– Анастасия, ну что ты так сразу... – голос Тамары Ивановны в трубке звучал жалобно, с привычными дрожащими нотками, которые раньше всегда заставляли Настю смягчаться. – Я же не просто так звоню. Сережа в беде, настоящей беде. Ему нужна помощь, и я подумала... ты ведь всегда была такой доброй, такой понимающей.
Настя стояла у окна своей небольшой квартиры, глядя на серый ноябрьский двор, где ветер гонял по асфальту жёлтые листья. Телефон прижимала к уху плечом, а свободной рукой нервно теребила край занавески. Прошёл почти год с того дня, как Сергей собрал вещи и ушёл, оставив записку на кухонном столе: «Прости, так будет лучше для всех». Лучше для всех – кроме неё, конечно. И кроме их общей дочери, которой тогда едва исполнилось пять.
– Тамара Ивановна, – Настя постаралась говорить спокойно, хотя внутри всё кипело. – Ваш сын сам выбрал свою дорогу. Он ушёл к другой женщине, молодой, как он сказал. Развёлся со мной без лишних разговоров. А теперь, когда у него проблемы, вы звоните мне? С чего вы взяли, что я должна помогать?
В трубке повисла пауза. Настя почти видела, как свекровь сидит в своей уютной кухне, сжимая телефон обеими руками, с тем самым выражением лица – смесь обиды и упрека, которое она так хорошо помнила по семейным праздникам.
– Но ты же была частью нашей семьи столько лет, – наконец произнесла Тамара Ивановна. – Десять лет, Настенька. И Лиза – наша кровиночка. Я думала, может, ради неё...
– Ради Лизы я делаю всё, что могу, – перебила Настя, чувствуя, как голос становится твёрже. – Каждый день. Одна. Без вашей помощи и без помощи Сергея, который теперь платит алименты через приставов, потому что иначе забывает. А вы... вы даже не звонили ей на день рождения в прошлом месяце.
Это было правдой. После развода связь с семьёй бывшего мужа оборвалась почти полностью. Сергей иногда забирал дочь на выходные, но всё реже – новая пассия, видимо, не горела желанием возиться с ребёнком от предыдущего брака. А Тамара Ивановна, которая раньше обожала внучку, вдруг стала очень занятой.
– Я болела, – тихо оправдалась свекровь. – И потом... Сережа сказал, что тебе так удобнее. Что ты не хочешь лишних контактов.
Настя усмехнулась горько. Конечно, сказал. Сергей всегда умел переложить ответственность на других.
– Что случилось с Сергеем? – спросила она наконец, хотя знала, что не должна была спрашивать. Но любопытство, смешанное с остатками старой привычки беспокоиться, взяло верх.
– Он... он потерял работу, – Тамара Ивановна вздохнула тяжело. – Та девушка, к которой он ушёл... она оказалась не такой уж серьёзной. Бросила его, забрала машину, которую он на неё переписал. Теперь он в долгах, живёт у меня, но я пенсионерка, Настенька, на одну пенсию нас двоих не вытяну. Квартиру хотят описать за кредиты. Я подумала... может, ты поговоришь с ним? Или хотя бы дашь взаймы немного? Ты же теперь хорошо зарабатываешь...
Настя закрыла глаза. Всё вставало на свои места. Когда они были вместе, Сергей часто брал кредиты «на развитие бизнеса», а она потом выплачивала их из своей зарплаты. Тамара Ивановна тогда только кивала одобрительно: «Мужчина должен рисковать». А теперь, когда всё рухнуло, они снова вспомнили о ней.
– Нет, – сказала Настя просто и ясно. – Я не дам денег. И разговаривать с ним не буду. Это его жизнь, его выборы. Он взрослый человек.
– Но как же так... – голос Тамары Ивановны сорвался. – Ты ведь любила его когда-то.
– Люблю Лизу, – ответила Настя. – И себя. И я научилась жить без ваших проблем. До свидания, Тамара Ивановна.
Она положила трубку, не дожидаясь ответа. Руки слегка дрожали. В груди было странное ощущение – смесь облегчения и грусти. Грусти по той жизни, которой уже не вернуть, и по той себе, которая когда-то готова была ради этой семьи на всё.
Вечером, когда Лиза вернулась из садика, Настя готовила ужин и думала о звонке. Девочка сидела за столом, рисуя цветными карандашами.
– Мам, а когда папа приедет? – вдруг спросила она, не отрываясь от рисунка.
Настя замерла с ложкой в руке. Они редко говорили о Сергее – Лиза чувствовала, что тема болезненная.
– Не знаю, солнышко, – ответила она мягко. – Может, скоро.
– Бабушка Тома звонила? – продолжала Лиза. – Она обещала мне куклу на день рождения.
Настя улыбнулась грустно. Обещала, да. И не подарила.
– Нет, милая. Но у нас есть ты и я. И этого вполне достаточно.
Лиза кивнула и вернулась к рисунку. На нём была семья – мама, дочка и... пустое место рядом. Настя отвернулась к плите, чтобы дочь не увидела слёз.
Прошла неделя. Настя старалась не думать о том разговоре, но он возвращался снова и снова. Она вспоминала, как десять лет назад Тамара Ивановна встретила её тепло, как молодая невестка. Как помогала с первыми шагами в семейной жизни, учила готовить борщ «по-настоящему». Как радовалась рождению Лизы.
А потом всё изменилось постепенно. Когда Сергей начал задерживаться на работе, свекровь говорила: «Мужчина должен строить карьеру, а ты сиди дома с ребёнком». Когда Настя нашла первые сообщения от других женщин в его телефоне, Тамара Ивановна лишь пожала плечами: «Мужики все такие, главное – чтобы домой возвращался».
Он возвращался. Пока не перестал.
В пятницу вечером раздался звонок в дверь. Настя открыла и увидела на пороге Тамару Ивановну. В руках – большой пакет и виноватое выражение лица.
– Настенька, прости, что без предупреждения, – начала свекровь, переминаясь с ноги на ногу. – Можно войти?
Настя постояла секунду, потом отступила в сторону.
– Проходите.
Они сели на кухне. Лиза уже спала. Тамара Ивановна поставила пакет на стол – там были игрушки и детская одежда.
– Для Лизы, – объяснила она. – Я виновата, что не приезжала. Просто... сложно было.
– Что случилось на этот раз? – спросила Настя прямо.
Свекровь вздохнула, глядя в чашку с чаем.
– Сергей... он совсем потерялся. Пьёт иногда. Долги растут. Я боюсь за него.
– Это его проблемы, – повторила Настя.
– Я знаю, что ты сказала по телефону, – Тамара Ивановна подняла глаза. – И ты права. Но я пришла не за деньгами. Пришла... извиниться.
Настя удивлённо посмотрела на неё.
– За что?
– За всё, – свекровь отвела взгляд. – За то, что не поддержала тебя тогда. Когда он начал изменять. Я знала, Настенька. Знала давно. Видела сообщения, слышала его разговоры. Но молчала. Думала – мужчине нужно давать свободу, иначе уйдёт. Мой муж, Лизин дедушка, тоже... гулял в молодости. Я терпела. И Сергей вырос, видя это.
Настя почувствовала, как внутри что-то сжалось. Она подозревала, но слышать это вслух...
– Вы поощряли его? – спросила она тихо.
– Не прямо, – Тамара Ивановна покачала головой. – Но и не останавливала. Говорила: «Главное – семья». А когда он ушёл к той девушке, молодой, красивой... я даже радовалась сначала. Думала – наконец-то устроится, будет счастлив. А тебя... тебя жалела, но считала, что ты сильная, справишься.
Настя молчала. Слова свекрови подтверждали то, что она и так чувствовала годами – что в этой семье её всегда ставили на второе место.
– А теперь, когда всё рухнуло, вы вспомнили обо мне, – сказала она наконец.
– Да, – призналась Тамара Ивановна честно. – Сначала вспомнила. Но потом... поняла, что не имею права просить. Ты уже помогла Сергею больше, чем кто-либо. Вырастила Лизу, сохранила семью, пока могла. А мы... мы не ценили.
Она встала, оставив пакет на столе.
– Я пойду. Просто хотела сказать это в глаза. И увидеть Лизу, если позволишь.
Настя посмотрела на спящую дочь через приоткрытую дверь детской. Потом на свекровь.
– Можно завтра, – сказала она. – Приходите к обеду. Но только вы. Без Сергея.
Тамара Ивановна кивнула, глаза блестели.
– Спасибо, Настенька.
Когда дверь закрылась, Настя долго сидела на кухне. В голове крутились мысли. Она не простила – пока нет. Но почувствовала странное облегчение. Словно наконец-то услышала правду, которую так долго ждала.
На следующий день Тамара Ивановна пришла с пирогом – тем самым, с капустой, который Настя когда-то любила. Лиза обрадовалась бабушке, показывала рисунки, рассказывала про садик. Они провели вместе несколько часов – спокойно, без напряжения.
А потом, когда Лиза ушла играть, свекровь тихо сказала:
– Я поговорила с Сергеем. Сказала ему всё, что думаю. Что он потерял лучшее, что у него было.
– И что он? – спросила Настя.
– Плакал, – ответила Тамара Ивановна. – Впервые за много лет. Говорит, что хочет увидеть Лизу.
Настя задумалась. Это было сложно. Но ради дочери...
– Пусть сначала разберётся со своими долгами, – сказала она. – И с собой. А потом... посмотрим.
Тамара Ивановна кивнула.
– Я понимаю.
Когда свекровь ушла, Настя осталась с ощущением, что что-то изменилось. Не в Сергее – в ней самой. Она больше не чувствовала себя обязанной. Не чувствовала вины. Только спокойную уверенность в том, что её жизнь – в её руках.
Но если бы она знала, что ждёт впереди, когда Сергей всё-таки решит прийти...
– Мам, а папа придёт сегодня? – Лиза тянула Настю за руку, глядя на дверь с надеждой, которая всегда появлялась, когда речь заходила об отце.
Настя присела рядом с дочерью, поправляя ей косичку. Прошло уже две недели после того визита Тамары Ивановны. Свекровь приходила ещё пару раз – тихо, без лишних слов, приносила фрукты или маленькие подарки для Лизы. Они пили чай, говорили о погоде, о садике, о том, как Лиза научилась считать до ста. Ничего о Сергее.
– Не знаю, солнышко, – честно ответила Настя. – Но если придёт, мы вместе решим, как быть.
Лиза кивнула, но в её глазах мелькнула тень. Она была маленькой, но уже чувствовала, когда взрослые что-то недоговаривают.
Вечером того же дня раздался звонок. На дисплее высветилось имя Сергея. Настя долго смотрела на экран, прежде чем ответить.
– Алло.
– Насть... – голос бывшего мужа звучал хрипло, будто он не спал несколько ночей. – Можно мне увидеть Лизу? Пожалуйста.
Настя молчала. Она представляла его – небритого, с потухшим взглядом, сидящего в той самой квартире, где когда-то жили они втроём.
– Мама сказала, что ты хочешь встретиться, – наконец произнесла она. – Но я не готова пустить тебя сюда. Не сейчас.
– Я понимаю, – быстро ответил он. – Давай в парке? Или в кафе? Где тебе удобно. Я просто... соскучился по ней.
Настя задумалась. Лиза действительно спрашивала об отце чаще обычного. После визитов бабушки в ней проснулось что-то старое, тёплое.
– Завтра в воскресенье, – сказала она. – В парке у фонтана. В два часа. И только на час.
– Спасибо, – в его голосе послышалось облегчение. – Я буду трезвый, обещаю. И... Насть, можно с тобой поговорить? Хоть пять минут?
– Посмотрим, – коротко ответила она и положила трубку.
На следующий день они встретились. День был прохладный, но солнечный. Лиза бежала впереди, держа в руках пакет с хлебом для уток. Сергей уже ждал у фонтана – в старой куртке, которую Настя помнила ещё со студенческих времён. Он сильно изменился: осунулся, под глазами тёмные круги.
Когда Лиза увидела отца, она сначала замерла, а потом бросилась к нему с криком «Папа!». Сергей подхватил её, прижал к себе, и Настя увидела, как по его щеке скатилась слеза.
Они гуляли по аллеям. Лиза рассказывала о садике, о новой подружке, о том, как они с мамой пекли пирог. Сергей слушал, кивал, иногда задавал вопросы. Настя шла чуть поодаль, наблюдая.
Когда Лиза убежала кормить уток, Сергей подошёл ближе.
– Спасибо, что позволила, – тихо сказал он. – Я знаю, что не заслуживаю.
Настя посмотрела на него внимательно.
– Как дела?
Он пожал плечами.
– Плохо. Работы нет. Долги висят. Та... девушка ушла окончательно. Забрала всё, что могла.
– Мне жаль, – честно сказала Настя. – Правда жаль. Но это твои последствия, Сергей. Твои выборы.
Он кивнул.
– Мама рассказала, что вы говорили. О том, что она знала... про мои измены.
Настя напряглась.
– Да.
– Я не знал, что она молчала, – он опустил голову. – Думал, ты просто... устала от меня. А оказалось, я сам всё разрушил.
Они помолчали. Ветер шевелил листья на дорожке.
– Я хочу измениться, Насть, – вдруг сказал он. – Правда хочу. Хожу на собеседования. Пытаюсь найти хоть какую-то работу. Мама помогает, чем может. Но главное – я понял, что потерял. Самое важное.
Настя почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Не любовь – та ушла давно. Но жалость. И усталость от старых обид.
– Сергей, – она посмотрела ему в глаза. – Я не вернусь. Никогда. Это закончилось. Но ради Лизы... мы можем попробовать нормальное общение. Если ты действительно изменишься. Если будешь надёжным отцом – не иногда, а всегда.
Он кивнул, не отрывая взгляда.
– Я постараюсь. Клянусь.
Они ещё немного поговорили – о Лизе, о том, как часто он может её забирать, о расписании. Всё спокойно, по-деловому.
Когда час закончился, Лиза обняла отца на прощание, и они с Настей пошли домой. Девочка была счастливая, щёки румяные от прогулки.
– Папа сказал, что в следующий раз покажет мне, как делать самолётики из бумаги, – радостно сообщила она.
Настя улыбнулась.
– Хорошо, милая.
Дома она готовила ужин, а мысли крутились вокруг встречи. Сергей выглядел искренним. Но она знала его слишком хорошо – слова для него всегда были легче дел.
Через несколько дней позвонила Тамара Ивановна.
– Настенька, спасибо за воскресенье, – голос свекрови звучал тепло. – Сережа пришёл домой совсем другой. Рассказывал о Лизе, улыбался. Давно я его таким не видела.
– Рада, – ответила Настя. – Но давайте не торопить события.
– Конечно, – согласилась Тамара Ивановна. – Я теперь понимаю, что нельзя вмешиваться. Просто... хочу, чтобы у вас всё было хорошо. У всех.
Они поговорили ещё немного – о погоде, о том, как Лиза растёт. Разговор был лёгким, без напряжения.
Прошёл месяц. Сергей действительно изменился – пока. Забирал Лизу каждые выходные, привозил вовремя, не пропадал. Нашёл подработку курьером, начал потихоньку отдавать долги. Тамара Ивановна приходила в гости раз в неделю, помогала с Лизой, когда Настя задерживалась на работе.
Однажды вечером, после того как Лиза уснула, Настя сидела с чашкой чая и думала о том, как странно складывается жизнь. Она не простила Сергея полностью – слишком глубокие были раны. Но отпустила злость. Поняла, что держать её в себе – значит наказывать только себя.
Звонок в дверь прервал её размышления. На пороге стоял Сергей – с большим пакетом и виноватым видом.
– Прости, что поздно, – начал он. – Но я принёс Лизе подарок. И.. хотел поговорить.
Настя отступила, пропуская его в прихожую.
– Лиза спит.
– Знаю, – он кивнул. – Это не ей. Это тебе.
Он протянул пакет. Внутри была коробка – старая, знакомая. Настя открыла и замерла. Там лежали её вещи, которые остались в их общей квартире после развода: любимая кружка, несколько книг, фотографии.
– Я нашёл, когда разбирал шкаф, – тихо сказал он. – Подумал, тебе нужно.
Настя взяла кружку в руки. На ней была надпись «Лучшая жена» – подарок на одну из годовщин.
– Спасибо, – прошептала она.
– Насть, – он сделал шаг ближе. – Я знаю, что ты не вернёшься. И не прошу. Но хочу сказать: я жалею. Обо всём. О том, как вёл себя. О том, что причинил тебе боль. Мама рассказала... всё рассказала. И я понял, насколько был слеп.
Настя посмотрела на него. В глазах Сергея была искренность – та самая, которой не хватало в последние годы их брака.
– Я тоже жалею, – тихо ответила она. – О потерянном времени. Но теперь у нас есть Лиза. И мы можем быть хорошими родителями – отдельно.
Он кивнул.
– Да. И спасибо, что дала шанс.
Когда он ушёл, Настя долго стояла в прихожей, держа кружку в руках. Потом поставила её на полку – рядом с новыми вещами своей новой жизни.
А на следующий день произошло то, чего никто не ожидал...
На следующий день Настя проснулась от звонка в дверь. Раннее утро, Лиза ещё спала, а за дверью стояла Тамара Ивановна – бледная, с красными глазами, в пальто нараспашку, несмотря на декабрьский мороз.
– Настенька, прости, что так рано, – прошептала она, переминаясь в прихожей. – Можно войти?
Настя молча пропустила её на кухню, поставила чайник. Свекровь села за стол, сцепив руки так, что побелели пальцы.
– Что случилось? – тихо спросила Настя, чувствуя, как внутри нарастает тревога.
Тамара Ивановна подняла взгляд – в нём была смесь стыда и отчаяния.
– Я должна тебе всё рассказать. До конца. Чтобы ты знала правду и... чтобы больше не было никаких тайн.
Она сделала паузу, словно набираясь сил.
– Когда Сергей начал изменять тебе в первый раз – это было ещё до Лизы, – я не просто знала. Я... советовала ему. Говорила: «Мужчина должен почувствовать себя мужчиной, а ты, Настенька, слишком серьёзная, слишком требовательная». Думала, что так правильно – как в наше время. Мой муж тоже... имел связи на стороне, и я терпела, потому что считала: главное – чтобы крыша над головой, чтобы дети были накормлены. А чувства... чувства пройдут.
Настя замерла, чувствуя, как кровь отхлынула от лица. Она подозревала, но слышать это прямо, в своей кухне...
– Потом, когда ты нашла те сообщения и пришла ко мне в слезах, – продолжила Тамара Ивановна, голос дрожал, – я сказала тебе: «Не устраивай сцен, потерпишь – он вернётся». Потому что боялась. Боялась остаться одной, если вы расстанетесь. Боялась, что Сергей уйдёт из семьи совсем. И потом... когда появилась та молодая девушка, я даже радовалась. Думала: наконец-то он будет счастлив, а ты... ты молодая, найдёшь другого.
Она замолчала, опустив голову.
– Я поощряла его, Настенька. Говорила: «Бери от жизни всё, пока можешь». А тебя винила – что не удержала, не уступила, не стала мягче. И только теперь, когда он вернулся ко мне разбитый, без копейки, без работы... только теперь я поняла, какую ошибку совершила. Не только по отношению к тебе – к нему тоже. Я воспитала его таким. Приучила, что всегда будет кто-то, кто подотрёт, простит, поможет. Сначала я, потом ты.
Настя сидела молча, переваривая услышанное. В груди было пусто – ни злости, ни боли, только тихая ясность.
– Почему вы рассказываете это сейчас? – спросила она наконец.
Тамара Ивановна подняла глаза – в них стояли слёзы.
– Потому что вчера Сергей сказал, что хочет вернуться к тебе. Не ради Лизы – ради тебя. Говорил всю ночь: что понял, кого потерял, что готов на всё. А я... я впервые в жизни сказала ему «нет». Сказала: «Ты уже сделал свой выбор. И Настя сделала свой. Теперь живи с этим». И ушла из дома на всю ночь – гуляла по улицам, чтобы подумать.
Она протянула руку через стол, но не коснулась Насти – просто положила ладонь рядом.
– Я не прошу прощения. Знаю, что не имею права. Просто хотела, чтобы ты знала всю правду. Чтобы больше никто не манипулировал тобой – ни я, ни он. Ты сильная, Настенька. Сильнее, чем я когда-либо была.
Настя посмотрела на эту руку – постаревшую, с синими венами, ту самую, которая когда-то гладила её по голове в первые месяцы замужества.
– Спасибо, что сказали, – тихо ответила она. – Правда... она нужна была.
Тамара Ивановна кивнула, встала.
– Я пойду. И больше не буду вмешиваться. Ни в вашу жизнь, ни в Лизину. Если она захочет видеть бабушку – я всегда буду рада. Но только когда вы сами решите.
У двери она остановилась.
– Ты хорошая мать, Настенька. И хорошая женщина. Я гордилась бы, если бы у меня была такая дочь.
Дверь закрылась тихо. Настя осталась одна – с чаем, который так и не выпила, и с ощущением, что наконец-то всё встало на свои места.
Вечером Сергей позвонил.
– Насть, мама рассказала, что говорила с тобой, – голос его был напряжённым. – Я.… я хотел бы приехать. Объяснить.
– Не нужно, – спокойно ответила Настя. – Я всё поняла.
– Но я правда изменился. Хочу начать сначала. Ради нас.
– Нас больше нет, Сергей, – сказала она мягко, но твёрдо. – Есть Лиза – и мы будем хорошими родителями для неё. Отдельно. А начать сначала... ты уже начал. Свою новую жизнь. И я свою.
Он молчал долго.
– Я понимаю, – наконец выдохнул он. – Прости меня.
– Прощаю, – ответила Настя и впервые почувствовала, что это правда. – Живи дальше. И будь счастлив – по-настоящему.
Она положила трубку и пошла в детскую. Лиза спала, обнимая плюшевого зайца – подарок от бабушки на прошлой неделе.
Настя села рядом, погладила дочь по волосам. В окно светил фонарь, и в комнате было тихо и тепло.
Она больше не чувствовала себя обязанной никому – ни бывшему мужу, ни его матери, ни старым воспоминаниям. Только себе и своей дочери.
А впереди была своя жизнь – спокойная, честная, без чужих ожиданий. И этого было достаточно.
Рекомендуем: