Разговор в гараже, который перевернул всё
Всё началось с дрели. Точнее, с того, что я обещал соседу её отдать и забыл. Был четверг, около четырёх дня. Работу закончили рано. Я заехал домой, на кухне — пусто. Дети у бабушки, жены нет. «Наверное, в магазине», — подумал я и направился в гараж.
Дверь была приоткрыта. Изнутри доносились голоса. Анна и Денис. Мой друг Денис. Я уже взялся за ручку, чтобы распахнуть её и крикнуть «Привет!», но что-то в интонации заставило меня замереть.
— …не могу больше вот так, — говорила Анна. Голос был сдавленный, не её.
— Я понимаю. Но и я не могу. Каждый раз после… мне совестно смотреть ему в глаза.
— Значит, прекращаем. Сегодня. Прямо сейчас.
Тишина. Потом её шёпот, почти шёпот:
— А если я не хочу прекращать?
Я отступил от двери. Словно меня ударили по коленям. В ушах зазвенело. Я обошёл гараж и сел на старый, ржавый бочонк у задней стены. Руки сами собой полезли за сигаретой, хотя я бросал пять лет. Закурил. Думал: «Сейчас выйдут. И я встану и скажу…». А что сказать? Я не знал. В голове вертелась одна идиотская мысль: «А дрель-то соседу так и не отдал».
Дверь скрипнула. Я прижался к стене.
— Позвонишь? — спросила Анна.
— Обязательно, — ответил Денис.
Я услышал звук поцелуя. Не театрального, а быстрого, влажного. Потом шаги. Я сидел и смотрел на тлеющий кончик сигареты. Внутри была абсолютная пустота. Как будто кто-то выключил свет и звук.
Я вошёл в дом через десять минут. Анна стояла у плиты и резала салат. На её щеках был тот неестественный румянец, который бывает после холодного ветра. Или после чего-то ещё.
— О, вернулся рано! — сказала она, слишком бодро. — Как дела?
— Нормально. А у тебя? — Мой голос звучал нормально. Это было странно.
— Да так, по хозяйству. Сейчас поужинаем.
— Видел Дениса во дворе. Заходил? — спросил я, глядя на нож в её руке.
Она на секунду замерла.
— А, да! Заходил. Просил наш старый паяльник, помнишь? Говорит, ему срочно надо. Я ему отдала.
— Паяльник, — повторил я. — А, ну да. Пусть пользуется.
Вечер мы провели как обычно. Смотрели сериал. Она смеялась над шутками. Я смотрел на экран и думал о том, что паяльник сломался у меня на глазах ещё прошлой зимой, и мы с Денисом тогда долго над этим ржали. Его выбросили. В мусорный бак у гаража.
Ночью я лежал и смотрел в потолок. Она спала. Или делала вид. Я встал, взял её телефон со столика. Пароль — день рождения сына. Я зашёл в мессенджер. Диалог с Денисом был чист. Искать по датам или ключевым словам я не стал. Это было уже не важно. Потом я полез в корзину. Там, среди удалённых рецептов и фото ковра, который она думала купить, лежали два сообщения. Отправленные сегодня, в 15:47.
Она: «Ты где?»
Он: «Выезжаю. Через 10. Гараж открыт?»
Она: «Да. Жду».
Я положил телефон на место. Пошёл на кухню. Налил воды. Стоял и смотрел в тёмное окно на свой гараж. «Жду». Одно слово. И всё.
Утром я позвонил Денису.
— Привет, — сказал он. В его голосе я тут же уловил ту же фальшивую ноту, что и у Анны.
— Привет. Слушай, ты вчера паяльник брал?
Короткая пауза.
— Да, брал. Спасибо. Очень выручил. На днях верну.
— Не спеши. Мне пока не надо. Кстати, а какой у него там разъём, не помнишь? Я в магазине сейчас, хочу новый купить, но боюсь перепутать.
Ещё более длинная пауза. Я слышал его дыхание в трубку.
— Да я, честно, не посмотрел. Он в машине. Я потом гляну и скажу.
— Ладно, неважно. Спрошу у консультанта. Пока.
Я положил трубку. Всё. Круг замкнулся. Они оба, с разницей в двенадцать часов, солгали о одной и той же, несуществующей вещи. Теперь у меня были не смутные подозрения, а факт. Тупой, идиотский, оскорбительный факт.
Я попробовал поговорить с Анной вечером. Прямо, без экивоков.
— Что происходит между тобой и Денисом?
Она сделала большие глаза. Игра была отточена.
— Что? Что ты имеешь в виду? Мы дружим. Ты же знаешь.
— Я знаю, что вчера вы виделись в гараже. И не из-за паяльника. Его нет. Он сломан.
Она покраснела. Но не от стыда, а от гнева. Это была вторая неожиданность.
— Ты следишь за мной? Проверяешь? Это что за мелочность?
— Мелочность? — я рассмеялся. Мне самому стало смешно. — Ты мне врешь в лицо, а я — мелочный? Отлично. Давай так. Позвони ему сейчас. При мне. И спроси, про какой именно паяльник он говорил. Пусть опишет.
Она замолчала. Глаза бегали по сторонам, ища выход. Его не было.
— Ладно. Да, мы виделись. Мы разговаривали.
— О чём?
— О жизни! Тебе всё равно! Ты же вечно на работе, или с детьми, или уставший! А он… он меня слышит!
— Слышит, — повторил я. — И что он услышал такого, за чем нужно было идти в гараж и закрывать дверь?
— Не выноси из этого драму! Ничего не было!
— А поцелуй? Это тоже «ничего»?
Она отшатнулась, будто я её ударил. Маска окончательно упала. В её глазах был уже чистый страх.
— Ты… ты подсматривал?
— Случайно. Мне нужно было забрать дрель. Помнишь, я соседу обещал. Вот такая ирония.
Она расплакалась. Но эти слёзы были другими. Не раскаяния, а поражения.
— Прости… Я не хотела…
— Перестань. Скажи честно. Сколько раз?
Она молчала.
— Сколько раз, Анна? С первого раза на моём дне рождения? Или раньше?
Она резко подняла голову.
— Кто тебе сказал про день рождения?
— Так это правда? — вот тут меня наконец накрыло. Я думал, это была моя едкая догадка, а оказалось — удар наугад в яблочко. — В наш дом? В тот день? Серьёзно?
Она закрыла лицо руками. Всё. Ответ был ясен.
Дальше была каша из оправданий. «Не хватало внимания», «забыла, каково это — чувствовать себя желанной», «это была ошибка». Я слушал и смотрел на неё, будто впервые вижу. Женщина, с которой прожил одиннадцать лет. Родила двоих детей. И вот она сидит и объясняет мне, что изменила с моим другом потому, что я… много работал. Чтобы оплатить эту квартиру, эту жизнь, её декрет.
Я позвонил Денису и пригласил его на «разговор о паяльнике». Он приехал, понимая всё.
Мы сидели в той же кухне. Анна — бледная, в стороне. Я — напротив него.
— Ну что, как паяльник? — спросил я.
— Алексей, давай без этого…
— Нет, давай с этого. Ты взял у моей жены паяльник. Который не работает. Зачем?
Он вздохнул.
— Хорошо. Я соврал. Мы разговаривали.
— И целовались.
Он посмотрел на Анну. Она смотрела в стол.
— Да. Целовались. Один раз. Вчера. Это всё.
— А на моём дне рождения? Это тоже «один раз»?
Он побледнел. Анна вскрикнула: «Я тебе не говорила!».
— Мне догадаться было не сложно, — сказал я. — Вы оба, как оказывается, любите играть в моём доме. Удобно.
Я ждал, что он будет оправдываться. Может, даже драться полезет. Но он просто ссутулился.
— Прости. Ты мне как брат был. Я не знаю, что на меня нашло. Одиночество, наверное. Глупость.
— «Нашло», — повторил я. — Меня тоже много чего «находит». Усталость, злость, апатия. Но почему-то мне в голову не приходит лезть в постель к твоей бывшей жене. Странно, да?
Он молчал.
— Вот мои условия, — сказал я тихо. — Вы оба исчезаете друг для друга. Навсегда. Ни звонков, ни сообщений, никаких «случайных встреч». Ты, — я ткнул пальцем в Дениса, — для меня больше не существуешь. Ты, — я посмотрел на Анну, — решаешь, здесь ты или нет. Но если здесь — то это будет долгий и очень неприятный разговор. Со всеми деталями. Каждый день.
Анна выбрала остаться. На месяц. Это был самый нелепый месяц в нашей жизни. Мы ходили по квартире, как призраки. Дети чувствовали напряжение, капризничали. Мы пробовали «говорить» с психологом по скайпу. Та давала нам упражнения: смотреть друг другу в глаза, вспоминать хорошее. Однажды, выполняя это идиотское упражнение, я поймал себя на мысли, что смотрю на её губы и думаю: «Он целовал именно их?». И всё. Все упражнения летели в тартарары.
Решающий момент наступил в субботу. Мы красили с сыном скворечник на балконе. Анна вышла, протянула мне стакан воды. Её пальцы слегка коснулись моих. Я инстинктивно отдёрнул руку. Вода плеснулась на скворечник. Мы замерли. Сын смотрел на нас испуганно.
— Папа, ты что? — спросил он.
— Ничего, сынок. Просто… я испачкался.
Но я видел в его глазах понимание. Не полное, конечно. Но дети чувствуют фальшь. В тот вечер я сказал ей:
— Я не могу. Каждый раз, когда ты ко мне прикасаешься, я вспоминаю. Это не пройдёт. Мы калечим детей.
Она не спорила. Просто кивнула. Через неделю я переехал.
---
С тех пор прошло время. Мы разведены. Дети живут с ней, я вижу их часто. Мы с Анной научились говорить о расписании, деньгах и здоровье детей. Всё остальное — под запретом. Иногда она пытается заговорить о прошлом, я меняю тему. Что там обсуждать? Технические детали предательства? Я их и так знаю.
Дениса я видел однажды, в супермаркете. Он стоял в очереди на кассе. Я развернулся и ушёл в другой зал. Никакой ярости не было. Было брезгливое равнодушие, как к чему-то испорченному, что уже не выбросили, а просто обходят стороной.
А вчера я красил стеллаж в новом гараже. На новом месте. Искал паяльник. Не нашёл. И вдруг сел на пол и засмеялся. Горько, истерично. Потому что понял, что вся эта чудовищная история, которая сломала мою семью, началась из-за выдуманного, несуществующего паяльника. Из-за лжи, которую даже не удосужились продумать.
И теперь я живу с этим. Не с болью, уже нет. А с этой идиотской, нелепой деталью. Она теперь навсегда часть меня. Как шрам, форма которого не имеет никакого смысла.
---
Вот и всё. История как история. А у вас был момент, когда какая-то мелкая, нелепая деталь (слово, предмет, фраза) становилась точкой невозврата? После которой уже нельзя было сделать вид, что ничего не было?