Кофейная чашка с глухим стуком опустилась на стол. Стало так тихо, что я отчетливо услышала, как гудит холодильник и как тяжело, с присвистом, дышит свекровь. За столом нас было четверо: я, мой муж Кирилл, его мать Жанна Аркадьевна и младшая сестра Алина. Воздух казался липким от приторно-сладких духов свекрови.
— Марина, ты же рассудительная женщина, — мягко, словно уговаривая капризного ребенка, начала Жанна Аркадьевна. — Семья — это сообщающиеся сосуды. Если у одного пересохло, другой должен поделиться.
— Жанна Аркадьевна, у Алины не горло пересохло, а запросы выросли, — спокойно ответила я, продолжая резать стейк. — Она хочет «трешку» в элитном комплексе. Это похвально. Но почему фундаментом для этой мечты должна стать моя добрачная недвижимость?
Алина, сидевшая напротив, нервно теребила край скатерти. В двадцать семь лет она все еще активно эксплуатировала образ беспомощной принцессы.
— Я не прошу подарить! — она почти выкрикнула, голос сорвался на фальцет. — Речь об ипотеке. Мне не одобряют нужную сумму без солидного первого взноса. А твоя студия все равно стоит, пылится.
— Там живут арендаторы, и этот доход закрывает наши с Кириллом коммунальные счета и бензин, — напомнила я.
— Мелочи, — отмахнулась свекровь. — А тут судьба решается. Алина замуж выходит, им с Игорем нужно где-то жить. Марина, у тебя есть где спать — вы с Кириллом прекрасно устроились в этой квартире. Зачем тебе лишний груз? Продадим твою студию, дадим Алине на взнос, а она потом... как встанут на ноги... вернет.
— Как встанут на ноги? — уточнила я. — Без нотариального займа, под честное слово?
— Мы же одна кровь! — возмутился Кирилл. До этого он молчал, уткнувшись в телефон. — Марин, ну что ты начинаешь? Мама права. Студия требует вложений, налоги, жильцы вечно что-то ломают. А так — поможем сестре, и все довольны.
Я посмотрела на мужа. Мы прожили пять лет. Но последние два месяца, после помолвки Алины, Кирилла словно подменили. Он стал дерганым, раздражительным, постоянно намекал, что мы «слишком шикуем», пока его родная сестра мыкается по съемным углам.
Моя студия была единственным, что принадлежало лично мне. Бабушкино наследство, моя страховка от любых жизненных штормов. И теперь эту страховку пытались аннулировать.
— Я не буду продавать квартиру, — твердо произнесла я. — Вопрос закрыт.
Жанна Аркадьевна поджала губы, а Алина резко встала и вышла из кухни. Кирилл бросил на меня тяжелый взгляд и пошел утешать сестру.
Следующая неделя прошла в режиме холодной войны. Кирилл разговаривал односложно, спал, отвернувшись к стене. Эта тихая агрессия выматывала сильнее скандалов.
А потом тактика изменилась. В пятницу вечером муж пришел с цветами и бутылкой моего любимого вина.
— Мариш, прости, — он обнял меня в прихожей. — Я был неправ. Давление матери, истерики Алины... Я сорвался. Это твоя собственность, тебе решать. Я просто хотел как лучше, но не ценой наших отношений. Мир?
Я выдохнула, чувствуя, как уходит напряжение.
— Мир, Кирилл.
Мы поужинали, вспоминали отпуск. Я расслабилась, решив, что буря миновала.
Утром за завтраком Кирилл положил на стол папку.
— Слушай, я тут занялся рефинансированием нашего кредита на машину и потребкредита. Нашел вариант с гораздо меньшей ставкой. Нотариус знакомый работает сегодня до двух, я договорился, чтобы нас приняли без очереди. Съездишь со мной? Там нужно твое согласие как супруги, формальность.
Я допивала кофе и кивнула.
— Хорошо.
— Давай оперативнее, у него плотная запись.
Офис нотариуса был стерильно белым. Сам нотариус, поджарый мужчина в очках, сдержанно поприветствовал нас и указал на стулья. Мой паспорт лежал на краю стола — помощница уже внесла данные и вернула документ.
— Добрый день. Кирилл Викторович прислал проекты документов заранее. Вот, ознакомьтесь.
Он положил передо мной несколько листов. Кирилл тут же придвинул стул вплотную ко мне.
— Смотри, — он указал пальцем в нижнюю часть первого листа. — Тут подпись, здесь расшифровка. Это согласие на обработку данных для банка.
Второй лист он перевернул сам, едва я успела пробежать глазами первый.
— А это доверенность на представление интересов в банке, чтобы я сам справки собирал и тебя с работы не дергал. Подписывай здесь, — он накрыл ладонью верхнюю часть текста, словно случайно опираясь на стол, и нетерпеливо постукивал ручкой по месту для подписи. — Мариш, давай быстрее, люди ждут.
Я взяла ручку. Привычка читать документы, выработанная годами работы, сработала автоматически.
— Кирилл, убери руку, — спокойно попросила я.
— Зачем? Там стандартный текст. Мы же опаздываем! — в его голосе прорезались истеричные нотки.
Я молча отодвинула его ладонь. Взгляд зацепился за заголовок. Это была не банковская форма.
«Генеральная доверенность». И ниже, в теле документа: «...с правом управления и распоряжения всем моим имуществом, в том числе с правом продажи недвижимости по адресу: ул. Лесная, дом 15...»
Сердце пропустило удар. Буквы на миг поплыли перед глазами. Он не просто хотел рефинансировать кредит. Он хотел получить полный карт-бланш на продажу моей студии, пока я буду думать, что он носит справки в банк. Нотариус, похоже, был не в курсе схемы — он просто заверил бы мою подпись, если бы я ее поставила.
— Что там? — Кирилл наклонился ниже, дыша мне в висок.
Устроить скандал? Он начнет давить прямо здесь, при посторонних. Скажет, что я истеричка, что не так поняла. Мне нужно было уйти, и уйти с документами.
Я медленно положила ручку.
— Ой, Кирилл, — я похлопала себя по карманам. — Я телефон в машине оставила. А мне сейчас код подтверждения от Госуслуг должен прийти, без него мы ничего не оформим, верно?
Я посмотрела на нотариуса. Тот равнодушно кивнул:
— Да, для некоторых банковских процедур подтверждение может потребоваться.
— Я сейчас, одна нога здесь, другая там, — я встала, ловким движением сгребла со стола свой паспорт, закинула его в сумку и направилась к выходу.
— Ключи у меня! — крикнул Кирилл.
— Машина открыта! — бросила я, уже выходя в коридор.
Оказавшись на улице, я прошла мимо нашей парковки. Не оглядываясь, быстрым шагом направилась к проспекту. Сердце колотилось где-то в горле. Я поймала попутку и назвала адрес мамы.
Мама выслушала меня молча. Никаких причитаний, только сухой деловой подход.
— Подлец, — констатировала она. — Что будем делать?
— Мам, сегодня суббота, многие конторы работают. Я дарю тебе квартиру. Прямо сейчас.
— Зачем такая спешка?
— Затем, что пока квартира на мне, он не отстанет. Он попытается снова. Подделает подпись, надавит психологически. Если собственницей станешь ты — схема рухнет.
Через два часа мы вышли от другого нотариуса. Договор дарения был подписан, заявление на регистрацию отправлено в электронном виде. В базе Росреестра появилась отметка о поданных документах — теперь любые другие сделки с этой квартирой стали невозможны до завершения регистрации.
Домой я не вернулась. Осталась у мамы, отключив телефон. Кирилл оборвал все мессенджеры, но я не читала.
В воскресенье я включила телефон. Одно сообщение от мужа: «Мама ждет нас к двум. У нее новости. Не дури, приезжай».
Я поехала. Это нужно было закончить.
Обед у Жанны Аркадьевны был обставлен торжественно. Алина сияла, рядом сидел ее жених.
— Ну, за семью! — провозгласил Кирилл, поднимая бокал. Он избегал смотреть мне в глаза, уверенный, что я просто сбежала вчера из-за каприза, но сегодня он меня дожмет.
— У нас потрясающая новость! — не выдержала Алина. — Мы забронировали квартиру! Застройщик дал скидку при условии срочной оплаты.
— Поздравляю, — холодно сказала я. — И где же вы нашли средства?
Жанна Аркадьевна улыбнулась мне той самой улыбкой, которой улыбаются полезным идиотам:
— Марина, ну не скромничай. Кирилл сказал, что вы вчера начали процесс оформления документов. Завтра он выставляет твою студию на продажу, покупатель уже есть, готов внести аванс.
Я аккуратно положила вилку. Посмотрела на Кирилла. Он сидел красный, теребя салфетку.
— Кирилл, ты правда сказал им, что мы продаем мою квартиру?
— Мы же решили... — пробурчал он. — Марин, не начинай сцену при гостях.
— Сцены не будет, — громко произнесла я. — Потому что сделки не будет.
Повисла тяжелая пауза.
— В каком смысле? — ледяным тоном спросила свекровь.
— В прямом. Я не могу продать то, что мне не принадлежит. Вчера я оформила дарственную на свою мать. Процесс регистрации уже идет.
Алина выронила бокал. Вино растеклось по белой скатерти красным пятном.
— Ты... ты врешь! Кирилл, она врет?
Кирилл смотрел на меня с ужасом.
— Ты это сделала? — прохрипел он. — Ты понимаешь, что натворила? Я вчера вечером перевел задаток за квартиру Алины! Двести тысяч! Он невозвратный!
— Из наших общих сбережений? — уточнила я. — Без моего ведома и без оформленной доверенности?
Внутри что-то оборвалось. Пять лет брака, планы, отпуска, уютные вечера — все это он оценил в двести тысяч рублей, которые швырнул ради каприза сестры, даже не спросив меня. Он был настолько уверен, что сломает меня, что распорядился деньгами заранее. Мне стало физически больно, но я не позволила голосу дрогнуть.
— Что ж, Кирилл, считай эти деньги платой за обучение. Урок дорогой, но полезный.
— Да как ты смела! — вскочила Жанна Аркадьевна. — Обмануть мужа! Оставить девочку без жилья!
— Это вы пытались меня обмануть, — я встала. — Подсунуть генеральную доверенность под видом бумаг для банка? Это подло, Кирилл.
— Убирайся! — крикнула Алина, чье лицо пошло красными пятнами.
— С удовольствием.
Я вышла в прихожую. Кирилл выскочил за мной.
— Марин, подожди! Это ошибка, мы можем все вернуть... Мама напишет отказ от дара!
— Нет, Кирилл. Вернуть ничего нельзя. Я подаю на развод.
— Ты не имеешь права уходить! Это и твой дом!
— Формально — да, квартира в ипотеке, и половина в ней моя. Но оставаться с человеком, который пытался меня обокрасть, я не собираюсь. Вещи заберу позже, когда тебя не будет дома. А делить имущество и твои долги за «помощь сестре» будем через суд.
Я вышла из подъезда. Солнце слепило глаза, весенний ветер ударил в лицо. Меня немного трясло, но дышать стало удивительно легко. Будто я наконец сбросила рюкзак с камнями, который таскала последние два месяца.
Я набрала номер мамы.
— Все закончилось. Я еду.
— Жду, — коротко ответила она. — Заказала пиццу. И нашла хорошего юриста.
Я спрятала телефон и пошла в сторону метро пешком. Мне было жаль потерянного времени, но я точно знала: лучше пережить болезненный развод, чем потерять самоуважение.
Юлия Вернер ©