Я сидела на кухне и пила чай. Уже который вечер подряд. Телефон лежал рядом на столе, молчал. Я смотрела на него и думала о том, что прошло ровно триста шестьдесят пять дней с того момента, как мы с Олей поссорились. Год. Целый год моя дочь не звонила мне.
Я помнила каждый день этого года. Первые недели я ждала, что она позвонит. Потом начала злиться. Потом обижаться. А теперь просто сидела и пила чай, глядя на телефон.
Подруга Тамара говорила, что мне нужно позвонить первой. Что я мать, что мне и карты в руки. Но я не могла. Потому что считала, что права была я. Что Оля поступила неправильно. И она должна была извиниться первой.
А она молчала.
Всё началось с её мужа. Вернее, с человека, которого она называла мужем. Хотя штамп в паспорте у них так и не появился за пять лет совместной жизни. Андрей был младше Оли на семь лет. Ему было двадцать пять, когда они съехались, ей тридцать два. Я сразу не одобрила этот выбор, но промолчала. Думала, пусть живёт, раз любит.
Но чем дальше, тем больше я видела, что он использует её. Жил в её квартире, которую она купила сама, до него. Работал редко, то тут, то там. Деньги тратил на свои увлечения, а Оля платила за квартиру, за еду, за всё остальное. Я пыталась с ней говорить. Осторожно, чтобы не обидеть. Но она огрызалась.
Однажды я приехала к ней и увидела, что в холодильнике почти ничего нет. Спросила почему. Оля ответила, что денег не хватает до зарплаты. А Андрей в тот момент сидел в комнате и что-то заказывал себе в интернете. Новые кроссовки за двенадцать тысяч.
Я не выдержала. Сказала Оле, что так нельзя. Что она работает как лошадь, а он живёт за её счёт. Что он не мужчина, а приживал. Что ей нужно открыть глаза.
Она молчала. Слушала. А потом тихо сказала, что это не моё дело. Что она взрослая женщина и сама разберётся в своей жизни.
Я ответила, что вижу, как она разбирается. Что она тратит молодость на человека, который даже не хочет на ней жениться. Что через пять лет она останется ни с чем.
Оля встала. Попросила меня уйти. Я ушла, хлопнув дверью.
Это было год и два дня назад. Она не звонила. Я тоже.
Сначала я думала, что она одумается. Что поймёт, что я права. Что позвонит и скажет, что рассталась с Андреем. Но месяцы шли, а звонка не было.
Я продолжала жить. Ходила на работу, встречалась с подругами, убирала квартиру. По вечерам сидела на кухне и пила чай. Смотрела в окно и думала о дочери.
Тамара говорила, что я слишком жёсткая. Что нужно было мягче. Что каждая женщина имеет право на свои ошибки. Я отвечала, что права, но не хочу смотреть, как моя дочь губит свою жизнь.
Моя сестра Лариса, наоборот, меня поддерживала. Говорила, что я правильно сделала. Что Оле нужна встряска. Что иногда только жёсткие слова могут открыть глаза.
Но ночами я лежала и думала о том, что, может быть, я перегнула палку. Может быть, не нужно было так резко. Может быть, стоило промолчать ещё раз.
А потом злилась на себя за эти мысли. Какая мать будет молчать, глядя на то, как её ребёнка используют?
Оля родилась, когда мне был двадцать один год. Мы с её отцом развелись, когда ей было три года. Я растила её одна. Работала на двух работах, чтобы ей всего хватало. Водила на танцы, на музыку, на английский. Платила за институт. Помогла с первым взносом на квартиру.
Я отдала ей всё, что могла. И вот теперь мы не разговаривали год.
Телефон зазвонил внезапно, когда я мыла посуду. Я вздрогнула, руки задрожали. На экране высветилось имя: Оля.
Я схватила трубку мокрыми руками, чуть не уронила.
— Алло?
Молчание. Потом тихий голос.
— Мама.
Я не могла говорить. Комок подкатил к горлу.
— Мама, ты слышишь меня?
— Слышу.
Снова пауза. Я слышала её дыхание. Неровное, прерывистое.
— Прости.
Дочь не звонила мне год, и первым её словом было именно это. Прости. Я села на стул. Закрыла глаза.
— Оля, ты чего?
Она заплакала. Тихо, сдержанно, но я слышала.
— Мама, ты была права. Во всём. Андрей ушёл. Месяц назад. Нашёл другую, помоложе. У неё своя квартира и машина. Сказал, что ему нужно развиваться дальше. Что я стала скучной.
Я слушала и чувствовала, как внутри всё сжимается. С одной стороны, я хотела сказать: вот видишь, я же говорила. С другой, мне было невыносимо больно за неё.
— Оля, где ты сейчас?
— Дома. Одна. Я хотела позвонить раньше, но стыдно было. Ты же говорила, что так и будет. А я не слушала.
— Приезжай ко мне.
— Правда можно?
— Дочка, конечно можно. Собирайся, я тебя жду.
Она приехала через час. Худая, бледная, глаза красные. Я открыла дверь, и она бросилась мне на шею. Мы стояли в прихожей и обнимались. Она плакала, я гладила её по спине, как в детстве.
Потом мы сели на кухне. Я заварила чай, достала печенье. Оля сидела, обхватив кружку руками, смотрела в стол.
— Расскажи, — сказала я.
Она рассказала. Всё, что копилось год. Как Андрей становился всё более наглым. Как требовал денег на свои нужды. Как обижался, если она говорила, что денег нет. Как однажды взял её карту и снял двадцать тысяч, не спросив. Как она молчала, потому что боялась остаться одна. Как ей было стыдно признаться мне, что я была права.
— Я думала, что если я буду лучше, терпеливее, добрее, то он изменится. Что он поймёт, как мне тяжело. Но он не понял. Он просто пользовался мной, пока не нашёл кого-то получше.
Я слушала и кусала губы, чтобы не сказать ничего лишнего. Не сказать: я же говорила. Я же предупреждала.
— Мама, почему ты молчала весь год? — спросила Оля вдруг.
Я посмотрела на неё.
— А ты почему молчала?
— Я обиделась. Мне казалось, что ты меня не понимаешь. Что ты осуждаешь меня.
— Я не осуждала тебя. Я просто видела, что он тебя не ценит. Мне было больно смотреть на это.
Оля опустила голову.
— А мне было больно слышать правду. Я знала, что ты права. Но признать это означало признать, что я дура. Что потратила пять лет на человека, который меня не любит.
Я взяла её руку.
— Оля, ты не дура. Ты просто любила. По-настоящему. А он не смог этого оценить. Это его проблема, не твоя.
Она всхлипнула.
— Но я всё равно чувствую себя идиоткой. И мне так стыдно перед тобой. Ты говорила, а я не слушала. А потом год не звонила, потому что не могла признать, что ошиблась.
— Глупости. Бывает. Главное, что сейчас мы вместе.
Мы сидели молча. Пили чай. Я смотрела на дочь и думала о том, что этот год был тяжёлым для нас обоих. Что я тоже была неправа. Что можно было сказать по-другому. Мягче. Деликатнее. Может быть, тогда мы не потеряли бы этот год.
— Мам, а ты злишься на меня? — спросила Оля.
— Нет. Я не злюсь. Я рада, что ты позвонила.
— Но ты же была права. А я не слушала.
Я вздохнула.
— Знаешь, Оля, я тоже была неправа. Я сказала слишком резко. Обидно. Я могла бы выразиться иначе. Помягче. Может быть, тогда ты бы услышала меня, а не обиделась.
Оля посмотрела на меня удивлённо.
— Ты что, извиняешься?
— Наверное, да. Я хотела как лучше, а получилось, что мы год не разговаривали. Это неправильно.
Она помолчала.
— Мам, но ты же хотела меня защитить.
— Хотела. Но методы выбрала не те. Я слишком давила. Знаешь, когда ты была маленькой, я тоже иногда перегибала палку. Хотела уберечь тебя от всего. Но жизнь так не работает. Нельзя уберечь человека от всех ошибок. Иногда нужно дать ему право на эти ошибки.
Оля заплакала снова. Тихо. Я встала, обняла её. Мы стояли так долго.
Она осталась у меня ночевать. Легла в свою старую комнату, которую я не трогала все эти годы. Утром я приготовила завтрак. Мы ели молча. Потом Оля сказала:
— Знаешь, мам, я многое поняла за этот год. Я поняла, что нельзя жить только для другого человека. Что нужно любить и себя тоже. Что если человек тебя не ценит, то сколько ни старайся, он не начнёт.
Я кивнула.
— Это правильные выводы.
— И ещё я поняла, что ты самый важный человек в моей жизни. Что я идиотка, что год не звонила тебе. Прости меня.
— И ты меня прости. За резкость.
Мы помирились. Обе признали свою неправоту. Обе простили друг друга.
Оля прожила у меня неделю. Мы много говорили. О жизни, о мужчинах, о работе, о будущем. Я не давала ей советов. Просто слушала. Иногда делилась своим опытом, но не навязывала своё мнение. Я поняла, что она взрослая. Что у неё своя жизнь. И я не имею права указывать ей, как жить.
Когда она уезжала, я обняла её на прощание.
— Звони мне. Не пропадай больше.
— Обещаю, мам. Буду звонить каждый день.
Она сдержала обещание. Звонила каждый вечер. Рассказывала, как прошёл день. Я слушала, радовалась, что мы снова вместе.
Прошло несколько месяцев. Оля устроилась на новую работу, где платили больше. Начала ходить на йогу. Познакомилась с каким-то мужчиной, но не спешила с ним съезжаться. Говорила, что хочет узнать его получше. Что торопиться некуда.
Я смотрела на неё и видела, что она изменилась. Стала увереннее. Сильнее. Счастливее.
Однажды она приехала ко мне и сказала:
— Мам, спасибо тебе.
— За что?
— За то, что год назад сказала мне правду. Пусть и резко. Но ты была права. Если бы не тот разговор, я бы, наверное, до сих пор жила с Андреем. Терпела его. Губила свою жизнь.
Я покачала головой.
— Оля, ты сама бы поняла. Рано или поздно.
— Может быть. А может, и нет. Иногда людям нужна встряска. Жёсткая правда. И ты мне её дала. Пусть мне было больно её услышать. Пусть я обиделась. Но в итоге ты помогла мне открыть глаза.
Я обняла её.
— Главное, что всё хорошо закончилось.
— Да. Хорошо. Мы снова вместе. И это самое важное.
Я сидела на кухне вечером после её ухода. Пила чай. Смотрела на телефон. Думала о том, каким длинным был этот год молчания. Как много боли мы причинили друг другу. Но в то же время, может быть, этот год был нужен. Мне, чтобы понять, что нельзя давить на взрослого человека. Что каждый имеет право на свои ошибки. Оле, чтобы понять, что нельзя жить только для другого. Что нужно любить и ценить себя.
Мы обе извлекли уроки. Мы обе стали мудрее. И главное, мы снова вместе. Звоним друг другу каждый день. Встречаемся по выходным. Разговариваем о жизни, о мечтах, о планах.
Я больше не даю ей непрошеных советов. Я просто рядом. Когда ей нужно, она сама спрашивает моё мнение. И я говорю. Но мягко. Не навязывая. Уважая её выбор.
А Оля больше не замыкается в себе. Если у неё проблемы, она звонит мне. Делится. Просит совета. Мы стали ближе, чем были раньше. Этот год молчания, как ни странно, сблизил нас. Потому что мы поняли, как важна друг для друга. Как больно быть врозь.
Иногда мне кажется, что всё происходит не зря. Что тот конфликт, тот год молчания, то примирение были нужны нам обеим. Чтобы вырасти. Чтобы стать лучше. Чтобы научиться слышать друг друга.
Сейчас, когда я пью чай на кухне, телефон лежит рядом. Но я больше не смотрю на него с тоской. Я знаю, что вечером он зазвонит. Что на том конце будет голос дочери. Что она расскажет мне про свой день. И я расскажу про свой.
Мы вместе. И это самое главное.
~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
Мои Дорогие подписчики, рекомендую к прочтению мои другие рассказы: