Тамара Ивановна всегда приезжала без предупреждения — словно проверяла, не застанет ли чего неподобающего. Ключи от квартиры сына она получила ещё пять лет назад, когда они с Ксенией только съехались, и с тех пор пользовалась этой привилегией так, будто дом принадлежал именно ей.
Сегодняшний визит оказался особенно внезапным. Ксения сидела на полу в гостиной, разбирая детские вещи — крошечные носочки, распашонки с медвежатами, одеяльце в горошек. Рядом спал Тимофей, её девятимесячный сын, раскинув ручки в стороны. Солнце пробивалось сквозь тюль, и в этих лучах младенец казался совершенным, невесомым чудом.
— Опять одна сидишь? — раздалось от порога.
Ксения вздрогнула, роняя стопку пелёнок.
— Здравствуйте, Тамара Ивановна, — Ксения поднялась, машинально поправляя растянутую футболку. После родов она так и не вернулась в прежнюю форму, и это раздражало. Особенно под взглядом свекрови.
— Где Семён?
— На работе. Проект горит, задерживается.
— Проект, — передразнила Тамара Ивановна, проходя на кухню. — В моё время мужчины при младенце из дома не отлучались. А сейчас что? Жена одна с ребёнком сидит, как бобылиха.
Ксения прикусила губу. Спорить бесполезно — каждый раз одно и то же. Она подняла Тимошу, прижала к себе. Мальчик зевнул, не просыпаясь, и уткнулся носом ей в плечо.
— Я принесла курицу и овощи, — донеслось с кухни. — Сварю вам суп, а то опять питаетесь ерундой какой-то. Ксюша, ты бледная совсем.
— Спасибо, не нужно...
Но Тамара Ивановна уже гремела кастрюлями. Когда она появлялась в доме, всё становилось не твоим — пространство сжималось, воздух густел. Ксения вернулась в гостиную, уложила сына обратно в люльку и попыталась сосредоточиться на своих делах. Но сосредоточиться не получалось. Свекровь шумно орудовала на кухне, что-то бормотала себе под нос, и каждый звук отдавался в висках.
— Ксения! — позвала Тамара Ивановна минут через двадцать. — Иди сюда.
Голос был странным — напряжённым, почти торжествующим. Ксения нехотя направилась на кухню. Свекровь стояла у стола, держа в руках какой-то конверт. Лицо её было бледным, но глаза горели.
— Что это? — спросила Ксения осторожно.
— Ты мне лучше скажи, что это, — Тамара Ивановна швырнула конверт на стол.
Ксения взяла его, вытащила листок. Медицинская справка. Результаты каких-то анализов. Имя Семёна. Диагноз: бесплодие. Дата... три года назад.
Мир качнулся.
— Где ты это взяла? — голос Ксении прозвучал глухо, будто издалека.
— Нашла в его старых вещах, когда искала документы для страховки. Он мне отдал папку, я случайно наткнулась, — Тамара Ивановна скрестила руки на груди. — Три года назад, Ксюша. За год до вашей свадьбы. Семён бесплоден. А у тебя ребёнок.
— Вы не понимаете...
— Я всё отлично понимаю! — голос свекрови перешёл на крик. — Ты обманула моего сына! Ты притворялась любящей женой, а сама... сама нагуляла ребёнка непонятно от кого!
— Замолчите! Вы не знаете всей правды!
— Какой ещё правды?! Факты налицо! Семён не может иметь детей, а ты родила. Значит, изменила ему. Значит, Тимофей — не его!
Ксения попятилась к стене. В голове шумело, перед глазами плыли цветные пятна. Она хотела что-то сказать, объяснить, но слова застревали в горле комом.
— Я всегда чувствовала, что с тобой что-то не так, — продолжала Тамара Ивановна, делая шаг вперёд. — Слишком правильная, слишком тихая. А тихие воды, знаешь поговорку? Семён должен знать правду. Он должен сделать тест ДНК, немедленно!
— Не смейте!
— Я смею! Я его мать, и я не позволю какой-то... какой-то обманщице разрушить жизнь моего ребёнка!
Ксения схватила справку со стола, комкая её в руке. Бумага хрустела, рвалась. Три года назад. Бесплодие. Но ведь...
— Уходите, — прошептала она. — Прошу вас, уходите отсюда.
— Не уйду, пока Семён не вернётся. Он должен всё услышать. Сейчас же ему позвоню!
Тамара Ивановна схватила телефон, но Ксения перехватила её руку.
— Не надо! Не сейчас! Дайте мне... дайте мне объяснить ему самой.
— Объяснить? — свекровь усмехнулась. — Что ты объяснишь? Как умудрилась забеременеть от бесплодного мужчины?
— Это не... он не бесплоден! Эта справка старая, она... там была ошибка!
— Ошибка? Да ты послушай себя! Люди годами лечатся, проходят процедуры, а тут вдруг — раз, и ошибка исправилась сама собой! Ты же врёшь, и сама это знаешь!
В гостиной заплакал Тимофей. Тонкий, требовательный крик ребёнка прорезал натянутую тишину квартиры. Ксения метнулась к двери, но Тамара Ивановна загородила проход.
— Сначала поговорим. И ребёнок подождёт.
— Он плачет!
— И пусть плачет. Может, это вообще не внук мой. Может, чужой совсем.
Что-то внутри Ксении оборвалось. Все эти месяцы она держалась — терпела придирки свекрови, её холодные взгляды, намёки. Но сейчас, когда Тамара Ивановна посмела назвать Тимошу чужим...
— Уберитесь с дороги, — голос Ксении стал ледяным. — Немедленно.
— Или что? Ударишь меня? Давай, ударь. Только подтвердишь, что я права.
Плач ребёнка становился всё громче, истеричнее. Ксения попыталась протиснуться мимо, но Тамара Ивановна крепко держалась за косяк. Её лицо исказилось в торжествующей гримасе.
— Знаешь, я с самого начала говорила Семёну, что ты не пара ему. Слишком простая, слишком серая. Из неблагополучной семьи, отец пил, мать от вас сбежала. Думала, зацепишься за моего сына, жизнь себе обеспечишь? А потом, когда поняла про его диагноз, решила подстраховаться? Нашла кого-то на стороне, забеременела специально?
— Вы... вы чудовище, — выдохнула Ксения.
— Чудовище — это ты, милая. И Семён это скоро поймёт. Я прослежу за этим.
Плач Тимофея перешёл в надрывный визг. Ксения оттолкнула свекровь — не сильно, просто отстранила, — и бросилась в гостиную. Мальчик лежал в люльке красный, захлёбываясь слезами. Она подхватила его на руки, прижала к себе, качая и шепча бессмысленные успокаивающие слова.
Тамара Ивановна появилась в дверном проёме.
— Даже не знаешь, как его успокоить. Плохая мать.
— Выйдите, — Ксения даже не обернулась. — Выйдите из моего дома. Сейчас.
— Из дома моего сына, ты хотела сказать. И я никуда не выйду. Буду ждать Семёна. Пусть он сам решит, что делать с тобой и твоим приплодом.
Тимофей постепенно затихал, всхлипывая. Ксения гладила его по спинке, чувствуя, как дрожат руки. В голове проносились обрывки мыслей, воспоминаний.
Три года назад. Семён проходил обследование после травмы — футбольная контузия, врачи перестраховывались. Ему тогда сказали, что риск бесплодия высокий. Очень высокий. Но не стопроцентный. Он впал в депрессию на несколько месяцев, не хотел об этом говорить, закрылся. А потом... потом встретил её, Ксению, и начал жить заново.
Когда она забеременела, они оба были в шоке. Но счастливом шоке. Семён плакал от радости, говорил, что это чудо. Что любовь сильнее любых диагнозов. Они даже к врачу не пошли проверяться — зачем, если факт налицо?
Но теперь эта справка... эта проклятая справка снова всё ставила под вопрос.
— Я знаю, о чём ты думаешь, — Тамара Ивановна присела на диван, закинув ногу на ногу. — Думаешь, может, Семён поверит в чудо? Не поверит. Я прослежу. Я найду способ убедить его сделать тест. И тогда вся твоя ложь вылезет наружу.
— Почему вы так меня ненавидите? — спросила Ксения тихо. — Что я вам сделала?
— Ты украла моего сына. Он был таким послушным, таким внимательным, а потом появилась ты — и он изменился. Перестал звонить мне каждый день, перестал приезжать на выходные. Всё время с тобой, для тебя. А я что, не мать? Я всю жизнь ему посвятила, а он...
Голос свекрови дрогнул, но она быстро взяла себя в руки.
— Впрочем, это неважно. Важно, что правда выйдет наружу. И тогда Семён поймёт, кто для него по-настоящему важен.
Входная дверь щёлкнула. Ключ в замке, шаги в коридоре. Семён пришёл раньше обычного.
— Ксюш, мам, я дома! — крикнул он, снимая куртку. — Что-то случилось? Мама ты мне эсэмэску странную прислала...
Ксения и Тамара Ивановна замерли, глядя друг на друга. В воздухе повисло напряжение, густое и липкое.
Семён вошёл в гостиную — высокий, уставший, с растрёпанными волосами. Взгляд метнулся от жены с ребёнком на руках к матери, сидящей на диване.
— Что здесь происходит?
Тамара Ивановна поднялась, выпрямляя спину. Лицо её приняло решительное выражение.
— Сынок, нам нужно поговорить. Серьёзно поговорить. О Ксении. И о твоём сыне.
Семён смотрел на мать, потом на жену. Тимофей сопел на руках у Ксении, уткнувшись носом ей в шею. Тишина растягивалась, становилась невыносимой.
— Мам, о чём ты? — голос Семёна был спокойным, но Ксения знала этот тон. Он так говорил, когда сдерживался изо всех сил.
— Я нашла справку, — Тамара Ивановна достала из кармана смятый листок. — Твою справку. Трёхлетней давности. Ты помнишь, что там написано?
Семён побледнел. Взял справку, пробежал глазами по строчкам. Губы сжались в тонкую линию.
— Откуда это у тебя?
— Ты сам дал мне папку с документами. Я искала страховой полис, а нашла... это. Сынок, — голос свекрови стал мягче, почти ласковым, — я понимаю, как тебе больно. Но ты должен знать правду. Ты не можешь иметь детей. А значит...
— Заткнись, — оборвал её Семён.
Тамара Ивановна застыла с открытым ртом. Её сын никогда не разговаривал с ней так.
— Что ты сказал?
— Я сказал: заткнись, мама. Ты лезешь не в своё дело.
— Не в своё?! Твоя жена родила чужого ребёнка, а я не должна...
— Она не рожала чужого ребёнка! — выкрикнул Семён. — Тимофей мой! Мой сын!
— Но справка...
— К чёрту эту справку! — он смял бумагу в кулаке и швырнул на пол. — Да, мне три года назад поставили диагноз. Да, говорили, что шансы практически нулевые. Но жизнь — не математика! Бывают исключения, чудеса!
Ксения прижимала Тимофея к себе, боясь пошевелиться. Семён защищал её. Он верил ей. Но свекровь не сдавалась.
— Сынок, я знаю, ты любишь её, но...
— Но что? Ты хочешь, чтобы я сделал тест ДНК? Хорошо. Сделаю. Прямо завтра. И когда результат покажет, что Тимофей мой, ты извинишься перед Ксенией. На коленях.
Тамара Ивановна побелела.
— Ты... ты действительно сделаешь тест?
— Да. Чтобы закрыть этот вопрос раз и навсегда.
Что-то дрогнуло в лице свекрови. Она смотрела на сына так, будто видела его впервые.
— Ладно, — выдавила она. — Тогда я подожду результатов. Но если окажется, что я права...
— Если окажется, что ты права, — перебил Семён, — то это будет значить только одно: со мной случилось чудо. Потому что я знаю Ксению. Знаю, что она никогда бы меня не предала.
Тамара Ивановна схватила сумку и направилась к выходу. На пороге обернулась:
— Увидим. Скоро всё увидим.
Дверь захлопнулась. Семён опустился на диван, закрыв лицо руками. Плечи его вздрагивали.
— Сёма, — Ксения осторожно присела рядом, перекладывая спящего Тимошу в манеж. — Прости. Это всё из-за меня.
— Нет, — он поднял голову. Глаза были красными. — Это из-за неё. Она всегда такая была. Всегда хотела контролировать мою жизнь.
— Но... а если тест правда нужен? Чтобы ты был уверен?
Семён повернулся к ней, взял за руки.
— Мне не нужен никакой тест. Я верю тебе. Я знаю, что Тимка мой.
— Но как ты можешь быть уверен? После той справки...
— Потому что я люблю тебя. И этого достаточно.
Ксения хотела ответить, но в этот момент раздался звонок в дверь. Резкий, настойчивый. Семён поднялся, пошёл открывать. Вернулся не один.
С ним вошёл мужчина лет сорока, в дорогом костюме, с усталым лицом. Ксения его никогда не видела.
— Ксюша, это Игорь Викторович, — представил Семён. — Он... э... Короче, он врач. Тот самый, который ставил мне диагноз три года назад.
Ксения медленно поднялась. Что происходит?
— Добрый вечер, — Игорь Викторович кивнул. — Семён позвонил мне час назад, попросил срочно приехать. Сказал, что это важно.
— Я не звонил тебе час назад, — нахмурился Семён. — Я только сейчас пришёл.
Врач достал телефон, показал экран. Входящий вызов с номера Семёна, время — 17:43.
— Но я в это время был на совещании, телефон лежал в сумке, — пробормотал Семён.
— Кто-то позвонил с твоего телефона, — медленно произнесла Ксения. И в тот же момент поняла. — Твоя мать. Она прислала тебе эсэмэску, ты говорил. Значит, у неё был доступ к твоему телефону.
Игорь Викторович кашлянул.
— Собственно, я приехал сообщить кое-что важное. Семён, помнишь ту справку, которую я тебе выдал?
— Конечно помню. Там чёрным по белому написано про бесплодие.
— Да. И это была... ошибка. Точнее, не совсем ошибка. — Врач достал папку, раскрыл. — Видишь? Это результаты твоих анализов. А это — результаты другого пациента. Ивана Красильникова. Фамилии созвучные, мы их перепутали в базе. Тебе выдали его диагноз, ему — твой.
Семён смотрел на бумаги, не мигая.
— То есть... я не бесплоден?
— Абсолютно здоров. Красильников, кстати, тоже был не в восторге, когда узнал, что три года прожил с чужим диагнозом. Мы обнаружили ошибку только на прошлой неделе, во время аудита. Я пытался до тебя дозвониться, но номер был недоступен. А сегодня ты сам позвонил. Вернее, кто-то позвонил.
Ксения рассмеялась. Истерически, до слёз. Три года. Три года они жили с этим проклятым диагнозом. А он был ошибочным.
— Господи, — прошептал Семён. — Значит, всё это время...
— Всё это время ты был здоров, — кивнул Игорь Викторович. — И твой сын, судя по фото, которое ты мне показывал, абсолютно точно твой. У вас одинаковые родинки на левом виске.
Врач попрощался и ушёл. Семён и Ксения остались стоять посреди гостиной, не в силах пошевелиться.
— Так вот почему мама так странно себя вела, — наконец выдавил Семён. — Она хотела устроить скандал, заставить меня усомниться в тебе. А потом... потом позвонила врачу от моего имени, чтобы он приехал и подтвердил диагноз. Но всё пошло не по её плану.
— Что ты теперь будешь делать? — спросила Ксения тихо.
Семён посмотрел на спящего сына, потом на жену.
— Позвоню матери. И скажу, что если она ещё раз попытается встать между нами, она больше не увидит ни меня, ни внука. Никогда.
Тамара Ивановна не стала дожидаться звонка. Она вернулась через полчаса — бледная, с красными пятнами на щеках. Видимо, врача встретила у подъезда.
— Семён, — начала она с порога, — я могу объяснить...
— Объяснить что? — он стоял в коридоре, скрестив руки на груди. — Как ты позвонила врачу с моего телефона? Как пыталась устроить нам с Ксенией скандал?
— Я хотела защитить тебя!
— Защитить? От собственной жены и ребёнка?
Тамара Ивановна вошла в квартиру, закрыла за собой дверь. Движения её были резкими, нервными.
— Ты не понимаешь. Я видела, как она на тебя смотрит. Холодно. Как будто ты ей обязан. Я думала... Я была уверена, что она использует тебя. Что ребёнок не твой.
— Мама, ты просто ревновала, — Ксения вышла из гостиной с Тимофеем на руках. — Ревновала, что Семён выбрал меня, а не остался с тобой.
— Как ты смеешь! Я его мать!
— Да, мать. Но не собственность. Он взрослый мужчина, у него своя семья.
Тамара Ивановна смотрела на невестку так, будто хотела стереть её взглядом. Потом резко отвернулась.
— Хорошо. Пусть будет по-твоему. Но я не извинюсь. Я делала то, что считала правильным.
— Тогда уходи, — сказал Семён тихо. — И ключи оставь.
Мать застыла.
— Что?
— Ключи от нашей квартиры. Оставь их на тумбочке.
— Сёма, ты не можешь... Я же твоя мать!
— Именно поэтому даю тебе шанс. Извинишься перед Ксенией — получишь ключи обратно. Не извинишься — будешь приходить только по приглашению.
В глазах Тамары Ивановны мелькнуло что-то — страх, обида, злость. Она открыла рот, чтобы возразить, но осеклась. Медленно достала ключи из сумочки, положила на полку у зеркала.
— Ты пожалеешь об этом, — процедила она.
— Возможно. Но это мой выбор.
Свекровь развернулась и вышла, хлопнув дверью так, что в прихожей звякнули вешалки. Семён прислонился к стене, выдохнул.
— Как думаешь, я правильно поступил?
Ксения подошла, обняла его свободной рукой.
— Ты поступил так, как должен был. Защитил нас.
Тимофей проснулся, заворочался. Семён взял сына на руки, прижал к себе. Мальчик уставился на отца большими серыми глазами — точь-в-точь как у Семёна.
— Знаешь, — сказал он задумчиво, — когда я получил тот диагноз, мир перевернулся. Я думал, что никогда не стану отцом. Что не смогу дать тебе то, чего ты заслуживаешь. А потом ты забеременела, и я... я не поверил сразу. Думал, это ошибка.
— Почему ты мне не сказал?
— Боялся. Боялся, что если начну сомневаться вслух, то разрушу всё. Поэтому просто поверил в чудо. Убедил себя, что диагноз был неточным, что врачи ошиблись. И оказался прав.
Ксения погладила его по спине.
— А я боялась другого. Что ты однажды усомнишься во мне. Что твоя мать найдёт способ убедить тебя, что я изменила. И вот — она нашла.
— Но я не поверил.
— Потому что любишь меня.
— Да. И потому что знаю тебя.
Они стояли так несколько минут — обнявшись, с ребёнком между ними. За окном стемнело окончательно, в комнатах зажёгся мягкий свет ночника.
— Что будет дальше? — спросила Ксения. — С твоей мамой.
— Не знаю. Может, она одумается. Может, нет. Но я больше не позволю ей вмешиваться в нашу жизнь. Мы — семья. Ты, я и Тимка. И никто не имеет права это портить.
Телефон Семёна завибрировал. Сообщение от матери: «Я не прощу тебе этого унижения. Но если ты передумаешь — я буду ждать».
Он удалил сообщение, не отвечая.
Прошло две недели
Тамара Ивановна не звонила, не писала. Семён пару раз пытался с ней связаться, но она сбрасывала вызовы. Ксения не настаивала на примирении — ей нужна была передышка, время, чтобы восстановиться после той сцены.
А потом, в субботу утром, в дверь позвонили. На пороге стояла свекровь — с букетом цветов и какой-то коробкой.
— Можно войти? — спросила она тихо.
Ксения посмотрела на Семёна. Он кивнул.
Тамара Ивановна прошла на кухню, поставила цветы на стол. Руки дрожали.
— Я... Мне нужно было время, чтобы подумать. Обо всём, что произошло. — Она подняла глаза на Ксению. — Ты была права. Я ревновала. Не хотела делить сына ни с кем. Думала, что только я знаю, что для него лучше. А оказалось, что просто пыталась удержать то, что давно ускользает.
— Мама...
— Дай мне договорить, Сёма. Ксения, я вела себя ужасно. Обвинила тебя в том, в чём ты не виновата. Пыталась разрушить ваш брак, потому что боялась остаться одна. Это эгоизм, и я это понимаю. — Голос её дрогнул. — Прости меня. Если сможешь.
Ксения смотрела на свекровь — сгорбленную, постаревшую за эти две недели. И поняла, что злость ушла. Осталась только усталость.
— Хорошо, — сказала она. — Я прощаю вас. Но с одним условием: больше никаких вторжений в нашу жизнь. Вы приходите, когда мы приглашаем. Не лезете в наши дела. И не пытаетесь настроить Семёна против меня.
Тамара Ивановна кивнула, вытирая слёзы.
— Обещаю. Клянусь.
Семён обнял мать, потом жену. Тимофей захныкал в манеже — проголодался. Ксения пошла его кормить, а Семён остался с матерью на кухне.
— Спасибо, что дала ей шанс, — сказал он позже, когда Тамара Ивановна ушла.
— Все заслуживают второй шанс, — ответила Ксения, укачивая сына. — Даже те, кто пытался нас разлучить.
Она посмотрела на Семёна, на Тимофея, на их маленькую, но такую прочную семью. И подумала: всё будет хорошо. Несмотря ни на что.