственность. Мы уезжаем через три дня. И этот отпуск я не отдам никому.
— Вы... вы жестокие! — прошептала Мария.
— Жестоко — это врать ребенку, чтобы прикрыть свой эгоизм, — ответил Николай Иванович. — Иди. Девочка ждет.
Мария постояла еще секунду, надеясь, что мать передумает. Но Анна Петровна не шелохнулась. Мария опустила плечи и поплелась к такси. Ей предстояла долгая и неприятная дорога до города под молчаливым и презрительным взглядом дочери.
Когда машина скрылась за поворотом, Анна Петровна присела на скамейку. Руки дрожали. Она посмотрела на Пашу и Катю — дети стояли на веранде, притихшие и испуганные.
— Бабуль, ты чего грустная? — робко спросил Паша.
— Ничего, внучек. Просто... устала немножко.
Вечером, когда дети уснули, Анна Петровна призналась мужу:
— Коля, а вдруг я неправа? Вдруг я и правда слишком жестоко? Девочка-то ни в чём не виновата...
— Виновата Машка, — твердо сказал Николай Иванович. — А девочка как раз сегодня многое поняла. Может, впервые в жизни.
Через три дня самолет унес Анну Петровну, Николая Ивановича и двух счастливых внуков к морю. Отпуск прошел великолепно. Анна Петровна впервые за много лет чувствовала покой. Но иногда, глядя на закат над морем, она думала о Виктории и тихо вздыхала.
Вернувшись домой и включив телефон, она обнаружила сообщение в мессенджере от дочери. Короткое: «Надеюсь, было приятно выбирать между детьми. Поздравляю с победой». И уведомление о том, что пользователь добавил её в черный список.
Анна Петровна долго смотрела на экран, потом вздохнула и отложила телефон. Она достала из чемодана красивые ракушки, разложила их на комоде и пошла ставить чайник. Жизнь продолжалась.
Осенью от Алексея стало известно, что Виктория сама записалась в кружок рукоделия и перестала постоянно сидеть в телефоне — тот случай в такси сильно на неё повлиял. Девочка стала задумчивее, серьезнее. Отношения с матерью у неё оставались натянутыми, но она начала взрослеть.
И возможно, это произошло именно потому, что однажды бабушка нашла в себе силы сказать твердое «нет».
Юлия Вернер ©