— Да ты меня уже достала, бестолочь! Где ужин? Моя мать через полчаса будет здесь!
Игорь швырнул ключи на тумбочку — они со звоном скользнули по деревянной поверхности и упали на паркет. Лицо налилось краской, вены на шее вздулись, как у человека, поднимающего неподъемную штангу. Он сбросил пальто прямо на пол в прихожей и ворвался на кухню.
Света стояла у окна, держа в руках смартфон. На экране горела страница адвокатской конторы. Она даже не обернулась на его крик.
— Слышишь меня? — голос мужа поднялся еще на октаву. — Стол накрыть надо было! Салаты! Горячее! Ты че, совсем того?
— Я слышу тебя, Игорь, — произнесла она тихо, почти безразлично. Нажала кнопку блокировки телефона и положила его на подоконник.
В квартире пахло только чистотой. Никаких ароматов готовки, никаких кастрюль на плите. Стол пустой — даже скатерти нет. Игорь оглядел кухню, будто не веря собственным глазам, потом резко развернулся к жене.
— Ну и где праздничный ужин? Мама уже на пороге, а ты ничего не приготовила, лентяйка!
Света наконец посмотрела на него. Взгляд спокойный, даже отстраненный — как будто она смотрит не на мужа, а на незнакомца в автобусе.
— Не будет ужина.
— Что?!
— Я сказала — не будет. И мать твоя пусть развернется и едет обратно.
Игорь застыл. Рот приоткрылся, лоб покрылся испариной. Несколько секунд он пытался понять, шутит ли она, издевается ли — но лицо жены оставалось непроницаемым. Она вернулась к окну, снова взяла телефон.
— Ты... ты издеваешься? У тебя крыша поехала?
— Может быть. А может, просто приехала обратно на место.
Он сделал шаг вперед, потом еще один. Его дыхание участилось.
— Света, я не понимаю, что происходит. Мы договаривались! Новый год! Семейный ужин! Ты обещала!
— Ты много чего обещал, — бросила она через плечо. — И что?
В дверях появилась тень. Игорь не сразу заметил — только когда услышал легкий кашель. Обернулся. На пороге кухни стояла высокая женщина в дорогой дубленке, с крупными золотыми серьгами и тяжелым макияжем. Лариса Петровна, его мать. Она успела подняться бесшумно — видимо, дверь была не заперта.
— Здравствуйте, — сказала она с холодной улыбкой. — Я, как понимаю, некстати?
Игорь побледнел. Света не шевельнулась.
— Мам... Сейчас все объясню...
— Объясняй, сынок, — Лариса Петровна прошла на кухню, оглядела пустой стол, потом перевела взгляд на невестку. — Светлана, милая, это что — новая диета? Или голодовка протестная?
— Лариса Петровна, вы рано приехали, — ровно сказала Света. — На два часа. Мы вас ждали к восьми.
— Я предупреждала, что выеду пораньше, — парировала свекровь. — Игорю в вотсап написала. Он, видимо, забыл передать.
Света усмехнулась — коротко, без радости.
— Он много чего забывает передавать.
— Что ты себе позволяешь?! — взревел Игорь. — При матери!
— А что такого я сказала? — Света наконец развернулась к ним лицом. На щеках проступили два красных пятна — единственный признак волнения. — Вы же всегда все вместе решаете. Всегда вдвоем. Ну вот и решайте дальше.
Лариса Петровна стянула перчатки — медленно, демонстративно. Положила их на столешницу.
— Игорь, я попрошу тебя выйти на минуту. Мне нужно поговорить с твоей женой наедине.
— Мам, да не надо...
— Выйди, сынок.
Он замешкался, посмотрел на Свету — та стояла все так же равнодушно, только руки скрестила на груди. Игорь вышел в коридор, прикрыв дверь. Но остался рядом — это чувствовалось.
Лариса Петровна подошла ближе. Духи у нее были тяжелые, сладкие — от них всегда начинало тошнить.
— Светочка, давай начистоту. Что случилось?
— Ничего не случилось. Все случилось уже давно.
— Поконкретнее можешь?
Света вздохнула. Посмотрела свекрови прямо в глаза.
— Я ухожу от вашего сына.
Пауза. Где-то в коридоре что-то упало — наверное, Игорь дернулся и задел вешалку. Лариса Петровна даже бровью не повела.
— Из-за чего? — спросила она так, будто речь шла о выборе штор.
— Из-за всего. Из-за вас, из-за него, из-за того, что я устала быть прислугой в собственном доме.
— Прислугой? — свекровь хмыкнула. — Ты живешь в трехкомнатной квартире, ездишь на приличной машине, не работаешь уже три года...
— Не работаю, потому что он запретил! — голос Светы сорвался. — Сказал, что жена должна быть дома! А вы его поддержали! И теперь я что — должна быть благодарна за то, что меня содержат?!
— Миллионы женщин мечтают о таком.
— Пусть мечтают. Я больше не хочу.
Лариса Петровна скинула дубленку, повесила ее на спинку стула — жест уверенного человека, который никуда не собирается уходить. Села, закинула ногу на ногу.
— Ты понимаешь, что будет, если ты от него уйдешь? Ты понимаешь, что останешься ни с чем? Квартира записана на Игоря. Машина тоже. У тебя нет ни работы, ни стажа...
— Зато есть адвокат.
Свекровь замерла. Потом медленно улыбнулась — но улыбка эта была хищной.
— Значит, ты уже все продумала?
— Да. Все.
— И ты действительно думаешь, что мы тебе что-то дадим просто так?
Света шагнула вперед. Села напротив — так, чтобы смотреть в лицо.
— Лариса Петровна, я прожила с вашим сыном восемь лет. Восемь. Я терпела его крики, его пьянки, его измены. Я молчала, когда вы приезжали без звонка и указывали мне, как мыть полы в моем собственном доме. Я улыбалась, когда он орал на меня при друзьях. Я... я стирала, готовила, убирала — и все это время делала вид, что счастлива. Но мне уже все равно. Понимаете? Мне все равно, что вы о себе думаете.
— Значит, бунт?
— Нет. Освобождение.
Дверь распахнулась. Игорь влетел обратно, красный, взъерошенный.
— Хватит! Света, ты вообще о чем?! Какой адвокат?! Какой развод?!
Света встала. Достала из кармана халата сложенный лист бумаги. Положила его на стол — прямо перед мужем.
— Вот. Заявление. Завтра подам.
Он схватил бумагу, пробежал глазами. Побледнел еще больше — казалось, сейчас упадет.
— Ты... ты серьез...
Он не договорил. Просто стоял, глядя на листок, и губы его дрожали. Потом он резко скомкал бумагу и швырнул ее в угол.
— Не будет никакого развода! Слышишь?! Никакого!
— Будет.
— Я не подпишу!
— Подпишешь. Или через суд оформлю.
Лариса Петровна поднялась. Подошла к сыну, положила руку ему на плечо — жест почти нежный, но в нем читалось что-то зловещее.
— Игорёк, успокойся. Мы все решим. Правда же, Светочка?
Света не ответила. Она уже шла к двери — медленно, не оборачиваясь. На пороге остановилась.
— Ваши угрозы мне уже не страшны. Ничто мне больше не страшно. Можете оставаться сколько хотите. А я съезжаю сегодня.
— Куда?! — крикнул Игорь. — Куда ты поедешь?!
Но она уже скрылась за углом коридора. Хлопнула дверь спальни. Потом — звук открываемого шкафа, шуршание пакетов.
Игорь опустился на стул. Закрыл лицо ладонями. Лариса Петровна осталась стоять — выражение ее лица было каменным, но глаза метали искры ярости.
— Сынок, — произнесла она тихо, почти ласково. — Не переживай. Эта дрянь еще пожалеет.
Света складывала вещи в сумку — джинсы, свитера, нижнее белье. Руки двигались механически, но внутри нарастало странное спокойствие. Как будто она наконец-то сняла с себя тяжелый груз, который тащила годами.
Дверь распахнулась без стука. Лариса Петровна вошла — властно, как хозяйка.
— Значит, все-таки сбегаешь? Как крыса с корабля?
Света даже не подняла головы. Застегнула молнию на сумке.
— Лариса Петровна, выйдите, пожалуйста. Это моя комната.
— Твоя?! — свекровь фыркнула. — Ничего здесь не твое! Все купил мой сын! Эта кровать, этот шкаф, даже эти тряпки на тебе!
— Ну и заберите все обратно. Мне не нужно.
Света подошла к комоду, вытащила оттуда документы — паспорт, свидетельство о браке, медицинскую карту. Сунула в сумку. Лариса Петровна следила за каждым движением, и в глазах ее плескалась настоящая ненависть.
— Ты думаешь, тебе кто-то поверит? Думаешь, судья встанет на твою сторону? — голос свекрови становился все громче. — У моего сына связи! Мы найдем свидетелей, которые скажут, что ты неадекватная! Что ты изменяла! Что ты пила!
Света обернулась. Посмотрела на нее долго, внимательно.
— Делайте что хотите. Мне уже не важно.
— А вот это... — Лариса Петровна шагнула к шкафу, рывком открыла дверцу. — Вот это тоже заберешь?
Она начала выбрасывать вещи — платья, юбки, блузки летели на пол. Вешалки со звоном падали на паркет. Света застыла, наблюдая за этим спектаклем.
— И это! И это! Все мой сын тебе покупал! Ты без него — никто! Ты и работать-то нормально не умеешь!
— Перестаньте.
— Не перестану! — свекровь метнулась к туалетному столику, смахнула рукой все, что стояло на нем. Флаконы духов, кремы, косметика — все рухнуло на пол. Что-то разбилось, в воздухе разлился приторный аромат. — Думаешь, ты найдешь кого-то лучше?! Да на тебя никто не посмотрит! Тебе уже тридцать три! Кому ты нужна?!
— Хватит! — Света шагнула вперед, но Лариса Петровна была быстрее. Она схватила со стола фоторамку — ту самую, свадебную — и швырнула ее об стену. Стекло разлетелось осколками.
— Вот так закончится вся твоя жизнь! Осколками!
В дверях появился Игорь. Он стоял, опираясь о косяк, пьяный взгляд блуждал.
— Мам, хватит... Хватит уже...
— Молчи! — рявкнула Лариса Петровна. — Из-за тебя вообще вся эта ситуация! Надо было давно ей показать, кто здесь хозяин!
Она развернулась обратно к Свете, и в этот момент что-то в ней окончательно сломалось. Свекровь схватила сумку невестки, вытряхнула из нее все вещи обратно на кровать.
— Никуда ты не поедешь! Слышишь?! Никуда!
— Отдайте сумку, — голос Светы был ледяным.
— Не отдам!
— Отдайте. Сейчас же.
— А что ты сделаешь?! — Лариса Петровна размахнулась и ударила сумкой по стене. — Что ты можешь?! Позвонишь в полицию? Так звони! Расскажи им, что ты бросаешь мужа накануне праздника! Расскажи, какая ты хорошая жена!
Света молча достала телефон. Начала набирать номер. Свекровь замерла, потом выхватила телефон из ее рук и швырнула его на пол. Экран треснул.
— Попробуй теперь позвонить!
Игорь сделал слабую попытку вмешаться.
— Мам, ну ты что... Зачем так...
— Заткнись! — свекровь обернулась к сыну, и лицо ее исказилось от ярости. — Ты вообще мужик или тряпка?! Твоя жена тебя бросает, а ты стоишь и ноешь!
Света подняла телефон. Экран был разбит, но аппарат работал. Она вышла в коридор, набрала номер — не полиции. Другой.
— Настя? Это я. Можно к тебе приехать? Прямо сейчас... Да, все случилось... Спасибо. Буду через час.
Она сбросила вызов и вернулась в спальню. Лариса Петровна сидела на кровати, тяжело дыша. Игорь стоял у окна, отвернувшись.
Света молча собрала вещи с пола, запихнула их в сумку — кое-как, не складывая. Взяла куртку из коридора, обулась.
— Ты куда?! — Игорь резко развернулся. — Света, постой! Давай поговорим! Нормально поговорим!
— Поздно, Игорь. Слишком поздно.
— Я изменюсь! Обещаю! Мама больше не будет приезжать без звонка! Правда, мам?!
Лариса Петровна молчала, сжав губы в тонкую линию.
— Света, прошу! Не надо! — он метнулся к двери, преградил ей путь. — Останься! Ну хотя бы до утра! Мы все обсудим!
Она посмотрела на него — и в первый раз за этот вечер в глазах ее мелькнула жалость. Не к себе. К нему.
— Отойди, Игорь.
— Нет!
— Я сказала — отойди.
Он стоял, широко расставив руки, загораживая проход. Света вздохнула, достала из кармана куртки ключи от квартиры. Положила их на тумбочку рядом с дверью.
— Вот. Ваши ключи. Больше они мне не понадобятся.
И тогда Игорь расплакался. Просто стоял и плакал — неловко, по-детски, утирая слезы рукавом. Света обошла его и вышла за дверь.
Лариса Петровна выскочила в коридор следом, крича ей вслед:
— Пожалеешь! Слышишь?! Ты еще на коленях приползешь обратно! И мы тебя не примем! Никогда!
Света нажала кнопку вызова лифта. Дверь открылась почти сразу. Она зашла внутрь, обернулась напоследок. В дверном проеме стояли они оба — Игорь, согнувшийся и жалкий, и его мать, прямая как кол, с лицом, искаженным злобой.
Двери закрылись. Лифт поехал вниз.
А Света вдруг улыбнулась — впервые за много месяцев.
Три месяца спустя Лариса Петровна сидела в коридоре районного суда на жесткой скамейке. Игорь нервно ходил туда-сюда, то и дело поглядывая на часы. Их адвокат — дорогой, в костюме от итальянского дизайнера — листал какие-то бумаги, но вид у него был не слишком уверенный.
— Мама, ты думаешь, все получится? — спросил Игорь, присаживаясь рядом.
— Конечно получится, — отрезала Лариса Петровна, но голос прозвучал не так убедительно, как ей хотелось бы.
Дверь зала заседаний открылась. Вышла Света — в строгом сером костюме, волосы собраны, легкий макияж. Рядом с ней шла женщина лет сорока пяти в очках — ее адвокат. Света выглядела спокойной, даже отдохнувшей. Будто за эти месяцы с нее спало десять лет.
Игорь вскочил.
— Света! Может, еще не поздно все отменить? А?
Она посмотрела на него ровно, без злости.
— Поздно, Игорь. Давно поздно.
— Но мы же можем попробовать снова! Я правда изменился! Мама больше не вмешивается!
Лариса Петровна встала, одернула жакет.
— Светлана, не строй из себя жертву. Ты прекрасно знаешь, что без нас ты ничего не добьешься в жизни.
Адвокат Светы усмехнулась.
— Посмотрим, что скажет судья.
Они вошли в зал. Процесс длился около часа. Игорь путался в показаниях, нервничал, несколько раз противоречил сам себе. Лариса Петровна пыталась вмешаться, но судья одернула ее сухо: свидетели будут опрошены позже.
Когда Свете дали слово, она говорила тихо, но четко. Рассказала о годах жизни в постоянном напряжении. О том, как Игорь запретил ей работать, а потом упрекал в том, что она ничего не зарабатывает. О том, как свекровь приезжала в любое время и указывала, как жить в собственном доме. О пьянках. О криках. О том единственном случае, когда он толкнул ее — она споткнулась и ударилась о стол. Тогда он извинился, плакал, обещал, что больше никогда. Но атмосфера осталась прежней.
— У вас есть доказательства? — спросила судья.
Адвокат Светы положила на стол папку. Внутри были распечатки переписок, где Игорь оскорблял жену. Записи голосовых сообщений — он орал матом, угрожал. Справка от психотерапевта, к которому Света начала ходить полгода назад. Показания соседей — они слышали скандалы.
Лариса Петровна побледнела. Их адвокат что-то пытался возразить, но каждое его слово разбивалось о факты.
А потом выяснилось еще кое-что. Оказалось, что квартира, в которой они жили, была куплена не только на деньги Игоря. Часть средств внесла мать Светы — та самая мать, которую Лариса Петровна никогда не признавала за человека, потому что она работала продавцом. Света принесла документы: расписку, банковские выписки. Двадцать процентов стоимости квартиры были оплачены ее семьей при покупке. Это давало ей право на долю.
Игорь сидел, уставившись в стол. Лариса Петровна сжала подлокотники кресла так, что суставы побелели.
Судья удалилась на совещание. Когда вернулась, зачитала решение: брак расторгнут. Квартира делится — Света получает денежную компенсацию за свою долю плюс моральный ущерб. Также ей присуждена часть совместно нажитого имущества.
— Это несправедливо! — вскрикнула Лариса Петровна, вскакивая. — Она ничего не вложила! Она жила на шее у моего сына!
— Садитесь, — сказала судья холодно. — Или я удалю вас из зала.
Свекровь опустилась обратно, но глаза ее метали огонь.
Когда все закончилось, Света вышла из здания суда. На улице ее уже ждала подруга Настя — та самая, к которой она уехала в тот вечер. Они обнялись.
— Ну что, свободна? — спросила Настя.
— Свободна, — выдохнула Света.
Сзади послышались шаги. Обернулись. Лариса Петровна шла к ним — лицо перекошено, губы дрожат.
— Ты... Ты разрушила моего сына! Понимаешь?! Он сейчас в депрессии! Он пьет!
— Лариса Петровна, он пил и до этого, — спокойно ответила Света. — И я здесь ни при чем.
— Ты еще пожалеешь! Я сделаю так, что...
— Что вы сделаете? — Света посмотрела на нее внимательно. — Вы уже все сделали. Вы вырастили сына, который не умеет нести ответственность. Который прячется за вашу юбку в тридцать восемь лет. Который орет на жену, потому что вы его этому научили. И знаете что? Мне вас жаль. Искренне.
Лариса Петровна открыла рот, но слов не нашлось. Она стояла, бледная, с трясущимися руками — и впервые за все эти годы выглядела старой. Просто старой женщиной, которая проиграла.
— Прощайте, — сказала Света и развернулась.
Они с Настей пошли к машине. Солнце пробивалось сквозь облака — март был холодный, но весна уже чувствовалась в воздухе.
— А что дальше? — спросила Настя, когда они сели в салон.
— Дальше? — Света пристегнула ремень, посмотрела в окно. — Дальше я найду работу. Сниму квартиру. Может, съезжу куда-нибудь в отпуск — в Грузию, например. Давно мечтала. А потом... Не знаю. Просто буду жить. По-настоящему.
Настя завела мотор.
— Знаешь, я тобой горжусь.
Света улыбнулась — широко, свободно.
— Я тоже собой горжусь.
Машина тронулась с места. В зеркале заднего вида мелькнула фигура Ларисы Петровны — она все еще стояла у входа в суд, одинокая и растерянная.
Но Света больше не оглядывалась назад.