— Слушай, а где деньги с карты? — Оля стояла посреди гостиной с телефоном в руке, глядя на экран так, будто там высветилось сообщение о конце света.
Игорь даже не поднял голову от ноутбука.
— Какие деньги?
— Девяносто семь тысяч! Куда делись девяносто семь тысяч?!
Вот тут он всё-таки оторвался от экрана. Посмотрел на жену — она вся горела, щеки красные, глаза широко распахнуты. В такие моменты Оля напоминала вулкан перед извержением, и Игорь прекрасно знал: сейчас полетит лава.
— Ну... я... маме на Новый год... — начал он, но голос предательски дрогнул.
— Маме?! — Оля шагнула ближе, телефон всё ещё светился в её руке. — Ты купил своей маме подарков на сто тысяч?!
— Не на сто... на девяносто семь...
— Игорь! — она так выкрикнула его имя, что он поёжился. — Это наши общие деньги! Я работаю, как проклятая, ты работаешь! Мы копили на ремонт в спальне! На мебель! А ты взял — и всё спустил на... на что?! На что ты потратил столько?!
Игорь откинулся на спинку дивана, потёр переносицу. Надо было раньше сказать, подготовить почву. Но он тянул до последнего — всё думал, авось Оля не заметит сразу. Не заметит... Какой же он идиот.
— Я купил маме новый телефон, — начал перечислять он тихо, глядя в пол. — Айфон семнадцатый Pro Max. Потом шубу... ну, она давно мечтала, всё у подруг спрашивала, где купить... Ещё золотые серьги с бриллиантами, набор посуды Villeroy & Boch, сертификат в спа на двадцать процедур...
— Стоп-стоп-стоп, — Оля подняла руку. — Шубу?! Телефон за сто двадцать тысяч?! Ты с ума сошёл?!
— Телефон не сто двадцать, я в рассрочку взял частично...
— А! Ну тогда всё нормально! — сарказм в её голосе можно было резать ножом. — Значит, ты ещё и в кредиты нас загнал! Прекрасно! Просто чудесно!
Игорь встал, попытался приблизиться к жене, но она отступила.
— Оль, ну пойми... это же моя мама. Она всю жизнь себе ни в чём не отказывала ради меня, растила одна...
— Растила одна, — передразнила Оля. — Слушай, мне уже тошно от этой песни! Да, растила! И что теперь — всю жизнь ты должен ей выплачивать компенсацию? Мы живём вместе третий год, Игорь! Третий год я слушаю про то, какая она жертвенная, как ей тяжело было! Но почему-то теперь тяжело мне!
Она швырнула телефон на диван, прошлась по комнате. Остановилась у окна, скрестив руки на груди. За стеклом мелькали жёлтые огоньки вечернего города — только что отгремел Новый год, на улицах ещё валялись конфетти и обрывки петард.
— Знаешь, что самое смешное? — продолжила Оля, не оборачиваясь. — Она даже не сказала спасибо. Приехала вчера, увидела все эти коробки под ёлкой, начала разворачивать, а потом... знаешь, что она сказала?
Игорь молчал.
— Она сказала: «Ну наконец-то ты начал ценить мать». Вот так. Наконец-то! Как будто все эти годы ты был неблагодарным сыном. А я стояла рядом со своим дурацким свитером для неё — связала сама, между прочим, три недели провозилась — и она даже не взглянула! Положила в сторону и дальше твои подарки рассматривала!
— Маме понравилось... — пробормотал Игорь жалко.
— Да ещё бы! — Оля резко обернулась. — Конечно понравилось! Любой понравится, когда тебе на голову сваливается такое богатство! А знаешь, что она сказала мне сегодня утром? На кухне, когда ты в душ ушёл?
Игорь почувствовал, как внутри всё сжалось. Мать приехала погостить на несколько дней, остановилась у них — так всегда было. Но обычно она вела себя... ну, относительно нормально. Относительно.
— Что она сказала? — выдавил он.
— Она сказала, что я плохо слежу за домом. Что на кухне жирные пятна у плиты, что в ванной затирка потемнела, что шторы пора менять. А потом добавила: «Хорошо, что хоть Игорь умеет зарабатывать и знает, как порадовать мать. А то я уж думала, он совсем под каблуком».
Всё. Это был финал.
— Пусть твоя мама держится подальше от меня! — выпалила Оля, и голос её зазвенел от ярости. — И забудет про свои хотелки!
Она подошла к дивану, схватила телефон, ткнула пальцем в экран несколько раз.
— Вот! Смотри! Я закрываю карту! Семейный счёт больше не существует! Будешь тратить — трать свои деньги, понял? Свои! А я буду копить на то, что нужно мне!
— Оля, не надо...
— Надо! Ещё как надо!
Дверь спальни хлопнула — там была мама Игоря, Людмила Петровна. Она вышла в халате, волосы аккуратно уложены, на лице недовольство и одновременно какое-то торжество. Игорь это выражение знал с детства: так мама смотрела, когда ловила его на вранье или когда чувствовала свою правоту.
— Что здесь происходит? — поинтересовалась она, изображая удивление. — Я отдыхать не могу, вы тут орёте как потерпевшие...
— Людмила Петровна, — Оля повернулась к свекрови, и Игорь увидел в глазах жены что-то новое — холод, какую-то отстранённость. — Ничего не происходит. Просто обсуждаем семейный бюджет. Наш с Игорем. Семейный.
— Ну так я вроде тоже семья, — мама прищурилась. — Или ты хочешь сказать, что мать родная — это не семья?
— Хочу сказать, что вы уже взрослая самостоятельная женщина, — ответила Оля ровно. — И зарабатываете сами. И у вас есть своя квартира, свои деньги. А мы только начинаем жить.
Людмила Петровна издала короткий смешок.
— Начинаете жить, — повторила она. — Да ты послушай, милочка... Если бы не я, твоего Игоря вообще бы не было на свете. Я его одна подняла! Отец бросил нас, когда Игорю три года было! Я работала на двух работах, экономила на себе, чтобы мальчик ни в чём не нуждался!
— Мам, хватит... — попробовал вмешаться Игорь, но обе женщины его проигнорировали.
— Я это знаю, — кивнула Оля. — Мне об этом говорили раз двадцать. Минимум.
— Ну вот и хорошо, что знаешь! — Людмила Петровна шагнула в комнату, встала рядом с сыном. — Значит, должна понимать, что у сына есть долг перед матерью! Священный долг! А ты что делаешь? Пытаешься нас рассорить! Разлучить!
— Я не пытаюсь вас разлучить, — Оля покачала головой. — Я пытаюсь сохранить наш брак. Потому что если так пойдёт и дальше, мы просто не выживем. Понимаете? Девяносто семь тысяч — это половина моей зарплаты за три месяца работы! Я встаю в шесть утра, еду через весь город, чтобы заработать эти деньги! И вы считаете нормальным, что их можно потратить просто так — на капризы?
— Капризы?! — голос Людмилы Петровны взлетел на октаву выше. — Ты мои подарки называешь капризами?! Да я столько лет в старье ходила! Донашивала за другими! Экономила каждую копейку! А теперь, когда сын встал на ноги, захотел меня порадовать — ты устраиваешь скандал?!
— Он может вас радовать на свои личные деньги! — отрезала Оля. — А семейный бюджет — это общее! Для нас двоих!
— Семейный бюджет, семейный бюджет... — передразнила свекровь. — Я тоже семья! Или я, по-твоему, посторонний человек?
В комнате стало душно. Игорь стоял между двумя самыми важными в его жизни женщинами и чувствовал себя мальчишкой, который не справляется с ситуацией. Раньше как-то удавалось балансировать — маму навещал, жене помогал, всех устраивало. Но последние полгода что-то пошло не так. Мама начала звонить чаще, жаловаться на здоровье, на одиночество, намекать на то, что Игорь забыл про неё. А Оля всё больше замыкалась, огрызалась, уходила в себя.
И вот теперь — взрыв. Новый год, который должен был стать праздником, превратился в поле битвы.
— Мам, пожалуйста... — начал Игорь, но мать его перебила:
— Ты лучше жене своей объясни, как нужно старших уважать! А то совсем от рук отбилась!
Оля усмехнулась — зло, горько.
— Ушла, — бросила она и направилась в спальню. — Не хочу это слышать. Всё. Разговор окончен.
— Оля! — позвал Игорь, но жена уже скрылась за дверью. Та закрылась с тихим щелчком — не хлопнула, а именно закрылась. И это было даже страшнее крика.
Людмила Петровна вздохнула, покачала головой.
— Вот видишь, до чего довела? — сказала она сыну, трогая его за плечо. — Даже поговорить нормально не может. Сразу в слёзы, в истерики... Я же говорила, Игорёк, она не пара тебе. Слишком нервная, несдержанная...
Игорь молчал. Внутри всё клокотало — злость на мать за эти слова, на Олю за то, что ушла, на себя за то, что довёл ситуацию до такого. И страх — липкий, противный страх, что сейчас всё рухнет окончательно.
— Мам, не надо так про Олю...
— Что не надо? Правду говорить? — она сжала его плечо крепче. — Я тебе добра желаю, сынок. Только добра. А она что? Деньги считает, как скупая торговка! Что это за жена, которая мужу рта открыть не даёт?
— Она не...
— Вот увидишь! — Людмила Петровна махнула рукой. — Разведёт тебя рано или поздно, всё себе заберёт, а ты останешься ни с чем! Такие они все — современные девчонки! Им только деньги подавай, а семья, верность — пустой звук!
Игорь высвободил плечо из её хватки.
— Хватит, мам. Пожалуйста. Давай не будем...
Но она не унималась — глаза блестели, на лице играл румянец. Людмила Петровна вообще расцвела за эти дни — ходила по квартире в новой шубе, без конца фотографировала подарки, выкладывала всё в соцсети, звонила подругам, хвасталась. И сейчас, после скандала, она будто только сильнее разошлась.
— Ты главное помни, — сказала она тише, почти заговорщически, — мать у тебя одна. Одна! А жён может быть сколько угодно. Вот так вот, сынок. Мать — навсегда.
На следующий день Оля проснулась от звонка в дверь. Первый звонок. Второй. Третий. Она открыла глаза — Игорь спал рядом, они толком не разговаривали вчера, легли по разные стороны кровати, отвернувшись друг от друга. Сейчас было девять утра субботы.
Звонок снова — настойчивый, длинный.
— Игорь, — толкнула она мужа в плечо. — Там звонят.
Он замычал что-то невразумительное, но не проснулся. Оля со вздохом встала, накинула халат. Из гостиной доносились голоса — Людмила Петровна уже не спала, видимо. Даже смеялся кто-то.
Оля вышла в коридор и остолбенела.
В прихожей стояли четыре женщины — все примерно одного возраста со свекровью, все в пальто, с пакетами в руках. Они галдели, снимали обувь, а Людмила Петровна, сияя как новогодняя ёлка, принимала их с видом хозяйки.
— А вот и хозяюшка проснулась! — объявила свекровь, заметив Олю. — Девочки, это жена моего сына, Оленька.
— Доброе утро, — пробормотала одна из гостей, полная тётка в лиловом свитере.
— Людмила Петровна, — Оля моргнула, всё ещё не веря происходящему. — Что... кто это?
— Мои подруги! — объявила свекровь радостно. — Я же говорила, что хочу отпраздновать Новый год как следует! Вот, девочки пришли. Мы посидим, покушаем, по душам поговорим.
— Но... вы не предупредили...
— А зачем предупреждать? — Людмила Петровна уже проводила гостей в гостиную. — Это же не чужие люди! Свои!
Звонок снова. Людмила Петровна кинулась открывать — на пороге ещё три женщины. Потом ещё две. И ещё одна — худая, высокая, с причёской, залитой лаком до состояния шлема.
Десять человек. Десять подруг свекрови расселись в их квартире, заняли диван, кресла, притащили стулья с кухни. Они болтали, смеялись, доставали из пакетов торты, бутылки, салаты в контейнерах.
Оля стояла посреди этого безумия в домашнем халате, босая, с растрёпанными волосами. Она чувствовала себя призраком в собственном доме.
— Людмила Петровна, — позвала она тихо, подойдя к свекрови. — Можно на минутку?
— Конечно, милая! — та улыбалась, но глаза были холодные. — Что случилось?
Оля отвела её в коридор, прикрыла дверь в гостиную.
— Вы не можете просто привести десять человек в нашу квартиру без предупреждения!
— Почему не могу? — удивилась Людмила Петровна. — Игорь мне разрешил. Я вчера с ним говорила.
Вчера? Когда вчера? После скандала Игорь вообще почти не выходил из спальни...
— Он спал уже!
— Нет, мы поговорили поздно вечером, когда ты уснула, — свекровь поправила воротник халата, отряхнула несуществующую пылинку. — Сын понимает, что мать нужно радовать. Вот и разрешил устроить маленькую вечеринку.
— Это не маленькая вечеринка! Это десять человек! У нас...
— Оленька, милая, — Людмила Петровна положила руку ей на плечо, сжала — сильно, почти больно. — Давай без истерик, ладно? Подруги приехали издалека, мы давно не виделись. Я же не каждый день прошу! Один раз! Один раз устроить праздник для матери — это много?
Она говорила так, что Оля вдруг почувствовала себя виноватой. Словно это она неправа, она злая и бессердечная, а свекровь — бедная, обиженная женщина, которой даже праздника нельзя устроить.
— Я... ладно, — выдавила Оля. — Но предупреждать надо было.
— В следующий раз обязательно предупрежу! — пообещала Людмила Петровна и вернулась к гостям.
Оля осталась стоять в коридоре. В гостиной разливался громкий смех, кто-то включил музыку — какие-то старые песни, шансон. Голоса женщин сливались в сплошной гул.
Она вернулась в спальню. Игорь сидел на кровати, тер глаза.
— Что там за шум? — спросил он сонно.
— Твоя мама устроила вечеринку. Десять подруг. Сказала, что ты разрешил.
Игорь замер. Посмотрел на жену — виновато, растерянно.
— Я... она вчера спросила, можно ли пригласить пару подруг... я сказал, ну ладно... Не думал, что десять человек будет!
— Пару подруг и десять человек — это разница! — Оля села на край кровати, опустила голову. — Игорь, что происходит? Твоя мама захватывает нашу квартиру!
— Не захватывает...
— Захватывает! Она ведёт себя как хозяйка! Распоряжается, приглашает людей, даже не спросив меня!
— Оль, ну это на один день...
— На один день? — она посмотрела на него. — А потом что? Она так и останется здесь жить? Будет каждую неделю устраивать посиделки? Мы вообще будем спрашивать её разрешения, чтобы войти в собственную квартиру?
Игорь молчал. Он знал, что жена права, но не мог признаться в этом даже себе. Мама действительно перегибала палку — но как сказать ей об этом? Как отказать той, которая всю жизнь для него старалась?
Из гостиной донёсся взрыв хохота, потом голос свекрови:
— Девочки, смотрите, что мне сын подарил! Настоящие бриллианты!
Оля закрыла лицо руками.
— Я не могу, — прошептала она. — Игорь, я правда не могу... Она хвастается. При мне хвастается подарками, которые ты купил на наши общие деньги. Унижает меня.
— Она не унижает...
— Унижает! — Оля вскочила. — Ты просто не видишь! Или не хочешь видеть! Она делает это специально — показывает всем, что ты выбрал её, а не меня! Что она важнее!
— Мама у меня одна...
— А жена? — перебила Оля. — Жена у тебя тоже одна! Или я не считаюсь?
Он поднял на неё глаза — усталые, потерянные.
— Считаешься. Конечно, считаешься.
— Тогда сделай что-нибудь! Поговори с ней! Попроси уехать!
— Оля...
— Нет, серьёзно! Пусть она проведёт вечеринку и уедет! Сегодня же!
— Но она собиралась остаться до конца недели...
— До конца недели?! — голос Оли сорвался на крик. — Ты издеваешься?! Ещё пять дней этого ада?!
В дверь постучали — один раз, коротко. Потом дверь приоткрылась, и в щель просунулась голова Людмилы Петровны.
— Игорёк, сынок, — позвала она сладко. — Выйди, пожалуйста, подруги хотят с тобой познакомиться! Я столько про тебя рассказывала!
Игорь посмотрел на жену, потом на мать. Встал, натянул джинсы, футболку.
— Сейчас выйду, мам.
— Вот и молодец! — Людмила Петровна скрылась.
Оля смотрела на мужа — долго, молча. А потом сказала:
— Если ты сейчас выйдешь к ним... если поддержишь этот спектакль... я уеду. Серьёзно. Соберу вещи и уеду к родителям.
— Оля, не надо ультиматумов...
— Это не ультиматум, — ответила она тихо. — Это последняя попытка достучаться до тебя.
Игорь стоял посреди спальни — между дверью, за которой ждала мать с подругами, и женой, которая смотрела на него так, будто видела впервые.
А из гостиной неслись смех, музыка, голоса — чужие, громкие, заполнившие каждый угол их дома.
Вечеринка закончилась только к одиннадцати вечера. Подруги разъехались, оставив после себя гору грязной посуды, крошки на диване, пятна от вина на скатерти. Людмила Петровна, раскрасневшаяся и довольная, прошествовала в комнату для гостей со словами:
— Какой чудесный день! Спасибо, деточки, что разрешили!
Оля молча собирала тарелки. Игорь помогал — виновато, неловко, избегая её взгляда. Весь день он провёл в гостиной с мамой и её подругами, рассказывал про работу, слушал комплименты, улыбался. А Оля сидела в спальне, листала телефон и пыталась не плакать.
Когда кухня была наконец убрана, Игорь подошёл к жене.
— Оль... давай поговорим.
— О чём? — она даже не повернулась.
— Я понимаю, что ты зла. Но мама уедет послезавтра, и всё...
— Нет, — перебила Оля. — Она уедет завтра. С утра. Или я уезжаю.
— Оля, будь разумной...
— Я разумная. Это ты потерял разум. Игорь, посмотри правде в глаза — твоя мать манипулирует тобой! Она делает всё, чтобы разрушить наш брак!
— Не говори глупости...
— Глупости? — Оля наконец обернулась. Лицо бледное, глаза красные. — Она приехала, спустила наши деньги, устроила цирк в нашей квартире, оскорбляет меня при каждом удобном случае — и это глупости?
Он молчал. Потому что ответить было нечего.
— Завтра утром, — повторила Оля. — Иначе я собираю чемодан.
Ночью Игорь долго лежал без сна. Рядом спала Оля — отвернувшись, свернувшись калачиком под одеялом. Он думал о том, что жена права. Что мама действительно перешла все границы. Но как сказать ей об этом? Как попросить уехать раньше?
Утром он всё-таки набрался смелости. Постучал в комнату матери, вошёл. Людмила Петровна сидела на кровати, листала журнал.
— Мам, нам нужно поговорить.
— О чём, сынок? — она подняла глаза, улыбнулась.
— Тебе нужно уехать сегодня.
Улыбка исчезла мгновенно. Людмила Петровна отложила журнал, медленно встала.
— Что?
— Мама, тебе нужно уехать, — повторил Игорь тверже. — Извини, но Оля... мы оба... нам нужно побыть вдвоём.
— Это она тебе сказала? — голос свекрови стал ледяным. — Эта... твоя женушка?
— Мам, не надо так...
— Она меня выгоняет! — Людмила Петровна шагнула к сыну, ткнула пальцем в грудь. — Мать родную выгоняет из дома! Я так и знала! Знала, что она змея! С первого дня знала!
— Никто тебя не выгоняет...
— Выгоняет! — она повысила голос, в глазах блеснули слёзы — настоящие или наигранные, Игорь уже не мог отличить. — Я всю жизнь тебе посвятила! Всю себя отдала! А теперь эта выскочка решила, что я здесь лишняя!
— Мама, пожалуйста...
Но остановить её было невозможно. Людмила Петровна метнулась к шкафу, начала швырять вещи в сумку.
— Я уеду! Прямо сейчас! И больше сюда ноги не ступлю! Никогда! Можете жить спокойно, без надоедливой старухи!
— Мам, не устраивай сцену...
— Я сцену устраиваю?! — она обернулась, лицо красное от гнева и слёз. — Это вы устроили мне сцену! Меня, мать, которая ради сына жизнь положила!
Через двадцать минут Людмила Петровна стояла в прихожей — одетая, с сумкой в руке, с выражением оскорблённого величества на лице. Оля вышла из спальни, прислонилась к стене.
— Ну что, довольна? — бросила ей свекровь. — Добилась своего? Выжила мать из дома?
— Людмила Петровна...
— Молчи! — рявкнула та. — Не желаю тебя слышать! Игорь, вызови мне такси.
Он молча достал телефон, заказал машину. Пять минут ожидания показались вечностью. Людмила Петровна стояла молча, но взгляд её метал молнии — на Олю, на сына, на квартиру, на весь мир.
Когда такси приехало, она взяла сумку, остановилась у порога.
— Помни мои слова, Игорь, — сказала она тихо, но внятно. — Эта женщина тебя разорит и бросит. Такие они все. А мать... мать у тебя одна была. Была.
Дверь захлопнулась.
Игорь опустился на диван, закрыл лицо руками. Оля села рядом — не близко, но рядом.
— Ты сделал правильно, — сказала она.
— Не знаю.
— Знаешь. Просто трудно признать.
Телефон Игоря зазвонил через час. Потом ещё раз. И ещё. Сообщения сыпались одно за другим — от тёти Светы, от двоюродного брата, от соседки мамы, от тех самых подруг, что были вчера на вечеринке.
«Игорь, как ты мог?»
«Мать на улицу выгнал!»
«Людочка в слезах, говорит, что ты и жена твоя её прогнали!»
«Бессовестный! Родную мать обидел!»
Оля читала сообщения через его плечо, и с каждым новым её лицо каменело.
— Она всем звонит, — сказала она. — Рассказывает свою версию. Где она жертва, а мы — злодеи.
— Мама не...
— Мама именно так и делает! — Оля встала, прошлась по комнате. — Игорь, открой глаза! Твоя мать — манипулятор! Она сейчас настраивает против тебя всех родственников, всех знакомых! Изображает из себя бедную обиженную старушку, которую выгнали на мороз!
— Но мы же не...
— Конечно не выгоняли! Мы просто попросили уехать на день раньше! Но она превратит это в драму! Будет жаловаться всем, кто готов слушать! Будет требовать от тебя извинений, денег, внимания! И это никогда не кончится, понимаешь? Никогда!
Игорь смотрел в телефон — сообщения всё шли. Мама строчила длинные тексты в семейный чат, рыдала в голосовых, присылала фото со слезами на глазах.
И вдруг он понял. Чётко, ясно, как будто пелена спала с глаз. Мама не просто обиделась — она атаковала. Методично, расчётливо, со всей жестокостью, на которую была способна. Она хотела наказать его за то, что он посмел поставить жену выше неё. Хотела разрушить их брак. Хотела вернуть сына под полный контроль.
— Она как змея, — прошептал он.
Оля замерла.
— Что?
— Мама. Она... как змея. Жалит, когда её трогают. Впрыскивает яд. А потом смотрит, как жертва корчится.
Оля подошла, села рядом. Взяла его руку — осторожно, будто боялась, что он оттолкнёт.
— Я люблю тебя, — сказала она. — И хочу, чтобы у нас была семья. Настоящая. Где мы вдвоём принимаем решения. Где никто не вмешивается. Где нам хорошо вместе.
Игорь посмотрел на жену. На её усталое лицо, на руку, которая держала его ладонь.
— Я тоже хочу, — ответил он. — Я просто не знал, как это сделать.
— Теперь знаешь?
Он кивнул. Выключил телефон — просто взял и выключил. Отрезал поток сообщений, звонков, упрёков.
— Теперь знаю.
За окном начинался вечер. Город зажигал огни, где-то далеко хлопали запоздалые петарды — праздники ещё не закончились. А в их квартире наконец стало тихо. Просто тихо. Без чужих голосов, без музыки, без вечного напряжения.
— Мы справимся? — спросила Оля тихо.
Игорь притянул её к себе, обнял.
— Справимся, — сказал он. — Вместе.