Марина остановилась перед дверью, перевела дух и перехватила поудобнее тяжелые пакеты, ручки которых уже успели оставить красные полосы на ладонях. Из-за двери доносился гул телевизора. Значит, Сергей дома. И, судя по звуку спортивного комментатора, «устал после смены» и вставать не собирается.
Она вошла в прихожую. Как обычно, один кроссовок мужа валялся у обувницы, второй сиротливо стоял посреди коврика. Куртка висела на вешалке, но так небрежно, что рукав подметал пол.
— Сереж, я дома, — громко сказала Марина, ставя пакеты на пуфик.
— Слышу, — отозвался голос из комнаты. — Марин, там в холодильнике шаром покати. Я думал пельменей сварить, а они кончились. Ты взяла что-нибудь существенное? А то на одних бутербродах долго не протянешь.
Марина сжала зубы, подавив желание ответить резко. Ей тридцать восемь, она начальник отдела логистики в крупной транспортной компании. Её день — это бесконечные звонки, накладные, стыковки грузов и решение проблем. А дома её ждал сорокалетний мужчина, работающий сутки через трое в охране ТЦ, который искренне считал, что в свои выходные имеет полное право «восстанавливать силы».
— Взяла, Сережа. Курицу взяла, овощи, — она прошла на кухню, начиная выгружать продукты.
Сегодняшний вечер должен был стать рубежом. Марина тянула с этим разговором неделю, но документы уже были получены, и обратного пути не было. Она наконец-то осуществила мечту родителей. Небольшой домик в тридцати километрах от города, в тихом СНТ. Отец с его больными легкими давно мечтал выбраться из душной городской панельки на свежий воздух, поближе к лесу. После последнего приступа врачи сказали прямо: либо переезд за город, либо инвалидность через пару лет.
Сергей появился в дверном проеме, почесывая бок через футболку.
— О, курица. Сделаешь с чесноком? — он по-хозяйски заглянул в пакет с печеньем.
— Сделаю, — кивнула Марина. — Присядь. Поговорить надо.
Сергей насторожился. Он хорошо знал этот тон — обычно за ним следовал разговор о неоплаченных счетах или его забытых обещаниях. Он сел на стул, сразу приняв оборонительный вид.
— Если ты про кран в ванной, то я прокладку купил. Завтра поменяю.
— Дело не в кране. Я сегодня забрала документы из МФЦ.
— Какие документы? — он нахмурился.
— На дачу. Я купила родителям дом в СНТ «Вишенка».
На кухне стало тихо. Только мерно гудел холодильник, да за окном проехала машина. Сергей смотрел на жену так, словно она заговорила на китайском.
— В смысле — купила? — переспросил он, теряя свою расслабленность. — На какие деньги?
— На свои, Сережа. На годовую премию, которую нам выплатили в прошлом месяце. И на то, что я откладывала с подработок последние два года.
Лицо мужа начало медленно багроветь. Он резко встал, оттолкнув стул.
— То есть у нас в семье, оказывается, есть лишние восемьсот тысяч? Или сколько там эта развалюха стоит? — голос его дрогнул от возмущения. — Я тут хожу в куртке третий год, мечтаю съездить с мужиками на рыбалку в Астрахань, а денег вечно «нет». А ты, значит, за моей спиной недвижимость скупаешь? Капризам тещи потакаешь?
— Это не каприз. У папы астма, ему нужен воздух, — Марина говорила спокойно, хотя сердце колотилось. — И да, это мои заработанные деньги. Я не брала ни копейки из твоего бюджета.
— Из какого «моего»? — возмутился Сергей. — Бюджет в браке общий! Ты законы вообще знаешь? Ты крысятничала, Марин! Прятала деньги от семьи!
— Семьи? — Марина развернулась к нему. — Сережа, твоей зарплаты хватает ровно на обслуживание твоей машины и твои же обеды. Квартплата, еда, одежда, отпуск — всё это тяну я. Мой вклад в этот «общий котел» — девяносто процентов. Я имею право помочь родителям.
— Ах, ты меня куском хлеба попрекать вздумала? — Сергей задохнулся от обиды. — Я мужик! Я глава семьи! А ты должна советоваться!
Он вылетел из кухни. Через секунду хлопнула дверь. Марина тяжело опустилась на табурет. Она ожидала скандала, но надеялась, что здравый смысл победит. Зря надеялась.
Вечер прошел в гнетущем молчании. Сергей демонстративно устроился на диване, громко включив телевизор.
Марина сидела на кухне и вспоминала, каким он был восемь лет назад. Внимательным, заботливым, мечтал открыть свой бизнес по ремонту квартир. Потом хотел устроиться прорабом на стройку. Но всё заглохло, одно за другим. Сначала он злился, потом смирился, а потом просто перестал пытаться. Теперь он просто существовал — от смены до смены, от дивана до холодильника. И когда это произошло? Когда он превратился в этого чужого человека, который требует, но ничего не дает взамен?
Утро началось не с извинений. Когда Марина вышла из ванной, Сергей уже стоял в коридоре, одетый и странно воодушевленный. В глазах горел нездоровый огонек.
— Значит так, — начал он, едва Марина появилась. — Я всю ночь думал. Раз у нас теперь в семье каждый сам за себя и крупные покупки мы не обсуждаем, то я тоже имею право.
Марина вытерла лицо полотенцем.
— О чем ты?
— О справедливости. Раз ты купила дачу своим, я покупаю машину своим. Отцу. Его «шестерка» давно сгнила, ему стыдно перед соседями по гаражу. Я уже присмотрел вариант, иномарка, подержанная, но крепкая. Как раз в ту же сумму выйдет.
Марина замерла.
— И на какие средства ты собрался её покупать?
— Как на какие? — искренне удивился муж. — У тебя на счету еще оставались деньги. Я видел смс-ку из банка на твоем телефоне на прошлой неделе. Там как раз хватало. Мы же семья? Равноправие, Марин! Ты — своим недвижимость, я — своим движимость. Всё честно.
Марина смотрела на него и понимала, что видит перед собой абсолютно чужого человека. Он не просто не понял. Он решил, что теперь у него развязаны руки.
— Сережа, тех денег нет, — тихо сказала она. — Я потратила всё под ноль. На счету осталось пять тысяч до зарплаты.
— Не ври мне! — крикнул он. — Ты всегда прибедняешься! Я уже отцу позвонил, обрадовал старика. Сказал, в субботу едем смотреть. Если денег не дашь, я кредит возьму. И ты поручителем пойдешь, у тебя зарплата белая, одобрят без проблем.
— Я не пойду поручителем, — отчеканила Марина. — И денег на машину нет. Тема закрыта.
— Ну, это мы еще посмотрим, — он зло усмехнулся. — Я маме позвонил. Она, кстати, в шоке от твоей выходки. Обещала заехать вечером. Поговорить. Вправить тебе мозги, раз ты совсем берега потеряла.
Весь рабочий день Марина провела как в тумане. Логистические схемы не складывались, грузы «терялись», коллеги смотрели с сочувствием.
Вечером идти домой не хотелось, но бежать было некуда — квартира была её, купленная еще до брака.
Когда она вошла, в прихожей висело пальто Тамары Петровны. Свекровь и Сергей сидели на кухне. Атмосфера напоминала военный совет перед решающей битвой.
— Явилась, — сухо произнесла Тамара Петровна, даже не повернув головы. — Проходи, садись. Будем разбираться, как спасать вашу семью.
Марина молча вымыла руки и села напротив.
— Здравствуйте, Тамара Петровна. Спасать тут нечего.
— Не дерзи, — осадила её свекровь. — Сережа мне всё рассказал. Ты, значит, деньги утаиваешь? Родителям своим дворцы покупаешь, а про нужды семьи мужа забыла? Николай Иванович, между прочим, всю жизнь на заводе отработал. Он заслужил комфорт.
— Тамара Петровна, — Марина говорила устало. — Дачу я купила на деньги, которые заработала сверх оклада. Сережа к этим деньгам отношения не имеет. А машину отцу вы можете купить сами. Или пусть Сережа заработает и купит. Я не против.
— Ты посмотри на неё! — всплеснула руками свекровь. — Как заговорила! Зазналась ты, девочка. Квартира — общая, бюджет — общий. И дача эта, по закону, наполовину Сережина. Так что или ты даешь деньги на машину, или Сережа подает на раздел имущества. Половину дачи отсудит, продаст, и как раз на машину хватит!
Сергей довольно кивнул, подтверждая слова матери.
— Да, Марин. Мама с юристом консультировалась. Всё, что куплено в браке — делится пополам. Так что лучше по-хорошему.
Марина посмотрела на их торжествующие лица. На мужа, который готов был судиться с женой ради отцовских понтов. На свекровь, которая считала чужие деньги своими. И вдруг страх исчез. Осталась только брезгливость.
— По суду, говоришь? — переспросила она. — Хорошо. Давайте о законе.
Она встала, подошла к сумке и достала файл с документами.
— Во-первых, Сережа, эта квартира не общая. Она куплена мной за два года до свадьбы. Ты здесь просто зарегистрирован. И это я исправлю очень быстро.
Лицо Сергея вытянулось. Он привык считать эти стены своими, забыв о деталях.
— Во-вторых, — продолжила Марина, положив руку на документы. — Дача. Вы правы, имущество, купленное в браке, делится. Но есть нюанс. Я не покупала дачу на своё имя. Я просто передала деньги отцу. Собственник дома и участка — мой папа, Петров Виктор Иванович. Сделка оформлена сразу на него.
В кухне повисла тишина. Слышно было, как капает вода из того самого крана, который Сергей так и не починил.
— Как... на отца? — просипел Сергей.
— Вот так. Юридически я просто подарила отцу деньги. Я хотела защитить их, чтобы у них была уверенность. Чтобы никто не мог отнять у больного человека его последнюю надежду на нормальную жизнь. Попробуй теперь отсудить у пенсионера подарок дочери. Удачи в суде.
Мечта о машине, о половине дачи, о «справедливости» рассыпалась в прах.
— Ты... Ты всё спланировала! — вскочил Сергей, его лицо пошло пятнами. — Ты нас обманула!
— Я просто знаю цену деньгам и людям, Сережа. А твоя цена, как выяснилось, — подержанная иномарка.
— Собирайся, сынок, — Тамара Петровна поднялась, надменно вскинув подбородок, хотя её руки дрожали. — Нам здесь делать нечего. Эта... особа нас не достойна. Мы найдем тебе нормальную женщину. Которая будет уважать мужа.
Она помолчала, потом добавила тише:
— Хотя... Сережа хороший мальчик. Просто устал. Ему нужна поддержка, а не упреки.
Марина почти поверила в эту заботу. Почти. Но взгляд свекрови, брошенный на неё напоследок, был полон холодного расчета.
— Отличная идея, — кивнула Марина. — Вещи собрать сейчас или потом заберешь?
— Сейчас! — выкрикнул Сергей. — Ноги моей здесь не будет!
Сборы были хаотичными. Сергей метался по квартире, сгребая в спортивную сумку одежду, приставку, какие-то провода. Пытался забрать блендер, но под тяжелым взглядом Марины поставил его на место.
Когда за ними захлопнулась дверь, Марина не стала плакать или опускаться на пол. Она просто подошла к двери, закрыла её на оба замка и накинула цепочку. Потом прислонилась лбом к холодному металлу и глубоко вдохнула.
В квартире стало тихо. Никто не бубнил, никто не требовал ужина, никто не смотрел с укором.
На следующий день Марина нашла в интернете номер слесаря. Через час в её двери стоял новый замок, а старые ключи лежали в мусорном ведре вместе с чеком из хозяйственного магазина.
Сергей еще месяц пытался выйти на связь. Сначала угрожал судом, требуя компенсацию за «потраченные годы», потом просил денег в долг, потом умолял начать всё сначала, обещая устроиться на вторую работу. Марина читала сообщения по диагонали и блокировала номера один за другим.
Летом она приехала к родителям на ту самую дачу. Отец, загоревший и довольный, мастерил беседку. Мама возилась с розами. На столе в летней кухне остывала та самая курица с чесноком — мама приготовила её специально, зная, что это любимое блюдо Марины.
— Маришка, как там Сережа? Не объявлялся? — осторожно спросила мама.
Марина откусила кусочек курицы, наслаждаясь вкусом. Когда готовишь для тех, кто ценит, еда получается совсем другой.
— Объявлялся, мам. Но знаешь... — она посмотрела на отца, который строгал доски для беседки, на маму, бережно поправляющую розовый куст. — Я поняла, что значит любить. Не требовать, не обвинять, не манипулировать. Просто делать то, что важно для близких. И если для этого нужно быть одной — что ж, одиночество гораздо лучше, чем жизнь с человеком, который видит в тебе только кошелек.
Мама обняла её за плечи, и они сидели молча, глядя на закат над соснами.
А Сергей так и живет с мамой. Машину отцу они так и не купили — кредит с его зарплатой ему не одобрили. Он знал почему: треть дохода уходила на алименты ребенку от первого брака. Марина знала об этом с самого начала и никогда не укоряла его, понимая, что сумма и так небольшая. Но когда дело дошло до банка, цифры оказались безжалостны.
Зато теперь каждый вечер он может обсуждать с Тамарой Петровной, какие все женщины корыстные и неблагодарные существа. И в этом они нашли полную гармонию.
Юлия Вернер ©