— Сколько можно терпеть эту показуху? — голос Анфисы Петровны прорезал тишину квартиры, как нож по стеклу. — Каждый день притворяешься паинькой, а сама только и ждешь, когда мой Егор уйдёт в мир иной, чтобы завладеть квартирой!
Полина замерла с пакетом продуктов в руках. Из разорванного целлофана выкатился апельсин и покатился по паркету — медленно, нелепо, словно пытаясь сбежать от назревающего скандала. Она не успела даже снять куртку.
— Что вы… — начала было она, но свекровь не дала ей договорить.
— Молчи! — Анфиса Петровна шагнула ближе, и Полина увидела, как напряглись жилы на ее шее. — Думаешь, я не вижу, как смотришь на нас с Егором? Будто мы тебе мешаем жить! Будто мы лишние в собственной квартире!
Полина сглотнула. Вот опять. Уже третий раз за неделю. С тех пор как Егор потерял работу два месяца назад, Анфиса Петровна словно сорвалась с цепи. Каждая мелочь превращалась в повод для обвинений. Купила не тот хлеб — специально, чтобы насолить. Пришла поздно с работы — гуляешь где-то, мужа не уважаешь. Не пришла поздно — сидишь дома, контролируешь каждый их шаг.
— Анфиса Петровна, я просто хотела приготовить ужин… — Полина подняла упавший апельсин, словно это могло как-то разрядить обстановку.
— Приготовить! — свекровь хмыкнула. — А еще вчера заметила, что моя шкатулка с колечком покойной мамы стоит не на том месте. Думаешь, я слепая?
— Я даже не прикасалась…
— Лицемерка наглая! Убирайся вон из нашего дома! Сынок меня поддерживает! — крикнула Анфиса Петровна, и в этот момент из спальни вышел Егор.
Он стоял в дверном проеме в мятой футболке и спортивных штанах, которые не снимал уже неделю. Небритый, с потухшими глазами. Полина искала в этих глазах хоть что-то — защиту, понимание, любовь. Но там была только пустота.
— Мам, хватит уже, — пробормотал он вяло, но даже эти слова прозвучали без убежденности.
— Хватит?! — Анфиса Петровна развернулась к сыну. — Ты видел, как она на тебя смотрит? Презирает! Ты без работы сидишь, а она каждый вечер возвращается с таким видом, будто ей тяжело нас содержать!
— Я никогда так не думала, — Полина почувствовала, как внутри начинает закипать что-то горячее и опасное. — Я люблю Егора. И я никогда не говорила…
— Не говорила! А глаза что, не говорят? А эти твои вздохи по утрам? — Анфиса Петровна подошла вплотную, и Полина почувствовала запах дешевых духов и чего-то еще — желчи, накопившейся обиды. — Знаешь, что мне соседка Тамара рассказала? Что видела тебя вчера около офисного центра на Лермонтова с каким-то мужиком. Смеялись, обнимались!
Полину словно ударило током. Офисный центр на Лермонтова? Вчера она действительно там была — встречалась с бывшим однокурсником Арсением, который помогал с резюме для Егора. Они обсуждали вакансии, Арсений обнял ее на прощание — по-дружески, как всегда. Неужели эта Тамара так все перевернула?
— Это был мой друг, — ровным голосом сказала Полина. — Мы обсуждали работу для Егора.
— Работу! — захохотала Анфиса Петровна, и этот смех был хуже криков. — Слышишь, Егорушка? Она для тебя работу ищет! С мужиками на улице обнимается, а это, видите ли, для тебя!
Егор молчал. Он стоял и смотрел в пол, будто все это происходило не с ним. И вот тогда Полина поняла — поняла по-настоящему, всей душой, — что она одна. Совсем одна в этой квартире, где когда-то надеялась построить семью.
— Егор, — позвала она тихо. — Скажи хоть что-то.
Он поднял голову, и в его взгляде мелькнуло что-то — раздражение? Усталость?
— Полин, может, правда, маме не надо было бы видеть, как ты с кем-то обнимаешься на улице, — проговорил он медленно, словно каждое слово давалось ему с трудом. — Ну как это выглядит?
Полина отступила на шаг. Пакет с продуктами выскользнул из рук и упал на пол. Яйца разбились, желток растекся по паркету желтой лужей.
— Как это выглядит? — переспросила она и услышала, как странно звучит ее собственный голос — отстраненно, будто принадлежит кому-то другому. — Это выглядит так, что я три года живу в этой квартире, работаю по десять часов, приношу всю зарплату сюда, а меня обвиняют в том, что я хочу вас выжить?
— Не ври! — вклинилась Анфиса Петровна. — Свою зарплату ты тратишь на себя! На эти свои тряпки, на косметику! А нам что остается?
— Мама, успокойся, — попытался вмешаться Егор, но голос его звучал так безвольно, что хотелось закричать.
— Не успокоюсь! — свекровь схватила со стола свой телефон. — Вот, смотри! Вот твоя драгоценная жена!
Она ткнула экраном в лицо Полине. На фотографии была она сама — вчера, около офисного центра, действительно в обнимку с Арсением. Снимок был сделан так, что казалось, будто они стоят очень близко, почти интимно. Хотя на самом деле это была обычная дружеская встреча.
— Тамара прислала, — торжествующе объявила Анфиса Петровна. — Вот доказательство! Изменяет мужу, а потом еще и возмущается!
Что-то внутри Полины оборвалось. Не резко — медленно, как перетершаяся нитка. Она посмотрела на Егора, который так и стоял, бесполезный, жалкий, неспособный защитить ее даже словом. Она посмотрела на свекровь с ее злобным торжеством в глазах. И поняла, что находится в ловушке, из которой есть только один выход.
— Хорошо, — сказала она спокойно. — Я уйду.
Анфиса Петровна растерялась на мгновение, явно не ожидав такого поворота. А Егор вдруг оживился:
— Подожди, Полин… Куда ты?
— Вон из вашего дома, — ответила она, снимая обручальное кольцо. — Как и просила твоя мама.
Она положила кольцо на комод у входа и направилась к двери. Руки дрожали, но шаги были твердыми. Еще немного — и она выйдет отсюда. Еще немного, и этот кошмар останется позади.
— Стой! — крикнула Анфиса Петровна. — Думаешь, так просто смоешься? А квартира? А вклад, который ты якобы внесла в ремонт?
Полина обернулась. В дверном проеме стояла свекровь, и выражение ее лица было хищным.
— Никакого вклада не было, — продолжала та. — У нас есть договор дарения, который Егор подписал до свадьбы. Все, что здесь, — наше. Так что можешь идти с пустыми руками.
Полина замерла. Договор дарения? Она помнила тот день — они с Егором только начинали встречаться, и он что-то подписывал у нотариуса. Тогда она не придала этому значения. А теперь…
— Егор, — позвала она. — Это правда?
Он отвел взгляд.
И в этот момент Полина осознала всю глубину предательства. Не просто слова, не просто молчание — а холодный расчет. Он знал. Всегда знал, что она ничего не получит. Что можно использовать ее, выжимать последние силы, а потом просто выбросить.
— Понятно, — сказала она и открыла дверь.
Холодный январский воздух ударил в лицо. Снег падал крупными хлопьями, и город уже укутался в белое одеяло. Полина шагнула на лестничную площадку и услышала, как за спиной захлопнулась дверь.
Она осталась одна — без дома, без семьи, без иллюзий.
Но впервые за три года ей стало легко дышать.
Полина нажала на кнопку вызова в панели домофона и замерла, прислушиваясь к собственному сердцебиению. Маленький чемодан на колесиках стоял рядом — все, что она успела забрать из квартиры за те десять минут, пока Анфиса Петровна орала в спальне, а Егор тупо смотрел в телефон.
— Да? — раздался знакомый баритон из динамика.
— Глеб, это я, — голос предательски дрогнул. — Можно к тебе? Мне… некуда идти.
Пауза длилась всего пару секунд, но Полине показалось, что прошла вечность. А потом замок щелкнул, дверь открылась.
Квартира Глеба встретила ее теплом и запахом кофе. Он стоял в дверях — высокий, в домашней толстовке, с взъерошенными волосами. Такой же, каким она помнила его пять лет назад, когда они были вместе. До того, как она встретила Егора и решила, что стабильность важнее страсти.
— Заходи, — Глеб отступил в сторону, и его глаза скользнули по ее лицу, по чемодану, по дрожащим рукам. — Что случилось?
Полина переступила порог и вдруг почувствовала, как все накопившееся за вечер, за месяцы, за годы — поднялось откуда-то из груди и вырвалось наружу. Она заплакала. Некрасиво, навзрыд, как плачут только когда совсем не остается сил держаться.
Глеб обнял ее молча. Крепко, надежно, как обнимают человека, которого знают давно и которому не нужно ничего объяснять. Полина уткнулась ему в плечо и плакала, пока слезы не кончились.
— Прости, — проговорила она, отстраняясь и вытирая лицо рукавом куртки. — Я не должна была…
— Тихо, — перебил Глеб. — Иди умойся, я поставлю чайник.
Она прошла в ванную и посмотрела на свое отражение. Красные глаза, размазанная тушь, бледное лицо. Тридцать лет, а выглядишь на все сорок. Когда она успела так измотаться? Когда перестала узнавать себя в зеркале?
Вернувшись на кухню, Полина застала накрытый стол — две чашки с дымящимся чаем, тарелка с печеньем. Глеб сидел у окна и смотрел на падающий снег.
— Рассказывай, — сказал он, не оборачиваясь.
И она рассказала. Все — про Анфису Петровну, которая вселилась к ним через полгода после свадьбы и превратила жизнь в ад. Про Егора, который медленно превращался из любящего мужа в безвольную тень своей матери. Про скандалы, обвинения, унижения. Про фотографию с Арсением и финальный взрыв сегодняшнего вечера.
Глеб слушал молча, и только желваки на скулах выдавали его напряжение.
— Значит, договор дарения был, — проговорил он, когда она замолчала. — Полина, ты юрист. Как ты могла не проверить документы?
— Я была влюблена, — ответила она тихо. — Думала, что любовь важнее бумажек. Какая же я дура.
— Не дура, — Глеб наконец повернулся к ней. — Просто слишком доверчивая. Я же говорил тебе тогда, что этот тип не для тебя. Но ты не слушала.
Полина вздрогнула. Да, он говорил. Когда она пришла к нему пять лет назад и сказала, что встретила другого. Глеб не устраивал сцен, не кричал. Просто сказал: «Этот парень заберет у тебя все — и даже не заметит». Она тогда разозлилась, посчитала его слова ревностью.
А он оказался прав.
— Можно я поживу у тебя? — спросила Полина, глядя в чашку. — Недолго. Пока не найду съемную квартиру. Неделю, максимум две.
— Живи сколько нужно, — Глеб пожал плечами. — У меня свободная комната как раз пустует. Можешь располагаться.
Он встал и пошел к выходу из кухни, но на пороге обернулся:
— И перестань винить себя. Люди меняются. Или показывают свое настоящее лицо. Это не твоя вина.
Полина осталась одна на кухне, и вдруг поняла, как сильно устала. От борьбы, от попыток быть хорошей женой, от бесконечного напряжения. Здесь, в квартире Глеба, воздух казался другим — легким, свободным.
Она допила чай и пошла в комнату, которую он ей показал. Небольшая, уютная, с широким окном. Полина легла на кровать, не раздеваясь, и закрыла глаза.
А утром ее разбудил телефон. Двенадцать пропущенных от Егора. Она открыла сообщения и прочитала последнее: «Полин, ты где? Мама извиняется. Вернись, пожалуйста. Мы все обсудим».
Полина посмотрела на экран и представила — как вернется, как Анфиса Петровна будет изображать раскаяние пару дней, а потом все начнется заново. Как Егор снова предаст ее при первой же возможности. Как она снова будет жить в клетке, притворяясь счастливой.
Она набрала ответ: «Не вернусь. Подам на развод».
И нажала «отправить».
В дверь постучали, и вошел Глеб с подносом — омлет, свежий хлеб, сок.
— Завтрак в постель не предлагаю, но на кухне места не было, — усмехнулся он. — Как спалось?
— Впервые за долгое время — нормально, — призналась Полина.
Их взгляды встретились, и повисла пауза.
— Спасибо, — сказала она. — За все.
— Не за что, — Глеб поставил поднос на тумбочку. — Мы же друзья.
Он вышел, а Полина осталась сидеть на кровати, держа в руках телефон с неотправленными ответами от Егора. За окном продолжал падать снег, и город медленно просыпался.
Где-то там, в их старой квартире, Анфиса Петровна, наверное, уже строчила ядовитые сообщения подругам о неблагодарной невестке. А Егор листал ленту соцсетей, делая вид, что происходящее его не касается.
Но Полину это больше не волновало.
Она была свободна.
Прошло две недели
Полина сидела в кафе напротив своей старой квартиры и смотрела на окна третьего этажа. Вот там, за этими занавесками, она провела три года своей жизни. Пыталась создать семью, быть хорошей женой, терпела унижения. А теперь это просто окна в чужом доме.
— Он опаздывает, — проговорила она, глядя на часы.
Глеб, сидевший напротив, покачал головой:
— Пусть опаздывает. Мы никуда не спешим.
Встреча была назначена на три часа. Егор наконец согласился поговорить о разводе, хотя первую неделю слал Полине истеричные сообщения — от мольб о прощении до угроз. Потом резко замолчал. А вчера написал: «Давай встретимся. Надо все решить».
Дверь кафе распахнулась, и вошел Егор. Полина едва узнала его — он побрился, надел нормальную рубашку, даже волосы уложил. Выглядел почти как в те времена, когда они только начали встречаться.
— Привет, — сказал он, подходя к столику. Его взгляд скользнул по Глебу, и что-то дернулось в уголке губ. — А он зачем здесь?
— Глеб мой друг, — спокойно ответила Полина. — И мой представитель. Если ты не против.
Егор сел, явно недовольный, но спорить не стал. Официантка принесла кофе, и несколько минут они молчали, изучая друг друга.
— Ты хорошо выглядишь, — наконец проговорил Егор. — Отдохнувшая какая-то.
Полина усмехнулась. Он был прав. За эти две недели она спала по восемь часов, питалась нормально, даже начала снова бегать по утрам. Глеб готовил завтраки, они разговаривали по вечерам, смотрели фильмы. Никто не кричал, не обвинял, не отравлял воздух ядом.
— К чему ты хотел меня увидеть? — спросила она.
Егор сделал глоток кофе, явно тянул время.
— Мама переехала к тете Свете, — выдал он наконец. — Совсем. Забрала все свои вещи. Сказала, что я неблагодарный сын, раз не смог удержать жену.
— И?
— И я подумал, что мы могли бы попробовать еще раз, — голос Егора зазвучал увереннее. — Без нее. Просто мы вдвоем. Как раньше. Помнишь, как было хорошо в самом начале?
Полина посмотрела на него долгим взглядом. Да, она помнила. Помнила романтические свидания, букеты, обещания. Помнила, как верила, что он — тот самый человек. Но еще она помнила холодный блеск в его глазах, когда он молчал во время скандалов. Помнила, как он отворачивался, когда его мать унижала ее. Помнила договор дарения, о котором он не счел нужным упомянуть.
— Нет, Егор, — сказала она тихо, но твердо. — Это не сработает.
— Почему? — он подался вперед, и в его голосе прозвучало что-то отчаянное. — Я изменился! Я нашел работу, кстати. Хорошую. В строительной компании. Буду прорабом. Буду нормально зарабатывать.
— Рад за тебя, — Полина взяла сумку. — Правда. Но это не меняет того, что произошло. Ты выбрал сторону своей матери. Каждый раз. И я больше не хочу быть человеком, которого приходится защищать.
— Полин, подожди, — Егор схватил ее за руку. — Я люблю тебя. Всегда любил.
Она высвободила руку и посмотрела ему в глаза:
— Если бы ты любил, ты бы не молчал, когда меня называли воровкой. Не отворачивался бы, когда я плакала. И точно не подписывал бы за моей спиной документы, лишающие меня прав на квартиру.
— Это мама настояла тогда! — попытался оправдаться Егор. — Я был молодой, глупый…
— А я была глупее, — перебила Полина. — Но теперь поумнела. Подпиши документы о разводе. Мой юрист отправит их тебе завтра.
Она встала из-за столика. Глеб последовал за ней.
— Это из-за него? — Егор кивнул в сторону Глеба, и в его голосе послышалась злость. — Ты ведь к нему ушла, да? Сразу побежала к бывшему! А еще говоришь про любовь и верность!
Полина остановилась у двери и обернулась:
— Знаешь, в чем разница между вами? Глеб никогда не позволял своей матери унижать меня. Он вставал на мою сторону, даже когда я была неправа. Он видел во мне человека, а не прислугу. И если бы пять лет назад я не была такой дурой, я бы не променяла его на тебя.
Она вышла на улицу, и холодный февральский воздух обжег легкие. Глеб догнал ее через несколько шагов.
— Ты серьезно это сказала? — спросил он. — Про то, что не променяла бы?
Полина остановилась и повернулась к нему. Они стояли посреди тротуара, а вокруг торопились прохожие, спешащие по своим делам. И вдруг она поняла — да, серьезно. Очень серьезно.
— Я была идиоткой, — призналась она. — Думала, что Егор даст мне стабильность, уверенность в будущем. А получила клетку. С тобой я чувствовала себя по-настоящему. Но поняла это слишком поздно.
Глеб шагнул ближе:
— Знаешь, что я думаю? Никогда не поздно.
Он наклонился и поцеловал ее — осторожно, бережно, словно боялся спугнуть. И Полина ответила на этот поцелуй, чувствуя, как внутри распускается что-то теплое и забытое.
Когда они отстранились, она улыбнулась — впервые за долгое время улыбнулась искренне.
— Пошли домой, — сказал Глеб.
Домой. Это слово звучало правильно. Не в ту квартиру на третьем этаже, где властвовала Анфиса Петровна и царил холод отчуждения. А туда, где пахло кофе и свежим хлебом, где по утрам встречали завтраком, где не нужно было притворяться кем-то другим.
Они пошли по заснеженной улице, и Полина обернулась напоследок. Егор стоял у окна кафе и смотрел им вслед. Она не испытывала ни злости, ни жалости — только легкое облегчение.
Эта глава ее жизни закрылась. И впереди открывалась новая — с человеком, который когда-то отпустил ее, но так и не перестал ждать.
А где-то в квартире на Садовой Анфиса Петровна наверняка уже строчила гневные послания соседкам о том, какая неблагодарная попалась невестка. Но это больше не имело значения.
Полина была свободна. И наконец дома.