Телефон завибрировал на столе – в пятый раз за час. Антон даже взглядом не повёл в его сторону, продолжая нарезать помидоры для салата. Он знал, кто звонит. Знал, что сейчас будет. Знал, что через несколько минут Даша выйдет из душа, увидит пропущенные вызовы и всё начнётся заново.
– Почему ты не берёшь трубку? – голос жены прозвучал из коридора раньше, чем он ожидал.
Антон обернулся. Даша стояла в дверях кухни, волосы ещё мокрые, халат наспех запахнут. В руках – его телефон. На экране горело имя "Мама".
– Дашуль, я готовлю ужин...
– Она звонила пять раз! Пять, Антон! Что, если что-то случилось?
Он отложил нож, вытер руки о полотенце. Что-то случилось. Как всегда что-то случалось у Людмилы Сергеевны. То трубу прорвало, то соседи шумят, то электрик не пришёл, то голова болит, то давление скачет. А ещё она постоянно забывала, что её сын уже восемь лет как женат и живёт в другом конце города.
– Перезвоню после ужина, – сказал он максимально спокойно.
Даша швырнула телефон на стол. Экран мигнул и погас.
– После ужина, – повторила она с какой-то странной усмешкой. – Конечно. А потом будет уже поздно звонить. А завтра ты на работе. А послезавтра она приедет сюда и устроит очередной спектакль про то, какой ты невнимательный сын.
– Что ты хочешь от меня услышать?
– Я хочу нормальной жизни! – голос Даши сорвался на крик. – Нормальной! Без её ежедневных звонков, без её советов, как мне готовить, как убирать, как воспитывать наших детей, которых у нас ещё нет! Без её комментариев про мою работу, про мою одежду, про моих родителей!
Антон почувствовал, как напряжение наползает на плечи, сжимает шею. Этот разговор они вели уже сотню раз. Может, тысячу.
– Она просто волнуется...
– Волнуется?! – Даша истерично рассмеялась. – Она контролирует! Каждый наш шаг! Помнишь, как она приехала в прошлый четверг? Мы же договаривались, что только в выходные! А она взяла свой ключ, который ты ей дал без моего согласия, и просто вошла! Я была в пижаме, Антон! Она критиковала меня за то, что я до одиннадцати дня ещё не оделась! В мой выходной!
– Я поговорю с ней...
– Ты говорил! Сто раз говорил! И что изменилось? Ничего! Абсолютно ничего!
Телефон снова завибрировал. Даша схватила его раньше Антона.
– Алло, – бросила она в трубку. – Да, Людмила Сергеевна, это Даша. Антон занят. Что случилось?
Антон сжал кулаки. Не надо было... Не надо было Даше брать трубку. Сейчас его мать скажет что-то очередное, и всё взорвётся окончательно.
– Понятно, – голос жены был ледяным. – Конечно. Обязательно передам. До свидания.
Она положила телефон на стол с преувеличенной аккуратностью.
– Твоя мама хочет, чтобы ты завтра отвёз её к врачу. В десять утра. Хотя ты обещал мне, что завтра мы поедем выбирать мебель для гостиной. Помнишь? Мы планировали это три недели!
– Дашуль...
– Не надо "Дашуль"! Не надо этого тона, как будто я капризничаю! Я устала, Антон! Устала от того, что твоя мать важнее меня! Важнее нас!
– Она больна...
– Она манипулирует! – выкрикнула Даша. – Каждый раз, когда у нас планы, у неё вдруг что-то случается! Ей плохо, ей нужна помощь, ей срочно надо к врачу! А ты бежишь! Каждый раз бежишь, как верный пёсик!
Антон чувствовал, как внутри поднимается злость. Не на Дашу – на ситуацию. На невозможность её решить. На то, что он разрывается между двумя самыми важными для него женщинами.
– Что я должен сделать? Отказать больной матери?
– Должен выбрать! – Даша подошла к нему вплотную, её глаза блестели от слёз. – Наконец-то выбрать! Твоя жена или твоя мама! Потому что так дальше продолжаться не может!
– Это абсурд...
– Абсурд?! Хорошо, тогда вот тебе не абсурд – если ничего не изменится, если ты не успокоишь её, не поставишь точки во всём этом... я подам на развод.
Тишина повисла между ними. Даша дышала тяжело, не отводя взгляда. Антон стоял, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Она серьёзно. Впервые за все эти годы – совершенно серьёзно.
– Ты... ты не можешь...
– Могу, – она вытерла слезы тыльной стороной ладони. – Потому что я больше не могу жить в доме, где я – гость, а хозяйка – твоя мама. Даже если она живёт в двадцати километрах отсюда.
Антон хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Даша развернулась и пошла к выходу из кухни.
– Я ухожу к Наташе. На несколько дней. Подумаю. Ты тоже подумай.
Дверь спальни хлопнула. Потом звук застёжки-молнии на сумке. Потом входная дверь – гораздо тише, но оттого ещё страшнее.
Антон остался стоять посреди кухни. Телефон снова завибрировал. Мама. Опять мама.
Он взял трубку.
– Сынок, наконец-то! Слушай, я тут подумала – может, вы с Дарьей в субботу приедете? Я готовлю твои любимые котлеты. И вообще, надо серьёзно поговорить... Эта твоя жена совсем обнаглела, знаешь ли! Как она со мной разговаривала сегодня! Я ей – спокойно, по-хорошему, а она мне хамит! Нет, ты должен её воспитать, Антоша...
Он слушал голос матери, смотрел на недорезанные помидоры, на пустой дом вокруг. И впервые за много лет понял – она права. Даша права.
Но что он мог сделать?
– Мам, – перебил он её монолог. – Мам, нам надо серьёзно поговорить.
– Вот именно! Так я и говорю! Приезжайте в субботу...
– Нет. Сейчас. По телефону. Прямо сейчас.
Людмила Сергеевна замолчала – видимо, от неожиданности.
– Что случилось? – в её голосе появились нотки беспокойства.
– Даша ушла от меня.
Пауза. Долгая пауза. Потом – смешок.
– Ушла? Ну, походит немного и вернётся. Характер у неё, знаешь ли, вредный. Я всегда говорила...
– Мам, – Антон закрыл глаза. – Она ушла, потому что я не могу защитить её от тебя.
Ещё одна пауза. На этот раз тяжёлая, как камень.
– Что ты сказал?
– То, что есть. Ты постоянно вмешиваешься в нашу жизнь. Постоянно критикуешь её. Постоянно требуешь моего внимания. И я... я позволяю тебе это делать.
– Антон Валерьевич! Как ты смеешь?! Я – твоя мать! Я тебя родила, вырастила, всю жизнь тебе посвятила! А ты... ты обвиняешь меня?! Из-за этой... этой...
– Не договаривай, – его голос стал жёстким. – Не смей оскорблять мою жену.
Людмила Сергеевна всхлипнула в трубку.
– Значит, так... Значит, выбираешь её... Ну что ж... Я всё поняла...
И она повесила трубку.
Антон опустился на стул, положил телефон на стол. Руки дрожали. В животе что-то сжалось в болезненный узел.
Что он наделал? Что он только что наделал?
Телефон снова ожил – сообщение от Даши: "Наташа спрашивает, нужен ли тебе ужин. Я сказала, что не знаю".
Он набрал ответ: "Не нужен. Приезжай домой. Пожалуйста".
Три точки внизу экрана – она печатает. Потом они исчезли. Потом появились снова.
"Поговорил с ней?"
"Да".
"И?"
"Она повесила трубку".
Опять три точки. Долгие секунды ожидания.
"Это начало. Я вернусь завтра. Надо дать тебе время подумать. И мне тоже".
Антон положил телефон и уткнулся лбом в руки. За окном стемнело. В квартире было тихо. Так тихо, что можно было услышать собственное дыхание.
И где-то на краю этой тишины крутилась одна мысль: что, если теперь он потерял обеих?
Утро началось со звонка от Даши в семь часов.
– Я еду к твоей матери, – сообщила она без приветствия.
Антон сел в кровати, пытаясь прогнать остатки бессонной ночи.
– Зачем? Дашуль, давай я сам...
– Нет. Хватит. Восемь лет я молчала, кивала, терпела. Пора поговорить напрямую. Женщина с женщиной.
– Это плохая идея...
– Увидимся вечером.
Гудки. Антон попытался перезвонить – не взяла. Написал сообщение – прочитала, но не ответила. В груди что-то холодное расползалось, как ледяная вода.
Он знал свою мать. Знал её умение превращать любой разговор в драму. Знал, как она умеет давить на жалость, манипулировать, выкручивать слова наизнанку.
К десяти утра он уже не выдержал и поехал к матери сам.
Припарковался возле её дома и увидел машину Даши. Сердце ухнуло вниз. Он поднялся на третий этаж, услышал голоса ещё на лестнице.
– ...вы понимаете, что делаете?! – кричала Даша. – Вы отбираете у него жизнь! Он не может сделать шаг без вашего одобрения!
– Как ты смеешь?! – голос Людмилы Сергеевны дрожал от негодования. – Я его мать! Я имею право...
– Вы имели право, когда он был ребёнком! Сейчас ему тридцать четыре! У него своя семья!
– Какая семья?! Ты?! Ты, которая даже готовить нормально не умеет! Которая работает до ночи и забывает, что у неё дома муж! Которая...
Антон открыл дверь своим ключом. Обе женщины застыли, глядя на него.
Даша стояла посреди гостиной, щёки горели, руки сжаты в кулаки. Людмила Сергеевна сидела в кресле, одной рукой вцепилась в подлокотник, другой прижимала к груди платок.
– Антоша... – начала мать жалобным голосом. – Слава богу, ты приехал... Ты слышал, как она со мной? Ты слышал?!
– Мам...
– Она пришла сюда! В мой дом! И оскорбляет меня! Говорит, что я плохая мать! Что я порчу тебе жизнь! Антоша, скажи ей...
– Людмила Сергеевна, – Даша сделала шаг вперёд, голос звенел от напряжения. – Я не говорила, что вы плохая мать. Я сказала, что вы не отпускаете своего сына. Вы держите его на поводке, как собаку!
– Вон отсюда! – взвизгнула мать. – Вон из моего дома!
– С удовольствием! Но сначала выслушайте меня до конца! Вы звоните ему по десять раз в день! Вы приезжаете без предупреждения! Вы критикуете каждое моё решение! Вы...
– У меня сердце! – Людмила Сергеевна резко поднялась, схватилась за грудь. – Ой... ой, мне плохо...
– Мам? – Антон бросился к ней.
– Таблетки... в шкафу... – она опустилась обратно в кресло, лицо побледнело. – Антоша... мне... не могу дышать...
Даша стояла, прижав руку ко рту. Антон метнулся к шкафу, нашёл таблетки, протянул матери стакан воды. Людмила Сергеевна приняла лекарство, но дышала всё так же тяжело.
– Я вызываю скорую, – сказал он, доставая телефон.
– Не надо... – прошептала мать. – Пройдёт...
– Не пройдёт! – он уже набирал номер.
Скорая приехала через двенадцать минут. Фельдшер послушала Людмилу Сергеевну, нахмурилась, переглянулась с напарником.
– Давление сто восемьдесят на сто десять. Сердечный ритм нарушен. Надо везти в больницу.
– Я не поеду, – слабо сказала Людмила Сергеевна. – Антоша, скажи им...
– Мам, ты поедешь. Немедленно.
В больнице её положили в кардиологическое отделение. Пока врачи возились с анализами и капельницами, Антон и Даша сидели в коридоре на жёстких пластиковых стульях.
Между ними была пустота. Холодная, липкая, противная.
– Я не хотела... – наконец выдавила Даша. – Я просто хотела поговорить...
– Знаю.
– Если что-то случится...
– Ничего не случится, – отрезал он.
Но сам не верил своим словам. Мать лежала за этой дверью, бледная, со всеми этими трубками и датчиками. А он... он чувствовал себя виноватым. Виноватым перед обеими.
Врач вышел через полчаса – молодая женщина с усталым лицом.
– Вы родственники?
– Сын, – Антон вскочил. – Как она?
– Гипертонический криз на фоне эмоционального стресса. Плюс аритмия. Ничего критического, но надо оставить на несколько дней под наблюдением. У неё раньше были проблемы с сердцем?
– Да. Она принимает таблетки.
– Тогда повезло, что вовремя привезли. – Врач посмотрела на Дашу, потом снова на Антона. – Ей нужен покой. Никаких стрессов, никаких скандалов. Поняли?
Они кивнули, как провинившиеся школьники.
Когда врач ушла, Даша уткнулась лицом в ладони.
– Это я... это из-за меня...
– Нет, – сказал Антон тихо. – Это из-за нас всех. Потому что мы не умеем разговаривать. Только кричать.
Он взял её за руку. Даша не отстранилась, но и не сжала его пальцы в ответ.
– Что теперь? – спросила она.
– Не знаю.
И это была правда. Он правда не знал, что делать дальше. Мать в больнице, жена едва держится, а он посередине – измотанный, растерянный, уставший от этой войны.
– Можно зайти? – спросила медсестра, высунувшись из палаты. – Ваша мама просит сына.
Антон поднялся, но Даша вцепилась в его руку.
– Если она начнёт... если она скажет, что это всё из-за меня...
– Я не позволю.
Он вошёл в палату. Людмила Сергеевна лежала на кровати, подключённая к монитору. Лицо восковое, глаза закрыты.
– Мам?
Она открыла глаза, посмотрела на него. И в этом взгляде было столько боли, что у Антона перехватило дыхание.
– Прости, – прошептала она. – Прости меня, сынок...
Антон сел на край кровати, взял её холодную руку.
– За что, мам?
– За всё. – Слеза скатилась по её щеке. – Я боялась тебя потерять. Понимаешь? Когда отец умер, ты был всем, что у меня осталось. И когда ты женился... я подумала, что теперь я никому не нужна.
– Ты нужна. Но мам... у меня теперь своя семья.
– Знаю. – Она закрыла глаза. – Я знаю. Но было так страшно остаться одной... Я цеплялась за тебя, как за соломинку. И чуть не потеряла тебя совсем.
Антон молчал. В горле стоял комок.
– Даша хорошая девушка, – продолжала мать тихо. – Я всегда это знала. Просто... не хотела признавать. Потому что она забрала тебя у меня. Нет, не забрала. Ты сам выбрал её. И это правильно. Так и должно быть.
– Мам...
– Позови её. Пожалуйста. Мне нужно с ней поговорить.
Антон вышел в коридор. Даша сидела в той же позе, сжавшись, обхватив себя руками.
– Она хочет тебя видеть.
Даша подняла голову, в глазах страх.
– Антон, я не могу... если она...
– Идём, – он протянул ей руку.
Они вошли вместе. Людмила Сергеевна повернула голову, посмотрела на Дашу.
– Подойди ближе, пожалуйста.
Даша нерешительно приблизилась к кровати.
– Садись. – Свекровь кивнула на стул. – Мне тяжело говорить громко.
Даша села. Людмила Сергеевна помолчала, собираясь с силами.
– Ты была права. Во всём. Я действительно не отпускала Антона. Я вмешивалась в вашу жизнь, критиковала, контролировала. – Она сглотнула. – Это было неправильно. И я... прошу прощения.
Даша молчала, глядя на неё широко раскрытыми глазами.
– Я не прошу, чтобы ты меня полюбила. Или чтобы забыла все эти годы. Но если ты дашь мне шанс... я постараюсь измениться. Буду меньше звонить. Не буду приезжать без предупреждения. Перестану учить тебя жить.
– Людмила Сергеевна... – Даша провела рукой по лицу. – Я тоже не всегда была права. Я грубила, срывалась. Мне тоже... страшно было. Что я вас потеряю. Что Антон выберет вас, а не меня.
– Он выбрал тебя. Давно выбрал. А я этого не видела.
Они сидели, две женщины по разные стороны больничной кровати, и между ними что-то наконец сдвинулось с мёртвой точки.
Три месяца спустя
Даша смотрела на две полоски на тесте и не верила своим глазам. Проверила ещё раз. Потом ещё. Результат не менялся.
Беременна.
Она опустилась на край ванны, прижав тест к груди. Смех и слёзы смешались во что-то непонятное. Они с Антоном пытались больше двух лет. Обследования, врачи, разговоры о том, что, может быть, не суждено...
А теперь – вот оно.
Вечером, когда Антон пришёл с работы, она просто протянула ему тест, не говоря ни слова.
Он смотрел на полоски несколько секунд, потом резко поднял глаза.
– Это... правда?
Она кивнула, улыбаясь сквозь слёзы.
Антон схватил её в охапку, закружил по кухне, целуя куда попало – в щёки, в губы, в нос.
– Мы будем родителями! Дашуль, ты слышишь?! Мы будем родителями!
– Слышу, слышу! Поставь меня, а то укачаешь малыша!
Он осторожно опустил её на пол, не отпуская.
– Надо сказать маме.
Даша замерла. После больницы отношения с Людмилой Сергеевной стали... другими. Не идеальными, но терпимыми. Свекровь действительно старалась: звонила реже, спрашивала разрешения приехать, сдерживала комментарии. Даша тоже старалась – принимала её советы спокойнее, иногда даже прислушивалась.
– Давай завтра? Хочу сначала к врачу.
– Хорошо. Завтра.
Они позвонили Людмиле Сергеевне на следующий день после визита к гинекологу. Приехали к ней домой – Антон настоял, что такие новости надо сообщать лично.
– Что случилось? – забеспокоилась мать, открывая дверь. – У вас такие лица...
– Мам, – Антон обнял её. – Ты будешь бабушкой.
Людмила Сергеевна замерла. Потом медленно перевела взгляд на Дашу.
– Правда?
Даша кивнула.
– Двенадцать недель.
Свекровь закрыла лицо руками. Плечи затряслись. Антон обнял её крепче.
– Мам, ты чего?
– Я так рада... – всхлипнула она. – Так рада... Господи, как же я рада...
Она подошла к Даше, осторожно взяла её за руки.
– Спасибо. Спасибо тебе за этот подарок.
Даша улыбнулась.
– Это наш подарок. Всем нам.
Когда они уходили, Людмила Сергеевна обняла Дашу на прощание – впервые по-настоящему, тепло.
– Я помогу, – прошептала она. – Если разрешишь. Но не буду навязываться. Обещаю.
– Разрешу, – ответила Даша. – Нам понадобится помощь.
В машине Антон взял её за руку.
– Знаешь, я думал, что всё потерял тогда. И тебя, и маму. А получилось наоборот – мы все друг друга нашли.
– Через больницу и скандалы, – усмехнулась Даша.
– Через честность. Мы наконец сказали друг другу правду. И это оказалось больнее, чем молчание. Но зато – честнее.
Даша положила его руку себе на живот.
– Для него мы сделаем всё правильно. Чтобы он рос в семье, где люди умеют говорить правду. Даже когда это трудно.
– Или для неё, – улыбнулся Антон.
– Или для неё.
За окном сгущались весенние сумерки. Впереди их ждали бессонные ночи, усталость, переживания, радость первых шагов, первых слов. Ждали ссоры и примирения, потому что семья – это не идиллия. Это работа. Каждый день, каждую минуту.
Но теперь они знали – они справятся. Вместе. Все трое – нет, уже четверо.
И это было только начало.