— Ты что, совсем уже?! — голос Тамары Ивановны прорезал квартиру, как сирена. — Сколько можно терпеть это твоё бездарное существование!
Кира замерла у раковины, не поворачиваясь. Вода продолжала течь из крана, стекая по её неподвижным рукам. Декабрьское утро едва пробивалось сквозь грязные окна кухни, и в этом сером свете свекровь казалась особенно массивной — синий кардиган, красное лицо, руки на бёдрах.
— Да кто вы вообще такая, неумёха! — Тамара Ивановна подошла ближе, её дыхание обжигало затылок. — Вот Верочка моему сыну ребёнка родила, а ты ни на что не способна!
Кулак свекрови со стуком опустился на стол. Чашки подпрыгнули, одна покатилась к краю.
— Тамара Ивановна, я...
— Молчать! Пять лет замужем — пять! А толку? Егор работает как лошадь, а ты что делаешь? По интернетам своим шляешься, блогерша недоделанная!
Кира наконец закрыла кран и обернулась. Её пальцы дрожали, но взгляд был твёрдым. Двадцать восемь лет, хрупкая, с короткими волосами цвета меди — она выглядела совсем девчонкой рядом со свекровью. Но в её глазах сейчас светилось что-то острое, накопленное за годы.
— Я работаю. У меня двадцать тысяч подписчиков...
— Подписчиков! — расхохоталась Тамара Ивановна. — Ты послушай её! А деньги где? Егор один всё тащит на себе! И что я ему скажу, когда он вернётся из командировки? Что жена его опять весь день в телефоне просидела?
В прихожей щёлкнул замок. Кира вздрогнула — Егор должен был вернуться только послезавтра. Но в дверях появился не муж, а его младший брат Андрей. Высокий, с небрежной щетиной и вечной усмешкой на губах. В руках он держал пакеты из супермаркета.
— О, семейный совет? — протянул он, ставя пакеты на пол. — Мам, ты опять Кирку прессуешь?
— Не твоё дело, — отрезала Тамара Ивановна, но тон стал мягче. К младшему сыну она всегда относилась иначе — баловала, прощала всё.
Андрей прошёл на кухню, достал из пакета банку колы, открыл с характерным шипением.
— Ну что ты к ней привязалась? Живут же нормально.
— Нормально! Егор вкалывает, а эта...
— Эта стоит рядом с вами и всё слышит, — тихо сказала Кира.
Андрей хмыкнул, отпил из банки. Его взгляд скользнул по Кире — быстро, оценивающе. Она поймала этот взгляд и отвернулась. С братом мужа у неё всегда были странные отношения. Он появлялся в их квартире внезапно, оставался на пару дней, исчезал снова. Работал где-то в сфере IT, но точно никто не знал. Зарабатывал прилично — это было видно по вещам, по манере держаться.
— Кира, — Тамара Ивановна вдруг сменила тон. Стала почти ласковой. — Ты пойми меня правильно. Я за сына переживаю. Ему уже тридцать три, он хочет детей. А ты всё тянешь, тянешь... У тебя что, проблемы какие-то?
Вот оно. Любимая тема. Кира сжала кулаки за спиной, ногти вошли в кожу ладоней, но она тут же разжала их — не давала себе этой слабости.
— Мы с Егором договорились подождать ещё год.
— Год! Егор мне другое говорил. Он сказал, что ты обещала в этом году попробовать. Декабрь уже, между прочим!
Андрей присел на подоконник, наблюдая за ними. Его присутствие раздражало Киру — он был свидетелем её унижения, молчаливым судьёй.
— Я не готова, — выдохнула она. — Психологически не готова. У меня... у меня были причины.
— Причины! — взвилась свекровь. — Какие причины? Ты просто эгоистка! Думаешь только о себе!
Кира развернулась и пошла к выходу из кухни, но Тамара Ивановна преградила ей путь. Массивная, непробиваемая. Её духи — дешёвые, приторные — ударили в нос.
— Вот что я тебе скажу, — свекровь понизила голос до шипения. — Если через полгода не забеременеешь, я сама поговорю с Егором. Пусть разводится и женится на нормальной женщине. На такой, как Верочка.
— Верочка — бывшая Егора? — уточнила Кира, и в её голосе прозвучала злость. — Та, что три года назад бросила его ради какого-то бизнесмена?
— Она ошиблась! Люди ошибаются! Зато теперь у неё сын, красавец такой... Егор его фотографии видел, знаешь?
Сердце Киры упало куда-то вниз. Нет, она не знала.
— Он ничего мне не говорил.
— Конечно не говорил, — усмехнулась Тамара Ивановна. — Он тебя жалеет. А Верочка к нам в гости приходила, пока ты по своим блогам шаришь. Приносила пирожки, с сыном познакомила. Вот это я понимаю — женщина!
Комната поплыла перед глазами. Кира схватилась за дверной косяк. Верочка здесь была. В их квартире. Со своим ребёнком.
— Мам, хватит уже, — вдруг сказал Андрей. Он поставил банку на подоконник и спрыгнул вниз. — Ты перегибаешь.
— Не лезь не в своё дело!
— Это и моё дело тоже. Кира — жена моего брата. И я не хочу, чтобы она сейчас грохнулась в обморок из-за твоих... воспитательных бесед.
Он подошёл к Кире, взял её за локоть — осторожно, но настойчиво — и увёл из кухни. Тамара Ивановна осталась стоять, красная, возмущённая, но промолчала.
В гостиной Андрей усадил Киру на диван.
— Дыши. Медленно.
Она дышала. Комната постепенно обретала чёткость. Андрей сидел рядом, слишком близко. Его одеколон — резкий, современный — перебивал удушающий запах свекрови.
— Спасибо, — прошептала она.
— Не за что. Мать иногда не знает меры.
— Егор правда встречался с Верочкой?
Андрей помолчал. Потом кивнул.
— Один раз. Случайно столкнулись в торговом центре. Она попросила номер, написала ему пару раз. Он мне рассказывал.
— И что он ей отвечал?
— Ничего особенного. Вежливо, коротко. Братан тебя любит, Кир. Не парься.
Но она уже парилась. Всё внутри скрутилось в тугой узел. Верочка. Ребёнок. Тамара Ивановна, которая мечтает выжить её из этой квартиры. И Егор... Неужели он тоже думает, что она эгоистка?
— Слушай, — Андрей наклонился ближе. Его глаза были серыми, внимательными. — Хочешь совет?
— Какой?
— Уезжай отсюда. На неделю, до Нового года. К подругам, к родителям — куда угодно. Дай себе передышку. А я тут прослежу, чтобы мать не натворила чего-нибудь.
— Я не могу просто взять и...
— Можешь. Егор вернётся послезавтра, я ему всё объясню. Скажу, что тебе нужно было уехать по работе. По этим твоим блогам.
Кира посмотрела на него. В его словах был какой-то странный подтекст, но она не могла его уловить. Или не хотела.
— Подумаю, — сказала она.
Он улыбнулся — быстро, как вспышка — и поднялся.
— Думай быстрее. Время тикает.
Он вышел из комнаты, оставив её одну. Кира сидела на диване, уставившись в стену. За окном был декабрь, неделя до Нового года. И она совершенно не знала, что делать дальше.
Телефон завибрировал через полчаса. Кира лежала в спальне, глядя в потолок. Сообщение от неизвестного номера.
«Это Вера. Нам нужно поговорить. Срочно. Одной. Сегодня в пять, кофейня "Шоколад" на Пушкинской. Пожалуйста, приди. Это важно».
Кира перечитала сообщение три раза. Верочка. Сама пишет ей. Откуда номер? От Егора? Пальцы зависли над клавиатурой — написать отказ, послать куда подальше, заблокировать. Но любопытство оказалось сильнее страха.
«Приду», — набрала она и тут же пожалела.
Кофейня встретила её запахом корицы и приглушённым джазом. Вера сидела у окна — высокая блондинка в бежевом кашемировом свитере. Выглядела усталой, несмотря на безупречный макияж. Увидев Киру, вскинула руку.
— Спасибо, что пришла.
Кира села напротив, не снимая куртки. Молчала.
— Закажешь что-нибудь?
— Нет. Говори быстро. У меня нет времени на...
— Я не хочу Егора, — выпалила Вера. Её голос дрогнул. — Понимаешь? Я вообще не хочу его видеть. Это всё затея Тамары Ивановны.
Кира нахмурилась.
— О чём ты?
Вера достала телефон, пролистала переписку, протянула через стол. Кира взяла — сообщения от Тамары Ивановны. Десятки. «Приезжай в гости, познакомлю тебя с сыном заново», «Егор скоро разведётся, я всё устрою», «Ты идеальная невестка, какую я всегда хотела».
— Она меня достала, — Вера забрала телефон. — Пишет каждый день. Звонит. Я согласилась на одну встречу, чтобы она отстала. Привела сына, попили чай, ушла. Всё. Но она не унимается. Говорит, что ты бесплодная, что Егор несчастен, что я должна спасти его.
Кира почувствовала, как внутри всё сжимается. Бесплодная. Значит, так свекровь её называет за спиной.
— Почему ты мне это рассказываешь?
— Потому что это неправильно, — Вера наклонилась вперёд. — Я знаю, каково это — когда тебя используют. Мой бывший муж, сделал из меня инструмент для получения гражданства. А потом исчез. Я не хочу быть инструментом снова. Даже в чужих играх.
Официантка принесла Вере капучино. Она обхватила чашку ладонями, но не пила.
— Тамара Ивановна опасна. Она манипулирует всеми вокруг. И если ты думаешь, что Егор на твоей стороне... Я видела, как он смотрел на фотографию сына. Там было что-то.
— Что именно?
— Тоска. Желание. Он хочет ребёнка, Кира. Очень хочет. И его мать это знает.
Кира откинулась на спинку стула. Всё становилось хуже с каждой минутой.
— Что ты предлагаешь?
— Уезжай. Хотя бы на время. Разберись со своими чувствами. Пойми, чего хочешь ты сама, а не то, чего от тебя ждут. А я скажу Тамаре Ивановне, что больше не хочу никаких контактов с их семьёй.
Второй раз за день ей советовали уехать. Совпадение?
Кира встала.
— Спасибо за предупреждение.
— Подожди, — Вера тоже поднялась. — Ещё кое-что. Андрей... Будь с ним осторожна.
— Что?
— Он не тот, за кого себя выдаёт. Я встречала его пару раз, когда ещё встречалась с Егором. Он тогда работал в какой-то сомнительной конторе. Егор даже не знал толком, чем брат занимается. Просто... будь начеку.
Вернувшись домой, Кира обнаружила пустую квартиру. Записка на холодильнике: «Уехала к себе. Продукты в холодильнике. Т.И.»
Слава богу. Хоть какая-то передышка.
Она прошла в спальню, открыла шкаф, достала сумку. Может, они все правы? Может, ей действительно нужно уехать, очистить голову? Позвонить подруге Свете, попроситься к ней в Питер на неделю...
Дверь в квартиру открылась. Кира вышла в коридор — Андрей. С пакетом еды из китайского ресторана.
— Решил тебя накормить, — улыбнулся он. — Мать уехала, Егор в командировке. Подумал, будешь голодать.
Что-то в его улыбке показалось ей неправильным. Слишком уверенным. Слишком... довольным.
— Как ты вошёл? У тебя же нет ключей.
Пауза. Совсем короткая, но Кира её поймала.
— Егор давал. На всякий случай.
Ложь. Она это чувствовала.
— Спасибо за еду, но я не голодна. Мне нужно собираться — еду к подруге.
— Вот как? — Андрей прошёл на кухню, не спрашивая разрешения. — Куда именно?
— Это не твоё дело.
Он начал доставать контейнеры с едой, расставлять на столе. Движения медленные, размеренные. Кира стояла в дверях, и внутри росла тревога.
— Понимаешь, Кир, — он обернулся, и в его взгляде не осталось и следа прежней легкости, — ты не поедешь никуда. Потому что нам с тобой нужно серьёзно поговорить. О том, почему ты на самом деле не хочешь детей. И о том, что я знаю про тебя такое, о чём даже мой братан не догадывается.
Кира замерла. Её телефон лежал в спальне. До двери — метров пять. Андрей стоял между ней и выходом, и улыбка на его лице стала совсем другой.
Холодной.
— Что ты несёшь? — голос Киры прозвучал ровнее, чем она ожидала.
— Два года назад, — Андрей присел на край стола, — ты лежала в частной клинике. Неделю. Егор думал, что у тебя аппендицит. Но это была не операция на аппендиксе, правда?
Кровь отлила от лица. Как он узнал?
— У меня есть знакомые в разных местах, — продолжал он, словно читая её мысли. — В том числе в медицинских учреждениях. Удаление маточной трубы после внематочной беременности — серьёзная штука. Особенно когда вторая труба тоже под вопросом.
— Заткнись.
— Егор не знает. Мать не знает. Никто не знает, что у тебя почти нет шансов забеременеть естественным путём. Что тебе нужно ЭКО, дорогостоящее лечение, и то не факт, что получится.
Кира шагнула назад, наткнулась спиной на дверной косяк.
— Зачем ты всё это говоришь?
Андрей встал, подошёл ближе. Остановился в метре от неё.
— Потому что я могу тебе помочь. Деньги на лечение — не проблема. Лучшие клиники, специалисты. Я всё оплачу.
— За что?
Он усмехнулся.
— За честность. Ты расскажешь Егору правду. Всю. А я стану твоим спонсором в этом нелёгком пути к материнству. Братская поддержка, так сказать.
— Ты сошёл с ума.
— Наоборот. Я единственный адекватный человек в этой семье. Мать — манипулятор. Егор — слабак, который боится маму расстроить. А ты... Ты просто струсила. Испугалась правды.
— Я не струсила! — голос Киры сорвался на крик. — Я не знала, как ему сказать! Он так хотел детей, а я...
— А ты решила тянуть время, надеясь на чудо, — закончил Андрей. — Благородно. Глупо, но благородно.
Кира закрыла лицо руками. Всё, что она прятала столько месяцев, выплёскивалось наружу — страх, вина, бессилие. После той внематочной она не могла никому признаться. Врачи сказали, что шансы есть, но небольшие. И она цеплялась за эту надежду, откладывая разговор раз за разом.
— Почему ты вообще в это влезаешь? — прошептала она сквозь пальцы.
Андрей помолчал. Когда заговорил, голос его стал мягче.
— Потому что мне надоело смотреть, как все друг друга пожирают. Егор молчит о своих желаниях. Ты молчишь о своих проблемах. Мать плетёт интриги. Вера таскается сюда с ребёнком. Это замкнутый круг лжи. И кто-то должен его разорвать.
Кира опустила руки. Посмотрела на него — и впервые увидела не самоуверенного циника, а человека, которому тоже больно.
— А ты что молчишь? — спросила она тихо. — О чём ты не говоришь?
Он дёрнул плечом.
— Я давно не живу. Просто имитирую. Работа, деньги, связи — всё это декорации. Но когда я вижу, как мой брат пытается построить семью, как ты пытаешься соответствовать... Я хочу, чтобы хоть у кого-то получилось по-настоящему.
Тишина повисла между ними. За окном сгущались декабрьские сумерки.
— Если я скажу Егору, — начала Кира, — он меня бросит. Или пожалеет. Не знаю, что хуже.
— Если не скажешь — бросит точно. Потому что мать не остановится. Она будет давить, подталкивать Веру, устраивать «случайные» встречи. И в какой-то момент Егор сломается. Не потому что не любит тебя. А потому что устанет жить в неизвестности.
Кира прислонилась к стене, съехала по ней вниз, села на пол прямо в коридоре. Андрей присел рядом.
— Он вернётся послезавтра, — сказал он. — У тебя есть время подготовиться. Я могу быть там, когда ты будешь говорить. Или нет — как решишь. Но это твой выбор, Кир. Только твой.
Она кивнула, не глядя на него.
— А если... если после всего он всё-таки захочет уйти?
— Тогда ты хотя бы будешь знать, что сделала всё, что могла. Честно. Без игр и лжи.
Они сидели в полутёмном коридоре, два человека, уставшие от чужих ожиданий. Где-то за стеной заиграла музыка — соседи включили новогодние песни. До праздника оставалось меньше недели, но Кира чувствовала, что её личный Новый год начнётся гораздо раньше. С правды, которую она наконец решится произнести.
— Спасибо, — выдохнула она.
Андрей пожал плечами.
— Не за что. Китайская еда остывает, кстати. Будешь?
Она неожиданно рассмеялась — нервно, сквозь слёзы, но рассмеялась.
— Буду.
Когда Егор вернулся, была суббота. Снег падал крупными хлопьями, квартира пахла мандаринами. Кира сидела на кухне, сжимая в руках чашку. Андрей стоял у окна — молчаливая поддержка.
— Мне нужно тебе кое-что рассказать, — начала она.
И рассказала. Всё. О внематочной, об операции, о страхе, о том, что шансы родить минимальны. Егор слушал, бледнея, но не перебивал. Когда она закончила, в кухне стояла такая тишина, что был слышен шелест снежинок за окном.
— Почему ты молчала? — спросил он наконец.
— Боялась тебя потерять.
— Глупая, — он подошёл, обнял её так крепко, что перехватило дыхание. — Я люблю тебя. Не твою способность рожать. Тебя. Если нужно ЭКО — сделаем. Если не получится — усыновим. Если захочешь жить без детей — я соглашусь. Только не молчи больше. Пожалуйста.
Кира уткнулась ему в плечо и заплакала — впервые за два года. Андрей бесшумно вышел из кухни, оставив их вдвоём.
А через окно продолжал сыпаться снег, и в этом белом безмолвии начиналась их новая жизнь — честная, пусть и непредсказуемая.