– Тёть Свет, подождите, – Ольга крепче сжала телефон, чтобы не выдать дрожь в голосе. – Как поступил? Куда?
Голос в трубке звучал торжествующе, будто Светлана Ивановна только что выиграла в лотерею.
– В МГУ, Оленька! На бюджет! Представляешь? Мой Димочка – такой умница! Я сразу подумала: раз у тебя там квартира своя, то ему и жить негде будет искать. Общежитие – это же ужас, грязь, пьянки. А у тебя чисто, уютно, и ты присмотришь за ним. Он же ещё совсем ребёнок.
Ольга закрыла глаза. В комнате было тихо, только холодильник едва слышно гудел на кухне. Она сидела в своей однокомнатной квартире на пятом этаже в новостройке на окраине Москвы – той самой, ради которой последние семь лет отказывала себе во всём. Ипотека на двадцать лет, первоначальный взнос – все сбережения, накопленные с двух работ. Квартира была маленькая, но своя. Свой угол, своя тишина, своё место, куда никто не мог вломиться без спроса.
– Тёть Свет, – начала она тихо, стараясь подбирать слова аккуратно, – я очень рада за Диму. Правда. Но квартира у меня однокомнатная. Здесь даже дивана раскладного нет. Я сплю на кровати, а больше места просто нет.
– Ну и что? – удивилась Светлана Ивановна. – Он на полу постелет, у нас дома он и на матрасе спал, когда ремонт делали. Главное – крыша над головой и рядом родной человек. Ты же не откажешь своему двоюродному брату? Мы ведь одна семья.
Ольга почувствовала, как внутри всё сжимается. Одна семья. Сколько раз она слышала это словосочетание за свою жизнь. Когда в восемнадцать лет осталась без родителей и переехала к бабушке в маленький городок в Тверской области. Когда Светлана Ивановна, мамина сестра, приезжала в гости и обязательно напоминала, что «семья должна держаться вместе». Когда просила одолжить денег «до зарплаты», а потом забывала вернуть. Когда Ольга училась в институте и подрабатывала ночами, чтобы не просить помощи у той же «семьи».
А теперь – квартира. Единственное, что было по-настоящему её. Купленное на свои деньги, без чьей-либо помощи.
– Я подумаю, – сказала она наконец, понимая, что прямо отказать не сможет. Не сейчас, по телефону. – Когда он приезжает?
– Уже послезавтра! – радостно сообщила тётя. – Билеты я ему купила. Ты встретишь, да? Он с двумя чемоданами будет и с сумкой. Я ему сказала, чтобы всё необходимое взял, на первое время.
Ольга молча кивнула, хотя собеседница этого не видела.
– Конечно, встречу, – выдохнула она. – Позвоните, когда поезд придёт.
– Оленька, ты золото! – Светлана Ивановна расцвела голосом. – Я знала, что на тебя можно рассчитывать. Димочка тебе поможет по дому, продукты принесёт, мусор вынесет. Он у меня послушный.
После звонка Ольга ещё долго сидела, глядя в окно. За стеклом шумел вечерний трафик, светились окна соседних домов. Её квартира была на пятом этаже, и вид открывался на двор с детской площадкой и молодыми клёнами, которые строители посадили пару лет назад. Она любила этот вид. Любила приходить домой, закрывать дверь и знать – здесь только она. Ни криков, ни чужих вещей, ни необходимости улыбаться через силу.
А теперь – Дима. Двоюродный брат, которого она видела последний раз лет пять назад, на бабушкиных похоронах. Тогда ему было тринадцать, он был худым, застенчивым мальчиком в слишком большой куртке. Сейчас ему восемнадцать, и, судя по рассказам тёти Светы, он «такой умница», но при этом «ещё совсем ребёнок».
Ольга встала, подошла к шкафу и открыла дверцу. Вещей было немного – она привыкла жить минималистично. На нижней полке лежало запасное одеяло и подушка. На полу – коробка с зимними вещами. Места для второго человека действительно не было.
Она взяла телефон и набрала номер своей подруги Кати – единственного человека, с кем могла говорить откровенно.
– Катюш, привет, – сказала она, когда та ответила. – У меня тут... ситуация.
– Рассказывай, – сразу отозвалась Катя. – Голос у тебя какой-то усталый.
Ольга кратко пересказала разговор с тётей.
– И что ты будешь делать? – спросила Катя после паузы.
– Не знаю, – честно призналась Ольга. – Отказать прямо боюсь. Тётя сразу обидится, начнёт всем рассказывать, какая я неблагодарная. А Дима... он же действительно ни в чём не виноват. Поступил, молодец. Но я не могу жить с чужим человеком в однокомнатной квартире.
– Чужим? – переспросила Катя. – Он же твой брат.
– Двоюродный, – поправила Ольга. – И мы с ним почти не общались. Для меня он именно чужой. Приятный, наверное, но чужой.
– Тогда скажи прямо, – посоветовала подруга. – Что места нет, что ты одна живёшь и привыкла к одиночеству. Что ипотека, что денег едва хватает. Может, поймёт.
– Тётя Света? Поймёт? – Ольга горько усмехнулась. – Она считает, что раз у меня есть квартира в Москве, то я обязана делиться. Это же «семья».
– А ты не обязана, – твёрдо сказала Катя. – Это твоя жизнь, твоя квартира, твои деньги. Ты никому ничего не должна.
Ольга молчала. Она знала, что Катя права. Но внутри всё равно шевелилось чувство вины – старое, привычное, воспитанное годами, когда она училась не просить, не требовать, не отнимать.
На следующий день она убрала квартиру особенно тщательно – вымыла полы, протёрла пыль, даже постирала шторы. Готовясь к приезду гостя, которого не звала. Вечером купила продукты – на двоих, хотя сама привыкла есть просто. Сварила суп, сделала салат, поставила в духовку курицу.
Когда пришло сообщение от Димы – «Я в Москве, на Ленинградском вокзале», – она вызвала такси и поехала встречать.
Он стоял у выхода с платформы – высокий, худой, с модной стрижкой и огромным рюкзаком за плечами. Два чемодана стояли рядом. Увидев её, он улыбнулся – открыто, немного смущённо.
– Оля, привет! – он шагнул навстречу и обнял её одной рукой – второй держал телефон. – Спасибо, что встретила. Мама сказала, что ты не против.
Ольга улыбнулась в ответ – автоматически.
– Привет, Дим. Поздравляю с поступлением. Пошли, такси ждёт.
В машине он болтал без умолку – о поезде, о Москве, которую видел только из окна, о факультете, о том, как волновался перед экзаменами. Она слушала, кивая, иногда вставляя вопросы. Он действительно казался славным парнем – живым, открытым, немного наивным.
Но когда они вошли в квартиру, и он огляделся, поставив чемоданы в прихожей, Ольга почувствовала, как внутри что-то сжалось окончательно.
– Классно у тебя, – сказал он, проходя в комнату. – Уютно. А где я буду спать?
– Пока на раскладушке, – ответила она, показывая сложенный матрас в шкафу. – Я купила вчера. Постелю в комнате, рядом с кроватью.
– О, нормально, – он кивнул. – Я не привередливый. Главное – не в общаге.
Он сразу начал распаковываться – разложил вещи на стуле, поставил ноутбук на стол, достал зарядки, наушники, какие-то коробки. Комната, ещё вчера такая просторная и спокойная, мгновенно заполнилась чужим присутствием.
Вечером они поужинали вместе. Он ел с аппетитом, хвалил её стряпню, рассказывал о своих планах. Она улыбалась, подливала чай, спрашивала о тёте Свете.
А ночью, лёжа в своей кровати и слушая, как он ворочается на раскладушке в двух метрах от неё, Ольга поняла – это только начало.
Утром он встал позже неё, принял душ, оставив в ванной свои гели и полотенце. Позавтракал, не убрав за собой посуду. Ушёл на факультет, пообещав вернуться к вечеру.
Она мыла посуду и смотрела в окно. Её квартира уже не была её. И сколько это продлится – она не знала.
Вечером пришло сообщение от тёти Светы: «Как там мой сыночек устроился? Ты его покормила? Он просил передать, что ты самая лучшая сестра!»
Ольга посмотрела на сообщение и впервые за долгое время почувствовала – хватит. Нужно что-то решать. И решать прямо сейчас.
Но как сказать это так, чтобы не разрушить всё окончательно? И что будет, если она всё-таки откажет?
– Оленька, ну как там мой Димочка? Прижился? – голос тёти Светы в трубке звучал бодро и уверенно, словно она звонила просто поболтать о погоде.
Ольга стояла на кухне, прижав телефон плечом к уху, и механически мыла очередную кружку. Прошла неделя с приезда Димы. Неделя, за которую её аккуратная, выверенная жизнь превратилась в тихий, но постоянный хаос.
– Нормально, тёть Свет, – ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Учёба началась, он занят.
– Ой, я так рада! – воскликнула Светлана Ивановна. – А ты его кормишь хорошо? Он мне написал, что у тебя вкусно. Я ему сказала: слушайся Олю, помогай ей, не сиди на шее.
Ольга посмотрела на стол – на нём стояла пустая пачка из-под пельменей, которые Дима сварился ночью, и неубранная сковорода. Помогай. Да, конечно.
– Он помогает, – сказала она. – Всё хорошо.
Положив трубку, Ольга села за стол и закрыла лицо руками. Помогает. Это значило, что иногда он выносил мусор, если она напоминала. Или покупал хлеб, когда она давала деньги. А в остальном – он жил своей жизнью в её пространстве.
Он приходил поздно, включал свет в комнате, шуршал пакетами, разговаривал по телефону до глубокой ночи. Утром спал до обеда, потом быстро собирался и убегал на лекции. Ванная была заставлена его средствами – гелями, шампунями, пеной для бритья. В холодильнике исчезали продукты быстрее, чем она успевала покупать новые. А счёт за электричество и интернет, она уже видела, придёт существенно больше.
Вечером того же дня Дима вернулся раньше обычного. В руках – пакет с продуктами.
– Оля, привет! – он улыбнулся, ставя пакет на стол. – Я купил курицу и овощи. Давай я ужин приготовлю? Ты же с работы усталая.
Она посмотрела на него с удивлением. Это было первое такое предложение за неделю.
– Спасибо, Дим, – сказала она искренне. – Давай вместе.
Они готовили молча, но спокойно. Он резал овощи, она жарила мясо. За ужином он рассказал о факультете, о новых знакомых, о том, как сложно привыкнуть к московскому ритму.
– А ты как? – вдруг спросил он, глядя на неё прямо. – Не мешаю я тебе сильно?
Ольга замерла с вилкой в руке. Вопрос был неожиданным. И честным.
– Есть немного, – призналась она тихо. – Я привыкла жить одна. А сейчас... тесно.
Он кивнул, опустив глаза.
– Мама сказала, что ты не против. Что у тебя места хватит. Я думал... ну, что всё нормально.
– Я не против была помочь на первое время, – сказала Ольга осторожно. – Но я не думала, что это затянется надолго.
– А сколько – первое время? – спросил он.
Она пожала плечами.
– Не знаю. Пока не найдёшь общежитие или снимешь комнату.
Дима помолчал.
– Общага – это лотерея. А снимать – дорого. Мама сказала, что у тебя ипотека, но ты же справляешься. И я могу помогать с деньгами, когда стипендия будет.
Ольга почувствовала раздражение. Справляешься. Легко сказать тем, кто не платит по тридцать тысяч каждый месяц и не считает каждую копейку.
– Дим, – сказала она твёрдо, – это моя квартира. Я её купила сама. И я не планировала жить с кем-то.
Он посмотрел на неё с удивлением.
– Но мы же родственники. Мама всегда говорила, что семья должна помогать друг другу.
– Помогать – да, – согласилась Ольга. – Но не жить за чужой счёт постоянно.
Повисла пауза. Он доел ужин молча, потом встал и ушёл в комнату. Она услышала, как он звонит маме.
На следующий день всё изменилось. Дима стал приходить ещё позже, уходить раньше. Разговаривал мало. А вечером, когда Ольга вернулась с работы, её ждал сюрприз.
На столе лежала записка: «Оля, я у друзей ночую. Не жди».
Она выдохнула с облегчением – впервые за неделю комната была полностью в её распоряжении. Она приняла ванну, не торопясь, включила тихую музыку, легла спать в девять вечера.
Но на следующий день он вернулся с чемоданом побольше и с пакетом вещей.
– Что это? – спросила она.
– Я подумал, – сказал он, не глядя в глаза, – что раз тебе тесно, я могу вещи в шкафу разместить. Мама прислала ещё тёплых вещей на зиму.
Ольга почувствовала, как внутри всё закипает.
– Дим, подожди, – сказала она. – Мы же вчера говорили.
– Говорили, – кивнул он. – Но мама сказала, что ты просто устала, что всё наладится. И что я должен быть терпеливее.
Она села напротив него.
– Дима, послушай меня внимательно. Это моя квартира. Я плачу за неё. Я здесь хозяйка. И я не хочу, чтобы кто-то жил здесь постоянно, кроме меня.
Он посмотрел на неё с обидой.
– То есть ты меня выгоняешь?
– Нет, – сказала она. – Я прошу тебя найти другое жильё. Я помогу, если нужно – поищем вместе общежитие или комнату. Но жить здесь долго ты не можешь.
– А мама сказала...
– А я говорю, – перебила Ольга, и в её голосе впервые прозвучала сталь. – Это мой дом. И я решаю.
Он молча встал, собрал вещи и ушёл – снова к друзьям, как потом выяснилось.
Вечером позвонила тётя Света.
– Оленька, что ты делаешь?! – голос её дрожал от возмущения. – Дима мне всё рассказал! Ты его на улицу выгоняешь? Он же ребёнок ещё! Куда ему идти?
– Тёть Свет, – Ольга говорила спокойно, но твёрдо, – я не выгоняю. Я прошу найти другое место. Квартира маленькая, я одна живу. И я не обязана предоставлять жильё навсегда.
– Не обязана? – переспросила Светлана Ивановна. – А семья на что? Я тебе в детстве помогала, когда ты сиротой осталась! Бабушка нас всех просила держаться вместе!
Ольга почувствовала укол – старый, болезненный.
– Вы помогали, да, – сказала она. – И я благодарна. Но это не значит, что я теперь должна всю жизнь платить за это жильём.
– Платить? – возмутилась тётя. – Ты что, счёт выставляешь родной крови?
– Нет, – ответила Ольга. – Я просто хочу жить в своей квартире одна. Как и планировала, когда покупала её.
Повисла пауза. Потом Светлана Ивановна заговорила уже мягче, с ноткой обиды:
– Ну ладно. Если ты так... Мы что-нибудь придумаем. Но ты подумай ещё. Дима же не чужой.
Ольга положила трубку и долго сидела в тишине. Она знала – это не конец. Тётя Света не из тех, кто легко сдаётся. И Дима вернётся – с новыми аргументами, с новыми вещами, с новой уверенностью, что ему здесь место.
А на следующий вечер, когда она открыла дверь, на пороге стоял не только Дима.
Рядом с ним – Светлана Ивановна. С большим чемоданом.
– Оленька, – сказала она, улыбаясь сквозь усталость, – я приехала помочь. Раз уж ты одна не справляешься... Я поживу немного, присмотрю за Димочкой. И за тобой заодно.
Ольга замерла в дверях, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
Это уже было слишком.
– Оленька, ну не стой в дверях, впусти нас, – Светлана Ивановна уже переступила порог, волоча за собой тяжёлый чемодан на колёсиках. – Поездка была длинная, я устала. Димочка, помоги тёте Оле с сумкой.
Ольга отступила в сторону автоматически, всё ещё не веря происходящему. В узкой прихожей сразу стало тесно – трое взрослых, три чемодана, рюкзак и сумки. Запах дорожной пыли и духов тёти Светы заполнил воздух.
– Тёть Свет, – наконец выдавила Ольга, закрывая дверь, – вы... надолго?
– Пока не устроим Димочку нормально, – ответила Светлана Ивановна, снимая пальто и вешая его на единственную свободную вешалку. – А то он у друзей ночует, в общежитии места нет, а зима на носу. Я здесь побуду, помогу вам сойтись характерами. Ты же не против, правда?
Дима молча прошёл в комнату, поставил вещи в угол и сел на раскладушку. Он выглядел уставшим и немного виноватым, но не сказал ни слова.
Ольга почувствовала, как внутри всё холодеет. Это уже не просьба. Это захват.
Она прошла на кухню, поставила чайник – привычный ритуал, чтобы выиграть время и собраться с мыслями. Светлана Ивановна последовала за ней, сразу открыла холодильник.
– Ой, как пусто, – отметила она. – Надо завтра на рынок сходить. Я знаю, где в Москве хорошее мясо берут. А то вы тут, поди, полуфабрикатами питаетесь.
– Тёть Свет, – Ольга повернулась к ней, стараясь говорить спокойно, – давайте сядем и поговорим серьёзно.
Они сели за маленький стол. Дима остался в комнате – слышно было, как он разбирает вещи.
– Я очень рада, что Дима поступил, – начала Ольга тихо, но твёрдо. – И я помогла ему на первое время. Но квартира моя однокомнатная. Здесь физически нет места для троих. Я работаю, плачу ипотеку, и мне нужно своё пространство.
Светлана Ивановна посмотрела на неё с удивлением.
– Оленька, ну что ты как чужая. Мы же семья. Я не навсегда – месяц-два, пока Димочка не встанет на ноги. Я и готовить буду, и убирать, и за ним присматривать. Ты только работай спокойно.
– Нет, – сказала Ольга. Голос не дрожал. – Я не хочу так. Я не могу так. Это мой дом. Я его купила сама, без чьей-либо помощи. И я имею право решать, кто в нём живёт.
Повисла тишина. Светлана Ивановна поджала губы.
– Вот как, – произнесла она наконец. – Значит, мы тебе чужие теперь? Я твою маму помню ещё девчонкой. Когда твои родители погибли, мы с бабушкой тебя к себе взяли. Кормили, одевали. А теперь у тебя квартира в Москве – и мы не нужны?
Ольга почувствовала знакомый укол вины. Старый, въевшийся. Но на этот раз он не парализовал её.
– Вы помогали мне, да, – ответила она. – И я всю жизнь это помню. Я благодарна. Но благодарность не значит, что я должна отдать свой дом. Я тогда была ребёнком, вы были взрослыми. Сейчас я взрослая. И у меня своя жизнь.
Дима появился в дверях кухни.
– Мам, может, не надо, – тихо сказал он. – Оля права. Квартира маленькая.
– Молчи! – отрезала Светлана Ивановна. – Ты ещё ребёнок, ничего не понимаешь. Оля просто устала, переутомилась. Завтра поговорим по-новому.
– Нет, – Ольга встала. – Мы поговорим сейчас. И решение будет моим. Вы можете остаться на одну ночь – сегодня. Завтра я помогу Диме найти комнату или место в общежитии. А вы, тёть Свет, поедете домой. Я куплю билет, если нужно.
Светлана Ивановна посмотрела на неё долго, потом встала.
– Ну что ж. Значит, так. Мы тебе больше не нужны.
Она прошла в комнату, начала собирать вещи. Дима помогал молча.
Ольга стояла в кухне, чувствуя, как сердце колотится. Она ждала слез, криков, упрёков. Но Светлана Ивановна собиралась быстро и тихо.
Через час такси уже стояло у подъезда.
– Прощай, Оленька, – сказала тётя на пороге, не глядя в глаза. – Живи своей жизнью. Одна.
Дима обнял её неловко.
– Спасибо за всё, Оля. Правда. И.. извини.
Дверь закрылась. Тишина накрыла квартиру мягкой волной.
Ольга села на диван, оглядела комнату – вещи Димы исчезли, только лёгкий след от раскладушки на ковре. Она встала, сложила её и убрала в шкаф.
Вечером она долго сидела у окна с чашкой чая. Телефон молчал – ни звонков, ни сообщений. Она знала, что завтра могут начаться звонки от других родственников, упрёки, обиды. Но это будет завтра.
А сегодня – тишина. Её тишина. Её дом.
Прошёл месяц. Дима нашёл комнату в съёмной квартире недалеко от университета – с двумя сокурсниками. Он иногда писал: «Как дела?», присылал фото из Москвы, благодарил ещё раз.
Светлана Ивановна не звонила. Ольга сама набрала её через две недели – просто спросить, как здоровье. Разговор был коротким, вежливым, но прохладным.
– Живём помаленьку, – ответила тётя. – Димочка устроился. Спасибо, что помогла ему тогда.
Ольга не стала напоминать, что помощь была недолгой. Просто пожелала всего хорошего и положила трубку.
Она поняла: границы не разрушают семью. Они просто делают её честнее.
Теперь, приходя домой, она закрывала дверь и улыбалась. Квартира была маленькой, ипотека тяжёлой, а жизнь – своей. И никто не мог это отнять.
Рекомендуем: