– Ты должен быть в Нижнем до пятницы.
– Встреча перенеслась. Решил сделать сюрприз. Это кто?
Я замерла в проёме ванной, затягивая пояс халата. Звук его ключа в замке прозвучал как выстрел. Он стоял в прихожей, в руках – дурацкие белые розы и пакет из «Азбуки Вкуса». Его взгляд скользнул по мне, провалился вглубь квартиры, на кухню, где на столе стояли два бокала, и задержался на Артёме. Тот вышел из гостиной, босиком, в одних спортивных штанах, вытирая шею полотенцем.
– Анна? – голос Дмитрия был ровным, слишком ровным.
– Это… Артём. Тренер мой. Я же говорила, занятия теперь дома, – слова выскочили пулемётной очередью.
– В десять вечера. С вином.
– Мы… отрабатывали технику. Я устала, предложила воды, а он вино… – я слышала, как вру ужасно, но остановиться не могла.
– Воды из бокала для красного, – он бросил пакет с цветами на табурет. Звук был негромкий, но окончательный. – Интересная техника.
Артём кашлянул.
– Может, я…
– Молчи, – Дмитрий не повысил голос, но тренер съёжился. – Анна, сколько я в эту дыру вложил?
– Какую дыру? Это моя квартира! И ты вкладывал, потому что хотел! «Чтобы тебе было удобно», помнишь? Твои слова!
– Чтобы тебе было удобно. Чтобы ты сияла. Я продал дачу, Анна. Родительскую. Ты знаешь, что сказала? «Она тебе всё равно как обуза, а тут – вклад в наше будущее». Где оно, наше будущее? В его потных штанах?
Он повернулся к выходу.
– Я тебя без штанов оставлю. Нахуй. Так с людьми не поступают.
Дверь захлопнулась. Артём начал торопливо надевать кроссовки.
– Извини, я…
– Вали, – прошептала я. Когда он ушёл, я опустилась на пол в прихожей, на холодный кафель, который мы выбирали вместе. «Италия, коллекция «Сьяда», 4500 за квадрат», – вспомнила я его голос в магазине.
Начало. Месяц назад. Касса №3.
– Опять ночная? – мужчина с корзиной улыбался. Он был тут вторую неделю подряд. Пармезан, прошутто, авокадо.
– Угу, – пробурчала я, проводя банкой трюфельной пасты. 890 рублей. На мою зарплату – неделя йогуртов.
– Я, если честно, специально к вашей кассе встаю, – сказал он, пока я пробивала вино. – У вас глаза уставшие, но… не злые. Меня Дмитрий зовут.
– Анна. Спасибо за комплимент, наверное.
– Вы не против, если я подожду? У выхода. Кофе, например. Я не маньяк, вот паспорт, – он с деланной серьёзностью сунул руку в карман.
Я фыркнула.
– Ладно. Только быстро. Я вымираю.
В кофейне он первым делом спросил:
– Почему такая грустная? Муж бьёт?
– Муж сбежал семь лет назад. Сын в Питере. Квартира – музей моего бессилия. Всё разваливается, а денег – только на лампочку поменять. Вот и вся драма.
– А я могу, – сказал он просто. – Помочь. У меня руки из нужного места растут.
– Вы всем незнакомым женщинам ремонты предлагаете? – я подняла брови.
– Только тем, у кого глаза как у вас. Как будто вы внутри кричите, чтобы вас наконец услышали.
Три недели спустя. Его первый «вклад».
Старый холодильник орал, как раненый зверь.
– Ты с этим спишь? – Дмитрий морщился, наливая чай. – Это же пытка.
– Привыкла.
На следующий день он притащил огромную белую коробку. Внутри – тихий, двухдверный «Бош».
– Что ты делаешь? – я прошептала.
– Я себя спасаю. Мне тут ночевать иногда, а под вой техники я не засыпаю. Не благодари. Это эгоизм.
Он встроился в мою жизнь, как новый холодильник в нишу – плотно и будто всегда там был. Гладил мои волосы, когда я засыпала, и говорил странные вещи: «Ты заслуживаешь большего, Анна. Ты просто забыла об этом».
Тот самый разговор про дачу.
Я показала ему фото в Pinterest: лофт, кирпичная стена, барная стойка.
– Смотри, как можно! Снести эту перегородку…
– Это несущая, – он покрутил головой. – И вообще, Лен, это же целая история. Десять лет согласований и миллионы.
– А если… твою дачу продать? – я сказала это как бы невзначай, глядя в экран. – Ты же говорил, она пустует, только налоги платить. А тут – реальная ценность. Наше общее пространство.
Он долго молчал.
– «Наше»?
– Ну да. Ты же тут почти живёшь.
Он вздохнул, ткнул пальцем в фотографию.
– Красиво. Ладно. Дай подумать.
Он думал неделю. Потом пришёл с бумагами от риелтора.
Ремонт был кайфом. Я впервые чувствовала себя режиссёром. Выбирала, спорила с рабочими, пахла краской и грунтовкой. Дмитрий работал, скидывал деньги, спрашивал: «Хватает?». В его глазах я читала усталость, но мне было не до того. Я строила новую себя. Ту, которая не пахнет дешёвым кофе из супермаркета.
За месяц до «сюрприза». Фитнес-бар.
– Ты стала другой, – сказал он, когда я надела новое узкое платье.
– Плохой?
– Незнакомой. Ты целыми днями в телефоне, в этом своём чате «фитоняшек». А я прихожу – ты мне показываешь фото твоего пресса. Незнакомой.
– Я просто наконец живу! – огрызнулась я. – Ты хотел, чтобы мне было хорошо? Вот мне хорошо! Может, тебе просто не нравится, что я больше не та несчастная забитая баба, которую ты спасал?
Он посмотрел на меня, будто впервые видел, и ничего не ответил.
На следующий день после его ухода.
Я проснулась одна в идеальной спальне. Солнце играло на глянцевом фасаде шкафа. Тишина. Та самая, дорогая. И я поняла, что мне страшно. Не из-за долга, не из-за скандала. А потому что эта красота была куплена его верой в меня. А я эту веру обменяла на барную стойку и комплименты тренера.
В дверь позвонили. Курьер с конвертом. Юридические услуги. «Претензия о добровольном возврате средств на сумму 1 850 000 руб. В случае отказа – обращение в суд».
Я рассмеялась. Вслух. Потом разрыдалась.
Звонок. Неделю спустя.
– Алло.
– Анна, это Павел, друг Дмитрия. Мы в суд подаём. У тебя есть шанс договориться миром. Верни половину, остальное он спишет.
– Он… сам может позвонить, если хочет.
– Он не хочет. Он тебя, прости, в гробу видал. Решай. Через суд взыщут всё, плюс расходы. И продавать будут твою единственную квартиру. Тебе окна менять будет не на что.
– Он так и сказал? «В гробу видал»?
– Нет. Это я. Он просто просил передать, что ему жаль.
Я положила трубку, глядя на своё отражение в огромном зеркале, которое висело напротив барной стойки. Я видела там красивую, подтянутую женщину. А он, выходит, видел покойницу.
Эпилог. У суда.
Наше последнее свидание состоялось у здания мирового суда. Он шёл с адвокатом, я – одна. Мы столкнулись в дверях.
– Привет, – сказала я.
Он кивнул. Молча.
– Дима… я…
– Всё сказано, – перебил он. – Удачи, Анна.
Он прошёл внутрь. Я осталась стоять на лестнице, вдруг осознав простую вещь: он дарил мне не ремонт. Он дарил мне возможность снова поверить в людей. А я использовала эту возможность, чтобы доказать ему, и самой себе, что верить, в общем-то, не стоит.
Решение суда я получила по почте. Взыскать. Часть. Он не стал забирать всё. Оставил технику. И долг в 900 тысяч, который я буду гасить три года.
Иногда, моя новую ванну, я думаю: а что бы было, если бы я в тот вечер просто сказала: «Извини, это ошибка. Уходи»? Может, мы бы…
Нет. Не может. Потому что я – та, кто сделала выбор. И теперь у меня есть идеальная квартира с идеальной тишиной. В которой так громко звучит мой собственный голос, спрашивающий: «И ради чего?»
---
А вы сталкивались с ситуациями, где помощь оборачивалась долгом — не материальным, а куда более тяжким? Как вы думаете, есть ли шанс восстановить доверие после такого, или некоторые поступки — это приговор для отношений? Жду ваших историй и мнений в комментариях.
Если этот рассказ попал в цель, поставьте, пожалуйста, лайк. Для меня это — знак, что нужно писать дальше. И подписывайтесь. Впереди много разговоров о границах, деньгах и о том, как не потерять себя, даже когда очень хочется новой жизни.