Я тебя так ненавижу, что, наверное, верну
Начинаем публикацию 2-й книги про Машу и Николаева
У Николаева в это время были веские причины не спешить. Притащенный едва ли не за шиворот Алексеем врач лишь констатировал то, что было и так известно — Полина Милосердова мертва. А причина? Ради Бога. Какой криминал? Это он, вытаращив глаза, прошептал Андрею Александровичу, когда тот вывел его в коридор подальше от обезумевшего от горя брата. Молодые девушки иногда умирают. Слабое сердце. На первый взгляд смерть самая что ни на есть естественная.
— А на второй? — настаивал Николаев. Его беспокоили подозрения Маши, и ее настойчивая просьба вызвать в столицу Агафью.
Оглянувшись на прикрытую дверь, доктор почесал лоб. Причин для привлечения к этому делу полиции он не видел. Жаль, конечно, что померла. Юная совсем. И красивая.
— Хорошо, спасибо, — Николаев задумался. Если интуиция Машу не подводит, то ошибается доктор. А если она все-таки перенервничала — все-таки не каждый день на ее глазах умирают пусть и не долго, но знакомые люди — он привлечёт к семье ненужное внимание. Да что там — будет скандал.
— Так я пойду? Здесь помочь уже ничем не могу, увы, — вздохнул доктор с годами отрепетированной скорбью.
Николаев кивнул. Ему надо было подумать. Сейчас он успокоит Машу, даст необходимые распоряжения по поводу похорон, и немного подумает.
— Барин, — раздался тихий голос.
В тени лестницы появилась женская фигура.
— Барин, — вновь позвала она его.
— Настя? — узнал Николаев свою крепостную и хотел, было, сделать шаг навстречу, но девушка отступила глубже в тень.
— Пожалуйста, не надо. Мне попадёт.
— От кого? — удивился Николаев. — Кто посмеет тебя тронуть в моем доме?
— Все потом вам, барин, объясню. У меня времени мало. Дозвольте только одно сказать.
Что-то в ее тоне заворожило и напугало Андрея Александровича. И остановило. Он смотрел на силуэт под лестницей и не мог заставить себя двинуться с места.
Не дождавшись его разрешения, Настя быстро, опасаясь, что и на этот раз ей не удастся открыться, проговорила.
— У вас в доме враг. Я все видела. Все, все. Он ее иголкой под лопатку укол. Я все видела. Барышню вашу. Зачем уколол? Странно это.
Говорила Настя тихим монотонным голосом без эмоций, которые предполагали слова, ею произносимые. Очень Николаеву хотелось заглянуть Насте в лицо, которое так мало интересовало его, как ни крути, но барина, все те годы, что он ее знал. А теперь вот внезапное желание вглядеться в озорные и живые всегда глаза крепостной, непонятное ему и словно навязанное чьей-то воле, охватило его. Но необъяснимая скованность во всем теле, от кончиков пальцев на ногах до мышц лица, мешала ему осуществить задуманное.
— Настя, — позвал он. — Подойди ко мне. Ты же знаешь, я тебя не обижу. Иди сюда и скажи, глядя мне в глаза, что ты видела. Что произошло в зале?
Тень под лестницей глубоко и печально вздохнула.
— Эх, барин, не могу я вашу просьбу никак выполнить. Мне пора. Но вы остерегайтесь. Ведомо, тот человек зло задумал. Иначе зачем ему барышню колоть. Жалко ее. И себя…
— Да ты хоть толком скажи, кто это сделал!?
Он думал, что кричит, но если бы рядом с ним, почти вплотную оказался бы кто-то посторонний, то не расслышал бы ни звука.
— Не знаю я его барин. Не видела никогда. Но кто вас, как я, не знает, решил бы, что это вы и есть.
И тень снова вздохнула.
— Андрей Александрович? — из малой гостиной вышла Елена Дмитриевна. Она уже оправилась от своего недуга. Выглядела свежей, розовой и цветущей для своего возраста и бодрой. — Все в порядке? Я не помешала? Вы с кем-то говорили?
Рогинская вывела Николаева из оцепенения, но теперь он чувствовал страшный холод, переходящий в ужас.
Не сомневаясь, что Насти под лестницей уже нет, он все же ринулся туда, но все те же холод и ужас по мере приближения к месту, где секунду назад стояла Настя усиливался. К нему прибавилось тоска. Николаев никогда прежде не испытывал такой вычерпывающей внутренности тоски.
— Я говорил со своей крепостной, — медленно ответил он наконец на вопрос Елены Дмитриевны.
— С которой? — живо отозвалась Рогинская.
Николаев провел рукой по воздуху. Тот начал медленно теплеть. И тело его тоже отогревалось. Насти теперь тут точно нет.
— Ну думаю, что вы знаете моих крепостных. Откуда вам? Хотя.., — он пожал плечами. — Ее зовут Настя.
Но Елена Дмитриевна в ответ моложаво улыбнулась.
— Ах, эта. Вы, видимо, не курсе. Ваша матушка подарила ее мне. Теперь это девка моя собственность, — посмотри, Николаев, как блестят ее глаза! Разве нет так ли они блестели раньше у Насти?
— Ваша?! — воскликнул Андрей Александрович, сдвинул брови. — Я думаю, тут какая-то ошибка. Впрочем, извините, мне надо…
Срочно. Надо срочно найти Фёдора. Из всех гостей только он единственный так похож на него самого, что Настя, знавшая его с детства, могла увидеть сходство. Алексей исключается. Девушка бы прямо назвала его имя. Уколоть Поленьку (если Настя не ошиблась) мог только он. Зачем вот только? Бред, одним словом.
Николаев бросился в гостиную, где видел предка в последний раз, но его там не было. Не оказалось его и в спальне, на третьем этаже и в других помещениях фамильного особняка. Исчез. Телепортировался, зараза.
Подозрения Николаева укрепились, в тревога усилилась. Федор и был тот враг, о котором предупреждала Настя. Но зачем ему это все?
Продолжение
Я тебя так ненавижу, что, наверное, влюблюсь - 1-я часть
Телеграм "С укропом на зубах"