Случай в лифте, который всё испортил
Я открыла дверь, а она уже стояла на площадке, каблуком выбивая какую-то нервную дроль в бетон.
— Пусти, — сказала Алена, не глядя мне в глаза, и проскочила в прихожую. — Чай есть?
Я молча пошла на кухню, достала две кружки. Она уселась на стул, сбросила туфли и начала сразу, без предисловий.
— Слушай, мне нужна твоя помощь. В смысле, твое присутствие. В пятницу, в восемь вечера, в баре «Подвал» на Чистых.
Я повернулась к ней с пачкой чая в руках.
— Это еще с чего? Мы с тобой в бары не ходим. Ты говоришь, там дымно и дорого.
— Не пойдем мы. Будешь сидеть за соседним столиком. И дотошный официант, который постоянно все проливает, — это условно. Главное — чтобы ты меня увидела. А я буду с Денисом. И ты нас увидишь. И все.
Она произнесла это скороговоркой, будто заученную роль. Я налила в чайник воду.
— Алена, я ничего не поняла. Увижу тебя с мужем в баре. И что?
— Ты не просто увидишь. Ты увидишь, как он мне изменяет.
Крышка чайника со звоном упала в раковину. Я не сразу нашла, что сказать.
— Ты… с ума сошла? Он тебе изменяет на твоих же глазах? По расписанию?
— Не кричи. Это план. Я его застукаю. Скандал на весь зал. Ты — свидетель. Потом слезы, сопли, «как ты мог, я же тебе верила». А дальше — компенсация морального ущерба. В виде нашей трешки на Садовом.
Я села напротив нее. Ее лицо было сосредоточенным, деловым. Без тени сомнения.
— И кто будет эта… актриса?
— Актриса — это ты. А роль другой женщины я уже нашла. Одна девица, Снежана. Денег надо не много. Готова.
— Я — свидетель? — переспросила я, медленно соображая. — А почему не подруга Снежана? Или любой прохожий с улицы?
— Потому что ты — ты! — ее голос вдруг стал визгливым. — Ты мне веришь! Ты же видела, с чего я начинала! Ты знаешь, что эта квартира мне как воздух нужна! Без нее я опять в ту дыру, к матери! Ты же понимаешь?
Я понимала. Я слишком хорошо понимала. Мы были с одного района, только я — из обычной семьи, а она — из настоящего болота, откуда обычно не вылезают. Денис, тихий архитектор с наследственной квартирой, был для нее не мужем. Он был трофеем. Способом выжить.
— И Денис? Он-то что? Он просто так с какой-то Снежаной в бар пойдет? — спросила я, чувствуя, как меня начинает тошнить от этой затеи.
— Его привести — моя задача, — отрезала она. — Сделаю так, что он сам захочет «пойти развеяться». А там его уже будет ждать… подарок.
Я посмотрела на ее руки. Они не дрожали. Она была уверена в себе на все сто.
— Нет, — сказала я тихо, но четко. — Не будет. Я в это не ввязываюсь. И тебе советую бросить эту дурацкую идею. Мужик у тебя — редкая птица. Не пьет, не бьет, деньги домой носит. Ты с ума сошла его подставлять?
Ее лицо исказила знакомая гримаса — смесь презрения и жалости.
— Птица, — передразнила она. — В клетке. Клетка-то моя, но прописана на него. Я хочу, чтобы она была моя окончательно. На всякий случай. А он… он сам виноват. Обещал же, если что — не оставит на улице. Пусть исполняет.
Она выпила чай залпом, не обжигаясь, и встала.
— Ладно. Не хочешь — как хочешь. Снежана справится и без тебя. Ты потом только подтверди, если что.
И ушла, хлопнув дверью.
Примерно через неделю я столкнулась с Денисом в нашем же подъезде. Он вез из магазина две тяжелые сумки.
— Вить, помогите, дверь-то открыть, — попросил он, зажав ключи в зубах.
Я помогла. Он занес сумки в прихожую своей квартиры и вздохнул.
— Спасибо. Алёнка, наверное, у вас?
— Нет, не видела ее сегодня, — солгала я. Она была у меня вчера, рассказывала, что Снежана внезапно «заболела», и план встал на паузу.
— Странно, — он протер лицо ладонью. Выглядел уставшим. — Она вообще последнее время какая-то… нездешняя. То цветы какие-то странные покупает — гладиолусы, я их терпеть не могу. То музыку эту свою душещипательную включает на полную громкость. Говорю: «Давай в кино сходим, на тот фильм, что ты хотела». Отмахивается: «Неохота».
Он помолчал, глядя куда-то мимо меня.
— Я, может, конечно, и зануда, — сказал вдруг очень тихо. — Работа, дом. Недостаточно романтики, наверное.
Мне стало дико неловко. Он искал причину в себе, а она в это время рисовала ему рога на диаграмме Ганта.
— Да бросьте, Денис, — буркнула я. — У всех бывает. Пройдет.
— Надеюсь, — он неуверенно улыбнулся и закрыл дверь.
Еще через пару дней Алена снова появилась на пороге. Выглядела помятой и злой.
— Снежана — дура. В последний момент стушевалась. Говорит, ребенок затемпературил. Вралка. Нашла другую, ту — вообще три тысячи сразу потребовала. Я не дура.
Она прошла на кухню, села на тот же стул.
— Так что теперь план Б. Ты.
— Я тебе уже сказала — нет.
— Я тебе не просто так! — она ударила ладонью по столу. — Ты только представишься. Скажешь, что ты психолог. И что мы с тобой «случайно» познакомились в той же жаровне, где шашлыки берешь. И что я хожу к тебе на прием, плачу деньги, и вся в расстройствах из-за мужа, который меня не ценит. И ты как специалист видишь — у меня депрессия на фоне семейных проблем. И это — серьезный аргумент в суде при разделе. Понимаешь? Это же правда почти! Я и правда вся в расстройствах!
Я смотрела на нее, и мне хотелось смеяться. Или плакать.
— Алена. Дай на него, на Дениса, посмотреть. Он не просто даст тебе квартиру. Он, если ты начнешь такой бред нести, сам к настоящему психологу тебя отведет и будет оплачивать сеансы. Он же не чужой! Вы семь лет вместе!
Она отвернулась к окну.
— Семь лет… Я из этих семи лет шесть ждала, когда он наконец заговорит про детей. Не дождалась. Так хоть квартиру оставлю себе. На старость. Или на черный день. Андрей-то мой… — она имела в виду своего любовника, веселого бармена Кольку, — он, конечно, душка, но у него даже заначки на билет в Турцию нет. Одни долги.
— И с таким человеком ты хочешь квартиру делить? — не удержалась я.
— Я ни с кем ничего делить не хочу! Я хочу, чтобы она была моя! — крикнула она и вдруг заплакала. Не театрально, а по-настоящему — всхлипывая и вытирая нос кулаком. — Ты не понимаешь! У тебя есть эта двушка от родителей! А у меня ничего не было! И не будет, если я сейчас не возьму!
Я молча протянула ей бумажное полотенце. План был отвратительным. Но этот страх — страх снова оказаться на дне — был настоящим. И я его знала.
— Ладно, — вздохнула я. — Только представиться? Без баров, без сцен?
Она кивнула, быстро утирая слезы, будто и не было их.
— Да. Просто дашь визитку, если что. Я ее, кстати, уже заказала. На твое имя, но на мой номер. На всякий случай.
Она вытащила из кармана джинсов коробочку. Визитки были на плотной бумаге, с золотым тиснением: «Виктория Сергеевна, коуч, психологическое консультирование». Я просто покачала головой. Размах был поразителен.
Казалось, после этого все затихло. Алена перестала звонить каждые пять минут. Я встретила Дениса разок в лифте — он что-то бормотал себе под нос, что-то про «срочный выезд на объект», пахло от него не одеколоном, а просто свежим ветром и немного бензином. Он выглядел… сосредоточенным. Не расстроенным, а именно собранным.
А потом в мой дверь постучал Колька. Тот самый бармен.
— Алена дома? — спросил он, оглядывая меня с ног до головы.
— Нет. И вам, наверное, не стоит тут появляться.
— Это еще почему? — он усмехнулся. — Мы с ней, можно сказать, партнеры по бизнесу. Общее дело. Квартирный вопрос, так сказать.
— Знаю, — буркнула я, пытаясь закрыть дверь.
Он уперся в нее ладонью.
— А ты знаешь, что она меня уже нафиг послала? Говорит, передумала, любит мужа. Романтика пошла. Только план-то наш уже в движении. И если я останусь ни с чем, то и она пусть поплатится. Понимаешь?
Он говорил тихо, но очень четко. И ушел, не дожидаясь ответа.
Мне нужно было поговорить с Аленой. Но ее телефон не отвечал. На следующий день я набрала Дениса. Просто спросить, все ли в порядке.
— Вика? — его голос звучал удивленно. — Да, вроде все. А что?
— Да так… Алена пропала. Не отвечает.
Он помолчал в трубку.
— Она… она уехала. К подруге, говорит, в Питер на недельку. Неожиданно так собралась. Я ее на вокзал отвозил.
В его голосе не было ни тревоги, ни злости. Была какая-то плоская, вымершая усталость.
— Денис, вы… все в порядке? — рискнула я спросить.
Он снова сделал паузу, слишком долгую.
— Знаете, Вика, бывает такое чувство, когда ты годами идешь по какой-то тропинке, и она тебе нравится, и вид вокруг привычный. А потом в один день понимаешь, что идешь-то ты не по тропинке, а по краю обрыва. И ветер уже сдувает. И нужно или назад, или… шагнуть куда-то. В сторону.
Я не нашлась, что ответить. Мы повесили.
Алена объявилась через десять дней. Она позвонила и сказала одним духом:
— Всё. Я все отменила. Ты эти визитки выкинь. Я ему все расскажу. Я люблю его. Мы начнем все сначала.
Она говорила так, будто отчитывалась. Я даже спросить ничего не успела — она сбросила.
Я подумала, что, может, и правда обошлось. Может, этот бред закончился, так и не начавшись. Я выкинула коробку с визитками в мусоропровод.
Примерно через месяц я встретила Дениса у почтовых ящиков. Он разбирал кипу писем. Рядом с ним стояла женщина, которую я раньше не видела. Неброская, в простой парке, держала за руку маленькую девочку в ярко-розовых варежках.
— О, Вика, здравствуйте, — сказал Денис. Улыбка у него была другая. Не та осторожная, что раньше. Широкая, легкая. — Знакомьтесь. Это Света. И Машенька. Мы… собираем вещи. Переезжаем.
Девочка спряталась за мамину ногу.
— Переезжаете? — переспросила я глупо.
— Да. В новую квартиру. В тот же район, но побольше. А эту… эту мы продаем.
Я кивнула, не зная, что сказать. Света улыбнулась мне вежливо и тихо сказала девочке: «Пойдем, погреемся в машине». Они вышли на улицу.
Денис посмотрел им вслед, а потом на меня.
— Алёны тут нет. Она уехала. К матери, наверное. Мы… развелись.
— Я… мне жаль, — выдавила я.
— Не стоит, — он махнул рукой. — Все к лучшему. Знаете, как получилось-то? Совсем не по-киношному. Не в баре, не с чужими женщинами. В лифте. Тот, что грузовой, с зеркалом. Я ехал с утра, а она — Света — заходила с коляской. И эта Машка, палец себе прищемила в той коляске, ревет. Ну, я помог, чем мог. Потом случайно еще раз встретились — в поликлинике. Потом еще. Оказалось, она одна с ребенком, снимает каморку на окраине, работает удаленно. И как-то… просто стало легко. Без всяких планов. Без игр.
Он помолчал, перекладывая письма из руки в руку.
— А с Алёной… Я ничего не знал про её спектакли. Пока мне не позвонил один тип. Колька, кажется. И не рассказал всё. От и до. Про визитки, про свидетелей, про какую-то Снежану. И тогда многое встало на свои места. И её холодность, и её нервы, и эти дурацкие гладиолусы. Она пыталась меня вынудить на измену, чтобы получить квартиру. А получила… развод. Без компенсаций. Потому что после такого разговора о каких компенсациях может идти речь?
Он вздохнул, не от боли, а как будто сбросил груз.
— Я ей, конечно, денег дал. На первое время. Но не больше. И ушел.
Я стояла и молчала. Алена все рассчитала. Кроме одного — что её собственный сообщник, обиженный и злой, станет главным свидетелем обвинения. И что её муж встретит свою настоящую историю не в баре по сценарию, а в вонючем грузовом лифте, плачущему ребенку пальчик дуя.
— Вы с ней не общайтесь, пожалуйста, если позвонит, — тихо попросил Денис. — Мне всё равно. Но Свете… не надо лишнего.
Я пообещала. Он кивнул и вышел на улицу, к машине, где его ждали женщина в простой парке и девочка в розовых варежках.
Больше я Алену не видела. Говорят, она и правда уехала к матери. Говорят, пробовала тут еще за кого-то зацепиться — не получилось. Все её хитрости, все планы разбились о простую бытовую случайность. О прищемленный в лифте палец. И о человеческую усталость от вечных игр.
А вам приходилось сталкиваться с людьми, которые жизнь в стратегию превращают? И где, по-вашему, та грань, после которой расчет убивает всё живое — будь то любовь, дружба или просто шанс на нормальную жизнь? Пишите в комментах, тема благодатная, а я потом чай поставлю, почитаю. И вам советую.
Если хотите еще таких невыдуманных историй про то, как самые продуманные сценарии трещат по швам, подписывайтесь на канал и жмите лайк. Делитесь своими историями — вдруг и они здесь когда-нибудь появятся.