— Вот что, Софья Петровна, хватит уже! — голос Риты прорезал квартиру, как сирена. — Я не банкомат и не благотворительный фонд! Понятно?
Свекровь замерла у окна, не оборачиваясь. Её силуэт казался застывшим, словно она ждала продолжения. И оно не заставило себя ждать.
— Да на тебе пахать надо! В круиз она захотела за мой счёт поехать! И не собираюсь я оплачивать путёвку! — Рита схватила со стола глянцевую брошюру и разорвала её пополам, потом ещё раз. Клочки бумаги с изображениями белоснежных лайнеров и лазурного моря посыпались на пол.
Тимур вошёл в гостиную как раз в этот момент. Он всегда умел появляться не вовремя — талант, отточенный годами семейной жизни. Его лицо приняло то самое выражение, которое Рита называла «нейтральная Швейцария».
— Что здесь происходит? — спросил он тихо, хотя прекрасно всё слышал из коридора.
— А то ты не знаешь! — Рита развернулась к мужу, и её карие глаза полыхали. — Твоя мамочка опять за своё! Только месяц назад я оплатила ей новый телефон, потому что старый «совсем устарел». До этого — шубу, потому что «в её годы нельзя мёрзнуть». А теперь круиз! Средиземное море, три недели, каюта люкс!
Софья Петровна наконец повернулась. Ей было шестьдесят восемь, но выглядела она моложе — ухоженная, с аккуратной укладкой пепельных волос, в дорогом кашемировом платье. Женщина, которая всю жизнь умела держать лицо.
— Рита, милая, — начала она с интонацией школьной учительницы, объясняющей очевидное, — я никогда не просила тебя это оплачивать. Я просто показала Тимуру объявление. Подумала, может, семейный отдых...
— Семейный? — Рита засмеялась коротко, зло. — Ты серьёзно? В объявлении чёрным по белому написано: «Тур для пожилых людей». Мне тридцать два, Тимуру тридцать пять. Какой семейный отдых?
Тимур пересёк комнату и присел на подлокотник дивана. Его движения были осторожными, вымеренными — человек на минном поле.
— Мам, может, правда, не стоит? — пробормотал он. — Знаешь, с работой сейчас напряжённо...
— Ах, с работой напряжённо! — подхватила Софья Петровна, и её голос стал злым. — А когда ты болел пневмонией в седьмом классе, у меня с работой тоже было напряжённо! Но я сидела с тобой ночами, делала ингаляции, таскала по врачам!
— Мне было двенадцать лет, — устало сказал Тимур.
— Вот именно! Двенадцать! И я не считала деньги, не вела бухгалтерию, сколько на тебя потратила!
Рита схватила со стола свой телефон и начала яростно листать экран. Её пальцы дрожали — не от страха, а от ярости, которую она с трудом сдерживала.
— Давай-ка я тебе посчитаю, Софья Петровна, — она говорила отчётливо, выделяя каждое слово. — За последние полгода. Телефон — семьдесят тысяч. Шуба — сто двадцать. Новые очки, потому что «у окулиста очередь на два месяца», а в частной клинике — быстро — двадцать восемь тысяч. Лекарства, которые ты «забыла» купить сама, — ещё тысяч двадцать. Продолжать?
— Ты считаешь каждую копейку! — голос Софьи Петровны дрогнул. — Как мелочная лавочница!
— Я считаю, потому что это мои деньги! — Рита ударила ладонью по столу. — Я работаю с восьми утра до семи вечера. Я веду три проекта одновременно. Я приезжаю домой без сил, а тут...
— А тут что? — перебила свекровь. — Тут старая ненужная женщина, которая мешает молодой семье? Так и скажи прямо!
— Мама, не надо, — попытался вмешаться Тимур, но его голос потонул.
— Не мешаешь! — Рита шагнула вперёд. — Ты контролируешь! Каждый день! «Тимур, ты поел? Рита, ты опять разогрела готовое? В доме пыль! Зачем вы купили этот телевизор, старый работал прекрасно!» Я устала! Понимаешь? Устала чувствовать себя в собственном доме на экзамене!
Софья Петровна побледнела. Она опустилась на стул у окна, и впервые за весь разговор её уверенность дала трещину. Но ненадолго.
— Значит, я критикую, — проговорила она медленно. — Может, потому что вижу, как мой сын ходит в мятых рубашках? Как он ест бутерброды на ужин, потому что его жена «устала»?
— Твой сын — взрослый мужчина! — взорвалась Рита. — Он может сам погладить рубашку! Сам приготовить ужин! Но нет, зачем? У него же есть мама, которая прибежит и всё сделает, попутно объясняя мне, какая я плохая хозяйка!
Тимур встал и прошёлся по комнате. Его молчание было тяжёлым, густым. Он всегда молчал в такие моменты, и Рита знала почему. Выбор между матерью и женой — это выбор между прошлым и будущим, между виной и любовью. И Тимур застревал посередине, парализованный.
— Знаешь, что самое смешное? — Рита говорила уже тише, но от этого слова не стали мягче. — Я не против помочь. Я бы с радостью оплатила путёвку, если бы ты хоть раз... хоть раз сказала «спасибо». Если бы ты увидела во мне человека, а не прислугу для своего сына.
— Как ты смеешь! — Софья Петровна вскочила, и её щёки покрылись красными пятнами. — Я всегда была вежлива! Всегда!
— Вежлива? — Рита усмехнулась. — На прошлой неделе, когда пришла твоя подруга Галина Васильевна, ты полчаса рассказывала ей, какой у твоей соседки замечательный зять. «Вот Людочка счастливая, её Георгий и деньги зарабатывает, и внимательный. А моему Тимуру не повезло».
— Я такого не говорила!
— Говорила! Я стояла на кухне и слышала каждое слово!
Тимур наконец заговорил, и его голос прозвучал странно — усталым и потерянным одновременно:
— Мам, ты действительно так сказала. Я тоже слышал.
Софья Петровна открыла рот, потом закрыла. Её лицо исказилось, и на секунду Рите показалось, что свекровь вот-вот заплачет. Но женщина взяла себя в руки.
— Значит, теперь вы оба против меня, — она взяла со спинки стула свой кардиган. — Прекрасно. Я поняла. Больше не буду вас беспокоить своими просьбами и своим присутствием.
Она направилась к выходу из гостиной, но на пороге обернулась. В её глазах плескалось что-то колючее, обиженное.
— Только знайте: я просила этот круиз не для себя. Врачи сказали, что мне нужна реабилитация после операции. Тёплый климат, покой. Но я не хотела вас нагружать своими болячками. Теперь вижу — зря молчала.
Дверь хлопнула. Рита и Тимур остались вдвоём среди разорванных брошюр. За окном уже темнело — зимний день короток, а впереди ещё четыре дня до Нового года, которые обещали быть долгими и напряжёнными.
На следующее утро Рита проснулась от незнакомого мужского смеха. Глухого, раскатистого. Она приподнялась на локте и посмотрела на часы — половина восьмого. Тимур уже ушёл на работу, его половина кровати остыла.
Смех повторился, теперь к нему присоединился голос Софьи Петровны — кокетливый, почти девичий. Рита нахмурилась. Такой интонации она от свекрови никогда не слышала.
Накинув халат, она вышла в коридор. Из кухни доносился аромат свежесваренного кофе и... одеколона. Дорогого, терпкого. Рита толкнула дверь.
За столом, в её любимом кресле, сидел мужчина лет шестидесяти. Седые, тщательно уложенные волосы, загар, белоснежная рубашка под кашемировым пуловером. На шее — золотая цепь. Перед ним стояла чашка с кофе, а рядом на тарелке лежал круассан — те самые круассаны из французской кондитерской, которые Рита покупала себе по выходным как маленькое удовольствие.
— А, Рита! — Софья Петровна обернулась, и на её лице играла улыбка. — Доброе утро. Знакомься, это Олег Борисович. Мой... друг.
— Очень приятно, — мужчина поднялся, протягивая руку. Рита машинально пожала её, всё ещё не понимая, что происходит.
— Олег Борисович будет жить с нами несколько дней, — продолжала Софья Петровна, разливая кофе по чашкам. — До Нового года точно. Может, и дольше. Как решим.
— Простите, что? — Рита наконец обрела дар речи. — Жить? Здесь?
— А что такого? — свекровь подняла брови с невинным видом. — Квартира большая, комнат достаточно. Олег Борисович устроится в кабинете. Тимур всё равно там только раз в месяц сидит.
— Софья Петровна, это наша квартира! — голос Риты зазвенел. — Вы не можете просто привести сюда... человека!
— Какого «человека»? — свекровь поставила кофейник на стол с лёгким стуком. — Олег Борисович — не просто человек. Мы с ним встречаемся уже полгода. И после того разговора вчера я поняла: хватит. Хватит чувствовать себя обузой в доме собственного сына. Если я здесь живу, то имею право приглашать гостей.
— Гостей — это одно! А постояльцев — совсем другое!
Олег Борисович откашлялся и промокнул губы салфеткой — той самой льняной салфеткой из праздничного набора, который Рита берегла для особых случаев.
— Девушка, давайте без эмоций, — заговорил он примирительно. — Я понимаю, ситуация необычная. Но Софья Петровна права. Она живёт в этой квартире, и...
— Извините, — оборвала его Рита, — но с вами я не знакома достаточно хорошо, чтобы обсуждать семейные дела.
— Вот именно! — подхватила Софья Петровна. — Семейные дела. А Олег Борисович — практически член семьи. Правда, дорогой?
Мужчина кивнул, отпивая кофе. Рита смотрела на эту картину — свекровь в шёлковом халате, довольная и помолодевшая, незнакомый мужчина за её столом, круассаны... и что-то внутри щёлкнуло.
— Нет, — сказала она тихо. — Нет. Это невозможно.
— Что именно невозможно? — Софья Петровна наклонила голову, изображая непонимание.
— Всё! — Рита схватила со стола круассан и швырнула его в мусорное ведро. — Вы не можете поселить сюда своего... друга! Без разговора! Без согласия!
— Ах, согласия! — свекровь встала, опираясь руками о столешницу. — А моего согласия кто-то спрашивал, когда ты въехала сюда семь лет назад? Когда ты перевесила все шторы, выкинула половину мебели, которую я покупала на свои деньги?
— Это было семь лет назад! Тимур привёл меня! Это его квартира!
— Которую я помогла купить! — голос Софьи Петровны стал резким. — Или ты забыла? Первый взнос — полтора миллиона — мои! Моя пенсия за десять лет, мои накопления! И теперь ты мне указываешь, кого я могу приглашать?
Рита почувствовала, как земля уходит из-под ног. Да, первый взнос был от свекрови. Тимур рассказывал. Но это же было... давно. И потом они сами платили ипотеку, сами делали ремонт...
— Софа, милая, может, не стоит? — подал голос Олег Борисович. — Я могу снять номер в отеле...
— Ни в коем случае! — свекровь резко обернулась к нему. — Ты останешься здесь. У меня есть полное право!
Рита выскочила из кухни и заперлась в спальне. Пальцы тряслись, когда она набирала номер Тимура. Гудки. Длинные, бесконечные. Наконец он ответил.
— Тим, твоя мать привела в дом мужика! — выпалила она без предисловий. — Какого-то Олега Борисовича! И говорит, что он будет жить в кабинете!
На том конце повисла пауза.
— Что? — голос Тимура был растерянным. — Какой мужик?
— Её любовник! Они встречаются полгода, оказывается! И она считает, что имеет право его сюда поселить!
— Рит, я... я сейчас на совещании. Давай вечером разберёмся?
— Вечером?! Тимур, он ест наши круассаны! Сидит в моём кресле! Твоя мать сказала, что имеет право, потому что вложила деньги в квартиру!
Ещё одна пауза. Рита слышала, как Тимур тяжело дышит.
— Слушай, дай мне час. Я постараюсь вырваться. Только... только не устраивай скандал, ладно?
Она бросила трубку. Не устраивай скандал. Конечно. А что она должна делать? Улыбаться? Наливать этому Олегу Борисовичу ещё кофе?
Рита подошла к окну. Во дворе дворник сметал снег, редкие прохожие спешили по своим делам. Обычное утро. А у неё в квартире сидит чужой мужчина, и её свекровь ведёт себя так, словно это самое нормальное дело на свете.
И впереди ещё три дня до Нового года.
Тимур ворвался домой около шести вечера. Лицо красное, взгляд бегающий. Рита встретила его в прихожей.
— Где она? — спросил он глухо.
— Не знаю. Утром ушла вместе с этим Олегом. Сказали — по делам. С тех пор молчок.
Тимур прошёл в кабинет. Рита последовала за ним. Комната была пуста — никаких вещей, никаких следов пребывания гостя. Словно его и не было.
— Странно, — пробормотал Тимур. — Мама не берёт трубку. Уже десять раз звонил.
Они вернулись в гостиную. На журнальном столике лежал белый конверт. Рита схватила его первой.
— «Тимур», — прочитала она вслух. — Твоё имя.
Муж взял конверт, распечатал. Внутри оказался листок, исписанный аккуратным почерком Софьи Петровны. Тимур читал молча, и Рита видела, как его лицо меняется — сначала недоумение, потом шок, потом ярость.
— Что там? — не выдержала она.
— Она... — голос Тимура сорвался. — Она уехала. С этим Олегом. На Кипр. Купила билеты на тот самый круиз, который мы отказались оплачивать.
— На какие деньги?
Тимур молча протянул ей письмо. Рита пробежала глазами по строчкам: «Не сердись, сынок. Я заслужила этот отдых. Помнишь деньги, которые я вложила в квартиру? Первый взнос — полтора миллиона? Так вот, я решила забрать своё. Продала ту самую долю. Нашла юриста, который помог оформить всё правильно. Теперь квартира полностью ваша, а я — свободна. Олег Борисович, кстати, оказался очень полезным человеком. Он риелтор. Помог найти покупателя на мою долю. Правда, пришлось продать с дисконтом — всего за восемьсот тысяч получила, но мне хватит. Вы же не против? Это были мои деньги. С любовью, мама».
Рита опустилась на диван. Восемьсот тысяч. Софья Петровна продала свою долю в квартире. Без разговоров, без предупреждений.
— Она имела право? — выдохнула она.
— Технически — да, — Тимур сжал кулаки. — Если она действительно вложила те деньги как долю, а не как подарок... Господи, мы же не оформляли ничего письменно! Я думал, это помощь от матери! А она, оказывается, считала это инвестицией!
— И этот Олег Борисович...
— Риелтор! — Тимур швырнул письмо на стол. — Он помог ей всё провернуть! Специально привёл его сюда, разыграл спектакль, чтобы мы были в шоке, не соображали! А сама тем временем быстренько оформила сделку!
Повисла тишина. Рита смотрела на мужа и не узнавала его. Тимур всегда был мягким, уступчивым. Но сейчас его челюсти сжались так, что скулы выступили острыми углами.
— Она нас подставила, — выдохнул он. — Специально. Этот спектакль с круизом, с обидами... чтобы мы отказались. А потом — Олег, скандал, чтобы мы отвлеклись. И всё — она сделала что хотела.
— Но юридически... может, можно оспорить?
— Оспорить что? — он опустился рядом. — Она вложила деньги. Она забрала деньги. Да, подло. Да, за нашей спиной. Но законно.
Рита села рядом. Её трясло — от злости, от бессилия, от понимания того, как ловко их обвели вокруг пальца.
— Восемьсот тысяч, — повторила она. — Она продала долю за восемьсот тысяч и уплыла.
— И ещё вот это, — Тимур вытащил из конверта второй листок. — Счёт. За коммунальные услуги. За три года. Она подсчитала, сколько мы должны ей за то, что она жила здесь и «экономила на счетах». Семьдесят две тысячи рублей. Реквизиты прилагаются.
Рита закрыла лицо руками. Это было за гранью. Свекровь не просто сбежала — она ещё и выставила им счёт. За собственное проживание в их доме.
Телефон Риты завибрировал. Сообщение от неизвестного номера. Она открыла — фотография. Софья Петровна на палубе белоснежного лайнера, в солнечных очках, с бокалом шампанского в руке. Широкая улыбка. Рядом — загорелый мужчина, но не тот Олег Борисович из утра, а совершенно другой. Под фото — текст: «Дети, не волнуйтесь. У меня всё прекрасно. Олег оказался замечательным спутником. Правда, никакого отношения к тому Олегу Борисовичу из квартиры не имеет — это был риелтор, который помог с документами. Он отлично сыграл свою роль любовника, правда? Я ему заплатила за консультацию и актёрское мастерство. Вы так были заняты возмущением, что не заметили, как я оформляла документы на продажу доли. Целую вас обоих. Не скучайте».
Рита уронила телефон на колени. Тимур взял его, прочитал сообщение. Молчал долго.
— Она... она всех нас разыграла, — прошептала Рита. — Специально довела до скандала. Специально привела этого риелтора под видом любовника, чтобы мы поверили в спектакль...
— Чтобы мы не заметили, как она оформляет документы, — закончил Тимур. — Пока мы орали на кухне, она спокойно продавала свою долю. Нашла покупателя, оформила сделку, получила деньги. И всё — свободна. Господи, как же я был слеп!
Он встал и подошёл к окну. На улице уже зажглись фонари, новогодние гирлянды мигали цветными огнями на соседних домах. Праздник приближался, а у них рушилось всё.
— Что теперь? — тихо спросила Рита.
— Теперь? — Тимур обернулся. В его глазах она увидела что-то новое — решимость. Жёсткую, холодную. — Теперь я еду к юристу. Пусть проверит, всё ли законно с этой продажей доли. Может, есть какие-то нарушения в оформлении. А потом... потом мы меняем замки в квартире. И когда она вернётся — разговор будет совсем другой.
— Ты хочешь, чтобы твоя мать не смогла попасть домой?
— В её дом? — он усмехнулся горько. — Она сама только что продала его. Теперь это только наш дом. Она выбрала деньги и круиз. Пусть живёт с этим выбором.
Рита встала и обняла его. Тимур прижал её к себе, и она почувствовала, как он дрожит — не от слабости, а от сдерживаемой ярости.
— Знаешь, что самое страшное? — прошептал он. — Не деньги. Не обман. А то, что она даже не попыталась поговорить. Просто решила за всех. Использовала нас. И даже не извинилась.
— Она никогда не извинится, — тихо сказала Рита. — Люди как она не признают ошибок. Они всегда правы. Всегда жертвы.
За окном падал снег. До Нового года оставалось два дня. И этот год они точно не забудут — год, когда Софья Петровна показала своё настоящее лицо и когда Тимур наконец нашёл в себе силы сказать «хватит».
А где-то в Средиземном море, на палубе роскошного лайнера, пожилая женщина поднимала бокал за свою свободу, не подозревая, что сожгла за собой все мосты. И что возвращаться ей теперь некуда.